Антилюмион

Муж и жена — одна сатана. (Пословица)

Гермионе казалось, что она пулей вылетела из своего дома, опасаясь преследования. На самом деле она с натугой переставляла ноги, стараясь не запнуться. Ведь ей совсем не хотелось к Малфою. Последние фразы диалога яснее ясного показали, что она зависла исключительно в своем, несформированном пока, мире, в котором уже не было места одному и пока еще не было другому. Нельзя сказать, что волна сожаления не накрыла ее. Прошлые отношения сулили стабильность, были понятны и предсказуемы. По крайней мере, она четко видела путь их развития, сводившийся к заключению официального брака, рождению детей и долгожданной жизни, как у всех. Нынешние же, при всей их очевидности и реальности — ведь их никак нельзя было назвать выдуманными — так и не освещали путь во мраке полной несовместимости, разных интересов и прочего-прочего… Малфой прислонился к стене дома, развернул газету и читал ее как ни в чем не бывало. Она глянула мельком и отметила, что Малфой с его нетипичной прической выглядел слишком приметно и чужеродно для их запростецкого района. Гермиона почти повернула в противоположную сторону, чтобы пройтись и просто развеяться бездумно, когда он отделился от опоры и окликнул ее. Властный баритон заставил вжать голову в плечи. — Гермиона, куда это ты собралась? — вопрошал он без тени сарказма. — А? Прости! Я тебя не заметила. Я подумала, что ты уйдешь в сквер — вон за теми домами. — Извини, я купил и читал газету. Это сбило тебя с толку, — Малфой предпочел принять правила игры. Одним шагом он преодолел небольшое расстояние между ними и прихватил неудавшуюся беглянку под локоть, направившись одновременно в том направлении, куда она указала кивком. — Что ж, покажи мне ваш хваленый сквер. Я думаю, он как раз подойдет, чтобы незаметно исчезнуть. Мгновенно ей стало стыдно. И впрямь, откуда Малфой мог знать о маленьком парке совсем неподалеку. Ее грубая попытка скрыть сумбур на душе все равно вела в одном направлении. И задавал его Люциус. Он продолжал действовать так, как только ему было надо. А промах заключался в том, что она все еще пыталась обособиться, а не вести диалог. — Знаешь, я на самом деле собиралась побыть одна! — выпалила она в сердцах. — Знаю, но это совершенно исключено. До того, как мы решим нашу проблему, я бы не хотел рисковать здоровьем. Ведь ты ознакомилась с действием «оберега», — выдавил он сквозь зубы. — Люциус, но я… — Ты прежде всего не оставила никакой обратной связи, полагаясь только на мою развитую интуицию. Заключим еще одно соглашение, если все прочие вдруг волшебным образом отменились. Ты помогаешь мне в поисках информации. Мы пытаемся наладить жизнь в рамках новых ограничений. И это не значит, что я не отпущу тебя! Просто не раньше, чем ты научишься на всякий случай так же отчетливо чувствовать меня, чтобы ты знала, куда бежать в случае чего. — В случае чего я побегу к Гарри, — усмехнулась она, оглядывая пятачок между старых кленов. Солнце поднялось достаточно высоко, роса успела высохнуть, его лучи проникали сквозь кружево зелени, бросая на скамейки пятнистую тень. Но в этот час буднего дня чудесный уголок природы оказался пустым. — Вижу, так ты и поступила, — огрызнулся Малфой. — Нам надо попасть домой. Надеюсь, с парной трансгрессией у тебя проблем нет? — Ты же можешь воспользоваться камином? Чтобы не порождать лишние слухи, можно отправиться одним из общественных, — напомнила она, весьма живо представляя музейную вычурность огромного дворца и все то, что довелось пережить в нем. Люциус вдруг поймал ее лицо в чашечку из ладоней, зафиксировал и глянул прямо в глаза, пугая до полусмерти. Она вновь видела в нем нечто помимо известного образа. Опыт ли это был за гранью жизни и смерти или приподнятая на миг маска, под которой еще неизвестно что скрывалось. Но такого Люциуса она побаивалась. Малфой считывал не мысли, галопом скачущие с одного на другое. Он разбирал сами эмоции. Вытягивал на свет бессознательные мотивы. Его вовсе не интересовало, сколько стереотипов сковывают ее поведение. Это вторжение было мучительным, но он все не прекращал истязать ее, пока она не вздрогнула. Гермиона почувствовала душную волну беспокойства, как будто они оба стояли на зыбучих песках. Низкое пламя, затухающими язычками рябило по сучковатым поленьям. Сердце защемило, она не могла вдохнуть, пока не раскрыла рот пошире. Оттуда, будто пророчество, полились слова, не имеющие начала и конца… — Именно поэтому я и не открываю все камины… — Что это? — спросила она, все еще не восстановив дыхание. — Видела? Нам туда! Я при всем желании не трансгрессирую без палочки. Это уже за гранью фантастики, — отвечал Малфой. — Не зацепилась, — Гермиона болезненно прикрыла глаза. — Смотри! На этот раз картинка ворвалась вихрем. Она чувствовала и пот, катящийся градом по спине, и тяжесть дерева в руках, и даже то, что у него замерзли ноги. Тянуло сыростью, как от воды и леса одновременно. Простая облицовка камина, пепел на его дне. Крупные руки… Она видела их, будто собственные. Гермиона покрепче сжала палочку в ладони. Другой рукой перехватила его за запястье, чтобы чувствовать необходимую уверенность, и с поворотом увлекла обоих туда, где уже находилась ее голова со всеми беспокойными мыслями.

