Приключайся! Всегда!

      Сознание вернулось рывком. Я резко сел на кровати, отчего моя голова закружилась, заставляя замереть и некоторое время не двигаться. Глаза адаптировались к свету в комнате, оказавшейся медицинским пунктом; запахи и многочисленные койки, прикрытые небольшими ширмами, намекали на это достаточно однозначно. Взгляд зацепился за Грейнджер; она спала на противоположной мне кровати, поэтому я прекрасно её видел. Попробовал встать и понял, что одет в какую-то белую ночнушку. Порыскав глазами вокруг, наткнулся на свою одежду, совершенно чистую и лежащую на прикроватной тумбочке. Всё-таки пора вставать и определиться, сколько времени я здесь нахожусь, но судя по тому, что Гермиона ещё не покинула обитель местного медика, никак не больше суток, возможно, со вчерашнего вечера. Взял с тумбочки часы, что лежали сверху на вещах рядом с волшебной палочкой; время было только шесть утра, привык я всё же за месяц вставать рано. Ну, пора подниматься.       Одевшись и взяв в руку палочку, погладив по основанию и надев чехол от концентратора на брючный ремень, я всё же убрал её в ножны. Надо хоть кого-нибудь найти, жалко, что по времени уже не успею на пробежку, – нарушать режим всё-таки не хорошо. Покачав головой, приступил к заправке собственной постели, на которой проснулся, после чего, надев свою сумку, что лежала на полу возле кровати, я пошёл к двери, которая явно вела не на выход из помещения, а в какую-то внутреннюю комнату. Постучавшись, я вошёл и мой взгляд упёрся в уставшую женщину неопределённого возраста, где-то от тридцати до сорока лет; светло-золотистые волосы были собраны в пучок, а взгляд стальных, серо-голубых глаз упёрся в меня, и её брови начали подниматься.       — Вы как посмели встать, мистер Мещерский? Разве вы не знаете, что покидать медпункт замка можно только по разрешению колдомедика, и никак иначе!       — Простите, мадам Помфри, – вспомнил я фамилию данной женщины. Всё-таки Перси хорошо просвещал первокурсников, рассказывать у него получается неплохо, явно талант. — Но я первый раз оказался в медпункте, поэтому даже не подумал об этом, однако заверяю вас, что чувствую себя весьма неплохо.       — Это решать мне, молодой человек, – колдомедик встала со своего места и, подойдя, начала выписывать надо мной небольшие движения своей волшебной палочкой. — Вы вчера поступили ко мне в очень плачевном состоянии… Заработать магическое перенапряжение в вашем возрасте может быть очень опасно. Хоть вы и магически крепче своих однокурсников, да и многих учеников с более старших курсов, но ваша магия ещё не стабильна и магическое ядро постоянно находится под напряжением; случись хотя бы небольшой скачок магии в округе, вы могли стать сквибом, перегореть, поэтому я просто не понимаю, чем вы думали, совершая такое затратное заклинание. Это было очень опасно, мистер Мещерский, вы прошлись буквально по краю, – мадам Помфри дотронулась палочкой до моего лба и, вытянув небольшую золотистую светлую линию из головы, посмотрела на неё, стряхнула палочкой, и та снова скрылась в области моего лба.       — Однако сейчас вроде бы вы в полном порядке, что очень странно. Вы должны были лежать здесь без сознания ещё как минимум сутки, но вы абсолютно здоровы, превосходная регенерация организма, – прозвучало так, словно бы она и растеряна и в восхищении одновременно.       — Кхм… Значит, я свободен?       — Ну, в общем-то, да… Но я пропишу вам общеукрепляющие зелья и зелье сна без сновидений на ночь, всё-таки встреча с троллем в вашем возрасте может быть слегка волнительной.       — Да, думаю, это не помешает… Сегодня как раз выходной, и я смогу отдохнуть и в гостиной своего факультета.       — Ах да, чуть не забыла, – произнесла женщина, отдавая мне бумажку с рецептом и пять подписанных скляночек зелий. — С вами хотел поговорить директор, и так как вы уже проснулись, думаю, вам стоит подойти к нему на завтраке.       — Хорошо, мадам Помфри, спасибо за всё.       Я шёл по коридору и думал: до завтрака ещё полтора часа, можно наведаться в свой рабочий кабинет и начать приготовление к созданию нового образца магической краски для усиления; как раз кровь тролля, флакончики с которой никто почему-то не тронул, сможет нивелировать конфликт некоторых ингредиентов, думаю использовать её как основу для зелья, вместе со своей кровью разумеется; десятка миллилитров, наверное, хватит.       