Антилюмион

Не усложняйте и не додумывайте мужские поступки. У них все проще. Если они хотят, то делают. Если не хотят, то даже не будут пытаться. (Типичная психология)

Чтобы поправить сорочку, Люциус вынужден был вновь скинуть ее с плеч. Отстающая на четверть шага Гермиона увидела краем глаза возникший на его теле рисунок. Она совсем немного думала о том, есть ли он и как выглядит, приписывая отметине стандартную форму змеи. Но это была птичка… Зимородок с острым длинным клювом сидел на лопатке, свесив голову и как бы наблюдая за соединением их рук. Грейнджер недаром считалась героиней войны. Сосредоточившись, она могла действовать достаточно быстро. Выдернула руку и коснулась рисунка. Немедленно ее собственный стриж рванулся и расползся рваным пятном по пальцам. Она приготовилась почувствовать боль. Но это противоречило логике. Гермиона осторожно повела пальцами к позвоночнику, сминая кожу. Она ожидала, что птица пойдет у нее на поводу. Зимородок развернулся, как живой, и уставился в сторону ее руки, не двигаясь с места. — Хм… Твоя птичка стоит на месте, а моя скачет, словно сумасшедшая, — сформулировала она первое наблюдение, подтвержденное экспериментом. — Потому что я чаще всего сам руковожу своей жизнью и чувствами, — отвечал Малфой назидательным тоном, но не без тени сомнения. Немудрено. Маленький инцидент на озере в который раз дал понять, что самые обдуманные шаги и изощренные планы иногда идут прахом под воздействием дурацких инстинктов, проявляющихся не то от усталости, не то от слишком быстро восстановившейся формы. Ведь это надо было еще позволить себе расточаться. Первый и единственный секс с юной ведьмой показал то, чего практически не бывает, не на пустом месте фиктивного брака! Они воссоединились на тонких энергетических уровнях, неподвластных волевому контролю. Сплелись, омывая друг друга потоками донорской магии. Она вдруг открылась беззастенчиво, как будто ждала всю жизнь такого несуразного партнера, желала его всей душой. И что же теперь? Люциус таскал ее за собой лишь потому, что девочка принимала непосредственное участие и являлась частью возникшего магического союза. С каким удовольствием он бы расстался с ней прямо сейчас! Узы брака не ввергали его в панику, если бы не то обстоятельство, что от него невозможно было немедленно отмахнуться. Он даже верил ей, ее благочестию, способности контролировать низменные инстинкты, дабы не причинять больше боль. Но похуже этой боли маячила перспектива привыкнуть к ней. А ему начинало нравиться не на шутку оберегать эту сильную и такую хрупкую девушку. О ней хотелось заботиться, потому что она, пожалуй, слишком много заботилась о других и никогда о себе. Возникшие противоречия находили яркое и живое отражение в единственной визави. Он видел и чувствовал кончиками оголенных нервов ее отрицание, мгновенно перешедшее в любопытство, попытки самобичеваться, а в итоге она настолько уступила своей темной, по ее мнению, стороне, что взялась извиняться за то, за что впору было виниться ему самому. В итоге Малфой пришел к единственно правильному решению: все же довести начатое до конца и посмотреть, что из этого выйдет. В конце концов дурацкие птички могли эволюционировать, исчезнуть или объяснить, чего им надобно. Пока они не добрались до библиотек менора, куда ему, к слову, совсем не хотелось. Как он мечтал первые месяцы в Азкабане, забываясь беспокойным сном на каменном полу, едва прикрытом клочком соломы, о неге и роскоши знакомого ложа, которую со временем перестал замечать. Но позже, достигнув почти животного или в некоторых случаях полумертвого состояния, вдруг понял — родной дом уже не манил так. На первый план вдруг вышла вся та мерзость, творившаяся в его стенах. Если бы можно было вычистить все нутро до голых стен, как будто дом отстроен заново… Но при этих мыслях свое брал малфоевский прагматичный склад ума. Шпалеры из пятисотлетних итальянских тканей с ручной вышивкой, резные дубовые панели, облицовка из слоновой кости, мозаики из полудрагоценных камней, гобелены, хрусталь и прочее-прочее без числа просто так на помойку не отправляют. В конце концов, эта роскошь, составлявшая его повседневную жизнь, зарабатывалась поколениями талантливых финансистов, дельцов, пройдох рода Малфой — то есть напряженной работой мысли не пустых голов. И он решил отложить помпезное возвращение, вспомнив о некоторых других возможностях. На худой конец даже домик в пригороде Лондона имел свое очарование, в утрированной безликости маскируя природу не совсем обычных жильцов и визитеров. Как раз его почти ничего не стоило довести до жилого состояния. — О чем ты задумался? — спросила Гермиона с такой детской непосредственностью, что он немедленно ощутил возрастную пропасть. Она будто кричала с того берега озера, на котором — другой мир. В нем все просто и почти не существует понятие ответственности. Точнее говоря, его подменяют чем-то другим, более поверхностным. Ведь Гермиону язык не поворачивался назвать безответственной особой, но и взрослой женщиной она пока еще не стала. А ее заботливый характер развился перед лицом необходимости. Он был уверен, что выросшая в других обстоятельствах, девушка вполне могла стать обычной сибариткой. А заботливость, как ген, заложена в самой женской природе. — Я думал о доме, о будущем… — О том, как расхлебывать эту кашу?.. — напомнила она с усмешкой. — Пожалуй, каша как раз бы подошла для совершенно запущенного желудка, — согласился он, игнорируя суть вопроса, и вдруг продолжил без переходов: — Мне кажется, что интимная сторона супружества играет в нашем случае не роль камня преткновения или яблока раздора, а некую цементирующую составляющую. Она не покраснела и не отняла руки. Напротив, уставилась прямо в лицо в попытках понять, насколько он серьезен. — То есть, ты думаешь, что секс, как универсальный уравнитель, внесет некоторое спокойствие. Но для чего? Ты не хотел бы найти способ разбежаться поскорее? — Я хотел бы найти верный и безболезненный способ. Для этого мы должны взаимодействовать, а не шарахаться друг от друга при малейшей попытке сближения. Старинные магические ритуалы могут потребовать весьма изощренных жертв. А я почти уверен, что наш маленький ни к чему не обязывающий пакт вдруг обернулся чем-то особенным. И я не смогу трижды крикнуть на базарной площади, что отрекаюсь от тебя, и считать себя свободным человеком.

