Антилюмион

Что внутри, то и снаружи, что вверху, то и внизу. (Закон Вселенной)

Гермиона вроде бы удовлетворилась ответом. Получалось, что она, взяв на себя ответственность за разговор, не хотела нести ее за содержание беседы. Обычно она так не делала: все, что она говорила, прямо или косвенно соотносилось с тем, что она думала. Или такова была сила самоубеждения. Но без уверенности в своей правоте защищать человека перед судом невозможно. В метро она все же глянула на схему. Утро оказалось мудренее вечера, хотелось знать, сколько времени осталось на подготовку. Ей-богу, будь у нее огрызок карандаша и клочок бумажки, она бы набросала основные тезисы будущего разговора. Но у самых дверей дома запал внезапно потух. Она оглянулась, боясь увидеть соседей, ей и с Роном не хотелось объясняться, а отвечать на вопросы посторонних людей и подавно. У входа в корзине стояли пустые молочные бутылки. И мальчишка уже прокатился на велосипеде, разбрасывая газеты. Все по-прежнему, только она сама уже чувствовала неумолимые изменения. Гермиона не могла знать, что на самом деле ждало ее, какая реакция. Судя по опыту общения, Рон был вспыльчив и в то же время осторожен, но не по трусости. Вся масса удивительных приключений, волею судеб свалившаяся на их головы, значительно притупила инстинкт самосохранения, обострив чувство опасности. Таким образом, они могли вполне рассудочно оценить к концу такую перспективу, например, как сбежать из подземелий Гринготтса на слепом драконе… Она надеялась на мужскую рациональную способность мыслить. Оставалось принять простое правило, работающее вне зависимости от ситуации: либо получится, либо — нет. Рон мог прислушаться к нелепице, которую она собиралась пропихнуть в свое оправдание. В конце концов, они ведь совсем не плохо друг к другу относились. И пусть необходимость в определенном наборе поступков объясняла поведение Малфоя, а не мисс Грейнджер, попытаться стоило. Она обернулась, как перед прыжком в воду. Перед ней стоял Малфой, знававший лучшие времена. Больше он не казался глыбой. Это был весьма приземленный человек средних лет, чей лоб успели избороздить морщины скорби, а глаза потускнели. Всего час назад, когда она позволила себе безумство первого робкого сближения с этим мужчиной, попытку почувствовать его настоящего, он казался почти что духом земли, преисполненным ее мощи, но это были иллюзии на грани сна и яви, порожденные усталым разумом. Гермиона остро ощутила, в каком одиночестве находился этот волшебник прямо сейчас. Он не видел выхода со знаком плюс ни для кого в этом странном треугольнике. И что печальней всего, не мог покинуть его добровольно. Она сама как никогда отчаянно желала разрушить все создавшиеся фигуры и уравнения. Возвращение к любому из партнеров сулило сплошные проблемы. — Ты пойдешь со мной? — спросила она не своим глухим голосом. — Нет, пожалуй, — Малфой оставался бесстрастен. — Мои доводы разок уже отрикошетили от ушей этого индивида. Посмотрим, что он скажет тебе. Почему она думала, что вправе рассчитывать на какую-нибудь поддержку с его стороны? Не потому ли, что он нес определенный груз ответственности за ее судьбу? Но оказалось, что у каждого оставалась своя игра и свой сценарий. Хотелось крикнуть: «А что, если я останусь?!» Гермиона задавала себе один-единственный вопрос и не видела однозначного ответа. В каждом варианте находился изъян. Руки так некстати вспомнили привычку теребить край юбки, совсем детскую, но строгая юбка-карандаш не дала сплошать, и она покрутила пуговицу на рубашке. Малфой по идее не должен был препятствовать ее воссоединению с Роном. Соблюдать целибат до выяснения всех обстоятельств возникновения такого взаимного сочувствования в фиктивном по сути браке будет несложно. Она не отличалась особенной любовью к процессу. А значит, и убедить Люциуса в безопасности такого решения будет возможно. Но хотела ли она оказаться рядом с обманутым женихом? Как нащупать вновь тончайшие нити взаимопонимания? Ведь это он еще не знал о факте измены, свершившемся и слегка подкорректированном заключением прежде официального брака. Но факты были налицо. Она знала другого мужчину. И это знание лишь умножало скорбь и страх. Уверенность в собственном непостоянстве, темная власть тела над разумом, способная заставить принять бывшего врага и раствориться на миг в собственной вселенной. Странное ощущение исчезновения границ личности, за которыми «ничто». — Да. Верно… Она отвернулась, чтобы сделать шаг в пропасть. Внезапно на затылок легла тяжелая ладонь. Ее пронзил импульс такой силы, что немедленно захотелось послать все к чертям и спрятаться под крыло этого человека. Сунуть голову, как страус, в песок, и будь что будет. С другой стороны побуждение к действию, немое благословение на тяжелый