Зайдя в класс, который почему-то тоже ещё никто не тронул, хотя я пока даже не думал запирать двери колдовством, – запирал только на ключ, что был вставлен в дверь по ту сторону стены, я достал котел для зелий; Снейп всегда раздавал всем свои котлы, поэтому я подозревал, что студенты покупали себе собственные специально для таких вот экспериментов, как бы опасно это ни было. Ну, нечего об этом думать, нужно сделать основу для зелья. Обычно я просто брал воду и добавлял по капле свою кровь, пока не получал небольшой отклик от основы зелья, сейчас же набрал немного воды и, вылив в неё кровь тролля из всех восьми флаконов, наставив палочку на получившийся состав, начал напитывать его силой и мысленным посылом. Посыл был прост – увеличение магической проводимости. Так же я сделал после того как, порезав палец серебряным ножом, пустил струйку крови в котёл. Установив огонь на магической плитке на минимально возможный уровень, прикрыл котёл крышкой. Нужно дать настояться на малом огне тридцать минут и можно выключать, после чего основа для зелья будет готова. Через полчаса, как и положено, выключил плитку и, открыв крышку, увидел равномерную, чуть прозрачную красную основу для зелья. Многое я ещё не понимаю в искусстве зельеварения, но, во всяком случае в отличие от многих учеников в этом замке, осознаю, что это одна из самых мощных магических наук. С помощью зелий можно достичь очень многого, кроме перевеса сил на поле боя конечно, но и там по идее есть варианты.       Сижу жую. Все гриффиндорцы смотрят на меня с явным интересом, да и не только гриффиндорцы, – Гарри, Рон и Гермиона ещё не вышли из медпункта, поэтому многие думали, что я сейчас точно всем всё начну рассказывать, после того как, конечно, поем, – ибо сказал, что пока не поем, ничего говорить точно не буду. Когда я ем – я глух и нем, а то, что так и так ничего рассказывать школьникам не собирался, это не важно. И вот, закончив со своим утренним завтраком, я отправился к учительскому столу, за которым с самого утра сидели все преподаватели Хогвартса.       — Здравствуйте, – общим наклоном головы я поздоровался сразу со всеми учителями. — Директор Дамблдор, вы хотели меня видеть?       — Да, конечно, Мистер Мещерский. Думаю, так как мы поели, вы не будете против пройтись со мной по замку… У меня есть к вам несколько вопросов по поводу вчерашнего, незаурядного события, – и он, чему-то кивнув, весело трелькнув колокольчиками, обаятельно улыбнулся, как умеют улыбаться только добрые и веселые старички.       — Конечно, директор.       Мы шли по коридорам Хогвартса, направления, как такового, у нас не было, и мы просто шли прямо. Директорский шаг был бодр и пружинист, отдавая лёгкой припрыжкой, как будто бы он сейчас понесётся вскачь по коридорам. Выглядело это довольно забавно, но отчего-то смеяться не хотелось.       — Вы хотели задать мне какие-то вопросы, директор Дамблдор, – лицо старика приобрело выражение немого вопроса, после чего лёгкая полуулыбка снова заиграла на его лице.       — Несомненно, мой юный друг, но для начала я бы хотел спросить тебя: что лучше, лимонные дольки или всё-таки мармеладные тянучки? Я уже долго не могу выбрать между ними двумя – одни с ярко выраженным, но всё же одним вкусом, а другие имеют разный вкус на каждый день.       — Эм… Ну, я бы, наверное, ел и то и то, профессор. К чаю бы подошли лимонные дольки, а тянучки можно было бы есть после еды или просто таскать в кармане, чтобы съесть их, когда захочется, но я правда не понимаю, при чём здесь это.       — О, многое в нашем мире непонятно, многое ещё не исследовано, но это не повод забывать про обычные радости жизни… Вот ты, например, откажешь старику выпить с ним чашечку чая с лимонными дольками?       — Я только что поел директор, но, если честно, не против.       — Можешь называть меня профессором, Константин, меня так все называют, профессор Дамблдор, хотя я уже давненько не преподавал каких либо дисциплин, – он снова чему-то улыбнулся и чуть прибавив шаг свернул на длинную лестницу, уходящую вверх. Её я здесь раньше не видел, наверняка директор провел кучу времени, изучая замок, и знает о нём, наверное, больше всех.       Мы сидели у профессора в кабинете и пили чай из жёлтых чашек со слониками, закусывая его кисловатыми лимонными дольками. Он так и не спросил меня ни о чём существенном, только задал несколько вопросов об учёбе и всё, но вот, наконец, оставил свою чашку в сторону, что, в общем-то, секундой раньше сделал и я, и уже более серьёзным голосом попросил рассказать ему о вчерашнем происшествии. Утаивать что-то я и не собирался, рассказал всё как было, после чего он, покивав чему-то(и ведь постоянно так делает!), уставился на своего феникса, что сидел на жердочке.       — Профессор Дамблдор, у меня есть вопрос.       — О, конечно, ты пришёл к старому волшебнику и должен задать свой вопрос, мне часто их задают, – он приободрился и чуть напружинился в кресле, сверкнув своими очками-половинками.       — Эмм… Ну так вот, если, чисто гипотетически, привязать к себе магическое существо, оно сможет проживать в замке? Или рядом с ним, просто в письме было сказано про сову, кошку или жабу, но у некоторых есть пауки, крысы; я видел одну собаку, и вот мне стало интересно: вдруг я привезу в школу дракона, куда его будут девать?       — Интересный вопрос… Но не волнуйся, уж дракона-то можно куда-нибудь пристроить, они существа неприхотливые и довольно ленивые, поэтому если где-нибудь найдёшь дракона, обязательно поделись этим со мной, – думаю, мы сможем решить вопрос проживания, особенно если ты сможешь уговорить его быть покладистым и не подвергать опасности учеников, – мне показалось, что профессор подмигнул мне, но потом он встал из-за своего стола и, пройдясь по кабинету в сторону маленького книжного шкафа, достал оттуда одну довольно тонкую книгу, после чего, сев обратно за стол, пододвинул её ко мне.       — Надеюсь, вы понимаете, что найденную книгу стоит потом вернуть на место, и мисс Грейнджер точно не обязательно знать, где вы её нашли, как, в общем-то, и всем в этом замке, – после чего директор уже явно подмигнул мне и, улыбнувшись, отпустил восвояси. — Я вас больше не задерживаю, юноша, вы можете идти.       Я, не будь дурак, взял книгу и, попрощавшись с профессором, припустил в сторону своего рабочего кабинета.

***

      Прошло две недели после происшествия с троллем, и большинство учеников забыли о моем знаковом участии в этих событиях. Гарри и Рон по секрету всему свету рассказали, что как только они прибежал спасать Гермиону, то та уже была спасена, а тролль ликвидирован. Причём они так живо описывали ошмётки разбросанного тот тут, то там тролля, что, наверное, набралось бы ещё на парочку этих животин. Я, конечно, попросил их перестать болтать лишнее, но рыжего фиг заткнёшь. Пожаловался на него близнецам, всё-таки заткнулся, аж на все выходные.       Гермиона чаще стала пропадать в обществе этих двух оболтусов, наверное её как-то тронула забота о товарищах, проявленная гриффиндорцами, что были готовы ринуться на тролля в рукопашную только чтобы спасти её. Я наконец-то вздохнул более спокойно, хотя она так же сидела со мной на занятиях и порой приходила в мой рабочий кабинет, но теперь я не был её единственным другом и она явно испытывала по этому поводу сильные чувства, часто чему-то улыбалась и стала более радостной, что ли; ну и пусть, главное, чтобы всей толпой под руку не лезли. На факультете начал проводить вечера песен под аккордеон, многие заказывали музыку на вечер, я же отыгрывал на инструменте, что умел. Близнецы Уизли даже хотели под это дело организовать небольшой бизнес, но я отказался – как такового смысла в этом явно не было.       Книга, что дал мне директор, оказалась очень полезной. В ней описывались несколько ритуалов привязки фамильяра, проблемы, испытываемые волшебником от чувств и эмоций привязанного к магу животного и многое другое. Но я составлял собственный ритуал, медленно, но верно двигаясь к успеху. Ходил несколько раз к Хагриду, дракона ещё не было, ну я и не помню, когда именно появился Норберт, – то ли до нового года, то ли уже после него. Остаётся только ждать и тихонько подводить Хагрида к драконьей теме, например я ему рассказал про то, что тоже хотел бы иметь дракона. Ох на какую лекцию по ним я нарвался от Хагрида: он был ярый фанат этих крылатых ящеров, знал их, наверное, всех наизусть, и ему явно доставляли удовольствие беседы о милых зверушках.       