***

Эльф хлопотал в стенах дома. Разжег вновь прогоревший камин. Устроил стол и второе кресло. Простая питательная пища в виде каши и белого ноздреватого хлеба с маслом, нескольких розеток с вареньем и медом и ароматного чая, была сервирована с ресторанным изяществом. Домовик оставил стопку белоснежного белья и удалился. Гермиона ела, наслаждаясь возможностью заполнить живот, но не вкусом. Бесстрастие, с которым Малфой рассуждал о супружеском долге, возмущало и страшило одновременно. Чего ей точно не хотелось, так это жить полноценным браком. Иначе она не развела бы бурное сопротивление на озере. Следовало немедленно найти что-нибудь привлекательное в Люциусе Малфое, кроме очевидного. Как любовник он ее впечатлил тем единственным разом, особо не стараясь, но она была взята врасплох, почти что силой. А сейчас он предлагал с хладнокровием или нежностью, как получится, но главное с готовностью и покорностью идти на это самой. Как только с едой было покончено, отчаянная заложница чужой разрушительной воли сама отодвинула стол и придвинула кресло вплотную к тому, на котором сидел Люциус. Она всмотрелась в черты его некогда очень красивого лица. С исчезновением надменного выражения оно приобрело отрешенное спокойствие. Ситуация вроде бы вовсе не вызывала у него эмоций. Малфой улыбнулся, чуть приподняв уголки губ. — Не могу понять в чем дело? — она словно решала арифмантическую задачку. И вдруг потянула руки, запустила их в волосы, прочесывая пряди сквозь пальцы — назад. Седина не выделялась на платиновом фоне, но ее не покидала уверенность, что на самом деле Люциус полностью поседел. Она касалась заросших колючим ежиком проплешин, массировала кожу, заставляя мимику отключиться и перейти к неземной маске Будды. — Я бы не сказала, что ты изменился. Ты вообще на себя не похож, — произносила она мысли вслух. — Но, чтобы это проявилось полностью, нужно отказаться от прошлого. Люциус… — Ведьма из нас ты. Ты должна чувствовать саму суть метаморфоз. Женщина по своей природе изменчива. В ее организме постоянно что-то происходит, колеблется и изменяется. — Прости, я все еще плохо понимаю эти тонкости магии, — напомнила она обреченно. — Но ведь уже чувствуешь что-то? Твори, — утвердил он без тени сомнения. — Я хочу состричь тебе волосы… Малфой даже бровью не повел, хотя внутри все похолодело. Это действительно было более радикальным шагом, чем являлось с виду. Он старательно брал себя в руки, глядя, как обладательница палочки трансфигурирует вилку в ножницы. Но все равно не сдержал протяжного стона, когда первая прядь со скрипом была перерезана и легла на пол у ног. Он зажмурился. А девчонка порхала, не останавливаясь, обжигая уши лязганьем железа. И только когда она закончила, приключилось нечто невообразимое. Пожалуй, он никогда не чувствовал такой легкости. Как будто все заботы разом упали с плеч. — Как тебе результат? — спросил он осторожно, не доверяя сам себе. — Вот теперь все по-настоящему! Она наклонилась, прикоснулась губами ко лбу, ощущая тепло кожи. И беззастенчиво нырнула во второй поцелуй, не чувствуя отторжения, желания запереться или что-то объяснять себе самой.