разговор превратили ее в состав, идущий с крутого склона. Гермиона поняла, что при всем желании уже не может остановить сама себя. Она распахнула рывком двери, будучи уверенной, что ее ждут. И ожидала чего угодно, кроме такого взгляда. Рон выглядел странно. Спокойным, немного усталым и глядящим куда-то в себя. А бездны, которые он внезапно обнаружил внутри собственной персоны, заворожили его настолько, что он не мог выдать привычную бурную реакцию. Зато Гермиона бросилась навстречу и что было сил обняла «памятник разбитым надеждам». — Гермиона, что случилось? — повторил он, словно воспроизводя заевшую программу, и не обнял ее в ответ. — Рон, прости! Мы больше не можем быть вместе, — она чувствовала, как отчаяние овладевает и сковывает ее, она отступила на шаг и потупилась. — Жаль, — он вздохнул. — Но ты не ответила на мой вопрос. Это же так просто. Не займет и минуты времени. Ей показалось, что жилы подцепил безжалостный крюк палача и тянет с упорством достойным перфекциониста. — Но ведь ты слышал мистера Малфоя… — Так это были слова Малфоя — гнусного предателя и манипулятора. Я ему не доверяю. Скажи мне, что произошло, — надавил Рон совершенно не в своей манере. Она смотрела и не узнавала друга. То ли он повзрослел внезапно, то ли так отчаянно переживал, что заработал раздвоение личности, но все, что она ценила в прямом и открытом балагуре Уизли, рассеялось утренним туманом. Перед ней был обманутый мужчина, который вырвет признание, а затем и уничтожит ее, как личность, если это не случилось уже один раз. Она почувствовала себя маленькой и слабой, каковой не являлась лет с восьми. — Я… Мы… Мы женаты… — То есть? — Рон скривился, демонстрируя откровенную неприязнь. — То есть, Люциус Малфой — мой муж. А я технически — миссис Малфой. Хотя, может быть, еще и Грейнджер. Мы не оговаривали смену фамилии. — А ты не находишь это странным? — спросил он мягко, будто работал всю жизнь в отделении для умалишенных при Мунго. Ей показалось, что Рон на миг стушевался и отступил. Что сейчас он благодушно предложит простой и действенный выход для всех. Гермиона ужаснулась сама себе, в эти "всех" удивительно гармонично входил и Малфой. Ну что за треугольник? — Э-хм… Это — нелепо, ужасно, противоестественно и, пожалуй, страшно. И вообще является роковым стечением обстоятельств. Я даже не буду отрицать, что была поймана, словно рыбка на крючок. Но контракт совершенно чист и прозрачен, закреплен на всех уровнях магии и бюрократии. А у меня остается одна возможность разрулить это дело — решить несколько побочно возникших вопросов и развестись. — Странно. Если ты собиралась закончить отношения, могла просто сказать, что уходишь. Что у тебя есть другой, в конце концов, и не прикрываться этим Малфоем, который от тебя наверно зависит. Он же ненавидит магглорожденных! Он «пожиратель» со сроком за плечами! Вы будете шикарной парой, — съерничал он напоследок. Гермиона наблюдала правильный профиль, правильный во многом поток сознания и вполне оправданные эмоции. Но она видела также какое-то подспудное удовлетворение, которое бывший парень испытал при вынесении вердикта. Рон ничуть не расстроился. Напротив, странный вывод, к которому он пришел, не слушая доводов и произнося дежурные слова, вполне его устраивал. Он явно успел до встречи отрубить все связующие нити. — Интересно. А ты ведь меня совсем не любишь, — произнесла она задумчиво, страстно желая услышать жалкое подобие оправданий. Рон редко врал убедительно. — Как и ты меня! — бросил он немного поспешно. — Рон, неужели ты думаешь — я люблю Малфоя? — Не передергивай, — он отмахнулся снисходительно, как от надоевшей собачонки. — Конечно же не думаю! Это гадко. А спектакль, что ты играла все время, гаже вдвойне! — Как будто ты пришел к другим выводам? — решительно парировала уязвленная правдолюбка. — Просто я считал тебя всегда более умной. Ты могла разглядеть, где правда, а где — ложь. А еще более честной и независимой, чтобы признать этот факт первой. — Значит, ты себя недооценивал… Она повернулась резко и ушла бы, не желая больше разговаривать в любом ключе, давать ложные надежды и сумбурные обещания не пойми чего, но Рон внезапно ткнул ее между лопаток чем-то твердым. Полыхающая Грейнджер вообразила, что ругаться все же придется. Были сказаны не те слова или не в той последовательности и количестве. В руке бывшего парня лежала ее волшебная палочка, протянутая рукоятью вперед. — Ты кое-что забыла, — обронил он в духе Малфоя, манерно и растянуто. — Благодарю, — ответила она чопорно, взмахнула палочкой и призвала из ящика стола документы. В итоге ее как будто бы отпустили. Она чувствовала возможность сделать шаг в неизвестность. А возможность вернуться через время и разбередить остатки чувства первой привязанности никто не отменял…