Наконец-то понял, как задействовать эмоции в заклинаниях, но слишком большое количество магии за один момент тело пропустить хоть и способно, однако голова после этого просто неистово чешется, как от первого колдовства в детстве; я уже и забыл, насколько это нестерпимо. Конечно, я пытаюсь использовать не отрицательные, а более спокойные эмоции, обычно радость, ведь любое получившееся у меня колдовство поднимает мне настроение уже самим фактом своего воплощения, поэтому колдовать мне пока не стало легче, но всё-таки хоть какие-то успехи в магии наметились. Я всё так же бегал по утрам и начал выполнять силовые упражнения: отжимания, брусья, турник, приседания. Просто укрепляю свое тело; чем дольше занимаюсь, тем больше понимаю, что становлюсь более вынослив не только физически, но и магически. Сейчас я смогу выдать уже два заклинания ножа ветра, как тогда на опушке, ну или одно, как в туалете с троллем, но уже точно не потеряю сознание, хоть и будет очень неприятно. Честно говоря, мой прогресс меня даже маленько пугает.       И вот сейчас я крашу свою кровать магической краской собственного приготовления: если Цветочек стоял на окошке два года и ожил от большого количества магии, то меня уж эта кровать точно прокачает, всё же волшебства в данной краске много больше, чем в прошлой, да и опыта я поднабрался в её создании, так сказать, поднял планку качества. Конечно же я не стал тратить на её создание все свои ингредиенты, что мне дал Хагрид, но кровь тролля потратил всю – не подумал о том, что она может мне пригодится. Сегодня будет первая ночь, проведённая на магически активной кровати; конечно, я не думаю, что смогу получить хоть какое-то усиление за одну ночь, но в тайне надеюсь на это. Осталось подождать, пока краска высохнет, а я, думаю, пока пойду пройдусь по замку, – недавно как раз думал исследовать коридоры на шестом этаже, туда я ещё пока просто не ходил.       Заходя в общий зал, я заметил в гостиной Гермиону, рыжего и Поттера; компания сидела над какой-то книгой, что в случае с Грейнджер странностью не являлось, но вот парней за книжками я видел крайне редко. Вообще, вид вся эта компания имела крайне заговорщический: сидели в отдалении от остальных гриффиндорецев, постоянно оглядывались, перешептываясь между собой и кажется они попали на канонные рельсы с полосой препятствий. Вот куда я уж точно не сунусь, так это к Волдеморту. Кто знает, как закончилась история о Гарри Поттере, но из трёх первых книг точно ясно, что пареньку не жить, – слишком уж много проблем валится на его голову за три курса данного учебного заведения, а в Хогвартсе их как бы семь… Ну нафиг, короче говоря, участвовать в его приключениях мне не охота, во всяком случае пока, ведь умереть от василиска и дементоров уж точно можно довольно быстро и максимально неприятно.       Выйдя за дверь факультетской гостиной, я прошёлся по лестнице, что вела на спуск с башни Гриффиндора, прямо в большущий зал с передвижными лестницами. Сегодня мне нужно на шестой этаж, значит, надо пройти по трём лестницам, причём одну из них придётся дожидаться, ну что, сказано – сделано.       Идя по освещенному факелами коридору шестого этажа замка, я занимался привычным делом – открывал все двери, встречающееся на моем пути, и очередная дверь скрывала за собой комнату, в центре которой стоял шкаф. Я, оглядев комнату, вошёл туда, по пути доставая палочку.       — Цветочек, что-нибудь чувствуешь? – от волшебной палочки пришла волна недопонимания, во всяком случае именно так я понял это зашифрованное послание. Подойдя к шкафу и проведя вдоль него парочкой, выпуская маленькие импульсы силы, я пытался почувствовать его; обычно с вещами это удавалось достаточно просто, видимо магическая чувствительность – это что-то наподобие сенсорики.       