***

В доме было темно и сыро. В целом она бы не сказала, что холодно, но липкое ощущение тумана, стоящего на полу, примерно по щиколотку, вызвало неконтролируемую дрожь. По неподвижному воздуху она поняла, что их окружают стены. Люциус выскользнул из ее руки. Глаза привыкли к темноте, но силуэт все равно был еле различим. Он подошел к стене и вдруг отдернул занавесь, из-за которой хлынул целый мир. Солнце освещало лес, сбегающий со склона к невидимой яме. Судя по просторам за просекой, озеро было большим. Благ цивилизации рядом не было. Он вернулся, ступая неслышно, или она немного оглохла с непривычки пользоваться подобными ориентирами. Все еще сохранялось ощущение себя в чужом теле. Люциус присел у камина, по его рукам вновь пробежало пламя. Оно неохотно прилипало к дровам, но дерево скоро сдалось под натиском магического огня. Комнату наполнил свет. Она была по-своему роскошна. Пол покрывал настил из инженерной изогнутой доски, выполненной из распила столетних дубов. Прохладу его природных изгибов смягчали различные шкуры. Ближе к огню стояло плетеное кресло. С него свисал небрежно брошенный плед. Гермиона не увидела стола и кровати, но в этом, кажется, крылся весь смысл. В этом доме легко было мыслить, цепляясь взглядом за мелочи, а не за формы, говорящие сами за себя. Он наполнял уши благословенной тишиной, а тело негой. — Потрясающе! — Устраивайся… Гермиона робко присела в облако мягкой овечьей шерсти. Никакой пыли под надежными консервирующими чарами не скопилось. Первое впечатление уступило место рассудку. Она почувствовала себя неуютно, как будто продолжала находиться внутри Малфоя, но в то же время не понимать его чувств, которые он испытывал в этом месте. — Это дом для уединения, — утвердила она. — Но где же тогда книги? Смех Малфоя прокатился по пустому помещению. Он подошел к креслу, отодвинул его от огня и поставил напротив гостьи, примеряющей права хозяйки. Тем самым он вновь оказался выше и в более выгодном положении для атаки, если таковая потребуется. Вздумай он избавиться от проблемы в виде новой супруги, мог ее легко и просто задушить голыми руками — с чего она и начала разговор машинально. — Здесь тихо и пусто… Так спокойно, что хочется умереть… Ты бы смог убить меня? Никто не знает, где мы. Никому не интересно. Ты сам стер шумиху вокруг своего освобождения. Ты ведь можешь просто задушить меня? Разве — нет?! — Перестань, — отозвался он терпеливо. — Я слишком многого требую. Ведь ты намного сильнее, чем кажется. Но я поспешил. И некоторые науки даже железным леди не по зубам. Тебе надо отдохнуть! — Как? — Гермиона огляделась беспомощно. Люциус встал с кресла. И она поднялась. Он сделал шаг навстречу. Гермиона повторила его действия. Таким образом оба очутились посреди комнаты, стоя вплотную. Руки Малфоя в который раз за день легли на ее голову. Тяжелые расслабленные кисти пригладили волосы и спустились по спине. Монотонные поглаживания, еле уловимый, не приторный запах сквозь одежду. Она уткнулась носом в широкую грудь, ловя себя на мысли, что не может ее представить, хотя видела супруга обнаженным, как будто с момента первой, вынужденной близости прошли годы. Он надавил требовательно и увлек ее вниз. Ноги подкосились сами собой. А на полу оказалось невероятно низкое сооружение, напоминающее широкий гамак на каркасе, засыпанное ворохом шкур, от чего и не бросалось в глаза. Гермиона провалилась в его спеленывающую мягкость. Люциус лег рядом и вновь защитил ее коконом объятий. Она совершенно забыла или не знала, как это бывает, когда один человек загораживает от всего мира…