В комнате не было ничего, кроме этого монументального коричневого шкафа, потому я и не нашёл никакого другого решения, кроме как открыть его. Открыл створки, я резко и наставил палочку в глубину шкафа, попутно отпрыгнув назад.       — Это что ещё за хрень? – наверное, мой голос даже сорвался в фальцет, но понять меня можно, ведь за открытыми створками лежало гористое плато, по которому скакали какие-то подобия горных козлов. Это было удивительно и волшебно, особенно чувствовать энергию, что исходила с той стороны. Интересно, это какой-то портал, или же пространственный карман, скрытый в шкафу... Кто вообще догадался поместить данный артефакт в эту комнату? А вдруг ученик уйдёт туда и с концами…       Интересно было до невозможности терпеть, и я все же решился. Собрав всю свою волю в кулак, я сделал несколько шагов прямо в неизвестность.       На той стороне оказалось прохладно, хоть небо и было безоблачно, а вокруг росла мелкая поросль зелёной травы, намекая, что сейчас тёплое время года. Однако всё же я был на небольшом плато, расположенном в пригорье, а оно продувалось ветром почти со всех сторон, тем самым обеспечивая легкую прохладу в данной местности.       Я походил вокруг, постоянно оглядываясь. Место, из которого я появился, обозначалось квадратом в пространстве, из которого было видно комнату Хогвартса. Но самое интересное, что я был не в пригорье, а всё-таки в горах; плато же располагалось на ровном пике одной из гор, и это было явно искусственное образование, а если учесть, что технику сюда не подведёшь, то искусственное магическое образование; я даже боюсь узнать, какой силы должно быть заклинание, чтобы буквально сравнять гору. Вдали, с края вершины, на которой я оказался, повсюду разрастался зеленый лес. Он уходил почти до горизонта, и только у самого его конца виделось небольшое поселение, возможно выполненное из дерева. Идти туда я точно не собирался, во всяком случае без должной подготовки, поэтому решил вернутся в замок. Как только я вышел из шкафа и закрыл двери, в самом шкафу что-то щёлкнуло, и он, чуть засветившись, погас, я же почувствовал легкую слабость… Значит, этот шкаф берет энергию у человека, использующего его, всё интересней и интересней. Но думаю, пора возвращаться в гостиную, завтра рано вставать – выходные кончатся, начнутся занятия.       Вышел из комнаты со шкафом, как вдруг позади послышалось небольшое шуршание. Резко обернувшись замечаю, как дверь, просто вдавившись вовнутрь комнаты, зарастает каменной кладкой, причём это было так быстро, что я даже ничего не успел предпринять. Дотронувшись до абсолютно чистой стены, я ничего не почувствовал, а приложив к ней ухо и постучав, услышал глухой звук, как будто за ней ничего нет – абсолютно монолитная, толстая стена. Ничего не оставалось, как пойти в гостиную, сожалея о том, что упустил такую возможность на исследование, надо будет потом уточнить у кого-нибудь, что это было-то... Замок опять показал, что всех его секретов выведать, наверное, просто невозможно.

***

      Дни летели за днями, скоро уже, через неделю, ученики будут покидать замок, а я начал чувствовать себя как-то странно раздражительно. Во-первых, накричал на Гермиону высказав ей всё что думаю, прямо в лицо; нет, я понимал что она ещё ребёнок, но поделать с собой ничего не мог, какая-то неконтролируемая ярость, что давила на меня на протяжении последних полутора месяцев, всё больше и больше накатывала на меня. Сейчас я сидел в гостиной факультета и пытался играть на аккордеоне, но руки не слушались и тряслись; даже не понял, когда именно это началось.       — Эй, малой, с тобой всё нормально? Выглядишь бледновато, – какой-то старшекурсник с пятого или шестого года обучения подошёл ко мне и дотронулся до плеча. Внутри начал разгорается самый настоящий пожар ярости, что буквально заставил меня схватить его за руку и рыча впиться в неё зубами.       — Ай, бл**ь! Ты что творишь, мелкий ублюдок!       Мир как будто заволокло красной пеленой, заставляя бить и крушить, я уже даже не думал применять магию, наслаждаясь своей силой и вседозволенностью. Всех убить, убить, убить… Ррррррр. Последнее, что я помню, как рву верёвки, которые буквально полностью спеленали меня, и несусь на вошедшую и выглядевшую очень взволнованой Макгонагалл. Вспышка, и свет померк.

***

      — Идиот, самоуверенный, безмозглый гриффиндорец, и не надо притворяться, что не слышите меня, мистер Мещерский, вы хоть думаете своей головой, прежде чем что-то делать? Как вам вообще в голову пришло добавлять кровь тролля в свои зелья?       Голова болела неимоверно, хотелось пить, есть и сходить в туалет одновременно, а ещё этот холодный, вкрадчивый голос, что, кажется, принадлежал профессору Снейпу, давил на мозг не хуже пятитонной плиты.       — Чтобы вы знали, мистер Мещерский, из-за ваших идиотских действий пострадало много учеников. Я же выдавал вам книги по воздействиям ингредиентов, и вы должны были знать, что кровь тролля вызывает неконтролируемую агрессию, хоть и повышает на время физические характеристики, и вот я снова вас спрашиваю: почему вы сварили тот злополучный состав? Неужели вашим маленьким гриффиндорским мозгам не было понятно, к чему это всё могло привести?       — Хватит, Северус, он всего лишь первокурсник и… – попыталась было прервать бесконечный разнос Магонагалл, но тут же была прервана сама.       — Помолчи, Минерва, ты сама должна понимать, что первокурсник не сварит высшее зелье, он просто не сможет это сделать, а если сможет, то должен отвечать за последствия.       — Но Северус, какой бы умный ни был этот мальчик, он не мог предусмотреть все, и он с моего факультета, а потому, думаю, что я смогу наказать своего студента сама.       — Хорошо… Делайте, что считаете нужным, Минерва… Но лежать мистеру Мещерскому в больничном крыле как минимум до марта; Поппи сказала, что реабилитация затянется из-за продолжительности воздействия агрессивной магии на организм. Тремор рук, головные боли, рвота… Думаю, его ждут замечательные два месяца лечения. Это уж точно выбьет из перспективного ученика Гриффиндор головного мозга, хотя в его случае я уже не очень в этом уверен, слишком хорошо пустила в нём корни эта болезнь, – это было больно слышать, однако ведь всё действительно так, я сам оплошал...       — Северус!       — Ладно, я пошёл, нужно приготовить побольше заживляющей мази… А позже мы, думаю, сможем решить, как дополнительно наказать мистера Мещерского за его необдуманные действия.       — Идите, Северус, встретимся на совете. А я выражаю вам свое неудовольствие, мистер Мищерский, впредь думайте, прежде чем действовать, ясно?       — Д-ха, – голос был хриплый, а глаза всё ещё не открывались, да и сознание постепенно покидало меня – я чувствовал, как засыпаю.

***

      Лежать в больничном крыле было скучно, каждый день мадам Помфри приходила и заставляла меня проходить довольно мерзкие процедуры; во всяком случае за эту неделю я уже трижды проходил очистку всего организма от магических воздействий, а при этом штормит знатно – даже хуже, чем при употреблении литра водки в одно лицо.       Гермиона приходила ко мне каждый день и в первый же день попросила у меня прощения, что не доглядела за очередным моим экспериментом. Она приносила мне книги, разговаривала со мной и носила задания, чтобы не отставал от программы обучения. Да и, если честно, против я не был, хоть какой-то лучик света в беспросветной жизни больничного крыла, а каких-либо друзей, кроме неё, у меня и не было.       Родители очень огорчились тем, что я не смог приехать домой, чтобы увидеть свою маленькую сестрёнку и отпраздновать Новый год. Я, по правде, тоже был очень огорчён этим. Вообще, жизнь в больничном крыле Хогвартса была почти невыносимой: постоянная скука, ни пойти куда-нибудь прогуляться, ни посидеть в гостиной слушая обычные перипетии нашего шумного факультета – только сейчас понял, как сильно мне этого не хватало. Спасло лишь то, что я сам по себе замкнутый человек. Да, мог повеселиться, побегать, но общаться на постоянной основе с кем-либо мне было просто скучно, во всяком случае с лицами младше восемнадцати. И даже как-то странно, что я могу более-менее спокойно переносить присутствие Грейнджер, наверное все дело в её не по детски развитом интеллекте, хоть ещё и проскакивают некоторые закидоны в её поведении… Порой это жутко раздражает, но как-то по другому, нежели с остальными ребятами-одногруппниками.       И вот уже шесть часов вечера и недавно закончились все процедуры, которые я должен был пройти на сегодняшний день... Вообще-то они повторялись каждый день с завидной регулярностью, что делало мою жизнь похожей на день сурка. Встать, поесть, процедуры, книги, лечь спать... Не поэкспериментировать, ничего. Настолько скучно мне не было даже когда я был младенцем, ведь сейчас и магию напрягать нельзя: как объяснила мадам Помфри, слишком сильно и под большим давлением моё ядро проводило магическую энергию, что привело к некоторому уплотнению прокачиваемой через мой организм магии... Ну, я это понял из её длинного монолога о моем идиотизме. А так как качество магической энергии увеличилось, как, в общем-то, и проводимость, но тело отстает от магии, то это может привести к разрушительным последствиям. Даже вспоминается профессор Квирелл... Он уже сейчас выглядит просто отвратно, а, как я помню из книги, его тело уничтожалось, разваливалось само собой. То ли из-за духа Волдеморта, то ли, как теперь стало понятно, из-за слишком плотной магической силы этого духа, что просто выжигал тело своего реципиента.       Мне мадам Помфри прописала странные зелья, что уплотняют ауру волшебника, не позволяя вымывать её свободно поступающей магией; надо будет узнать про эти зелья побольше. Про ауру уже более-менее узнал из тех книг, что принесла мне Гермиона. Она и сама почитывала их, я видел это по постоянно возрастающему немому вопросу на лице девочки. Изо дня в день она моталась до библиотеки и обратно, удовлетворяя моё разгорающееся любопытство.       Аура волшебника оказалась то ли магией, что, прокачиваясь через ядро волшебника, постоянно присутствовала лёгкой дымкой вокруг него, то ли ответом магической силы, создаваемой душой волшебника; я же начал подозревать, что здесь замешаны сразу два пункта, ведь аура есть буквально у всего, даже у самого последнего камня, и я в этом уже убеждался раньше, когда направлял свою магическую силу на предметы, – от них приходила некоторая информация. Но самое интересное, что волшебник может использовать магию, содержащуюся в ауре. Подсознательно или осознанно, он использует её всегда, ведь даже в малейшем споре между магами аура, напитываясь негативом, при достаточной силе колдуна может знатно прижать оппонента. Отсюда ещё и берётся оценка силы мага, чем больше и насыщеннее его аура, тем сильнее волшебник, потому что её может чувствовать даже среднячок по меркам магов, а ещё есть артефакты, которые позволяли её видеть и оценивать эмоциональный настрой волшебника, что может помочь при личных разговорах без всякой легилименции.       Сегодня же я решил продолжить расчёты моего ритуала привязки. Конечно, нужно будет многое учесть, например уплотнение ауры... Действие зелья примерно понятно, во всяком случае я каждый раз ощущал его воздействие на мой организм, как будто бы становишься много сильнее и могущественнее. Тяжело описать результат уплотнения этой легкой дымки вокруг собственного тела, что я даже не вижу, а просто ощущаю. Собственная магия как бы прилегает к телу некоторой скорлупой, удерживая большее количество свободно поступающей из ядра силы.       На бумагу ложатся цифры арифмантических расчётов, связанные с уплотнением ауры дракона и его силы, так же как и моей. Кроме того приходится рассчитывать на отсечение эмоциональной нагрузки от животного, ведь дракон тоже может испытывать сильную ярость, да и не хотелось бы, чтобы магическое животное влияло на моё сознание. Почему я уверен, что не пропустил всей эпопеи с Хагридом и драконом? Потому что ни Поттер, ни Рон ещё не получили своего наказания – ночной прогулки по запретному лесу. Как только они его получат, так сразу будет понятно, что я опоздал, но буду надеяться на лучшее. Схему ритуала придётся переделать под новые вводные, ведь, как я помню, магические ингредиенты, связанные с единорогами, ведут к повышенному восстановлению, причём, насколько я понял, абсолютно всего, связанного с телом и духом волшебника. И получается, что именно они смогут помочь мне выстоять после большого вливания драконьей силы в организм. Также они помогут дракону не поехать крышей после привязки.       — Здравствуй, Константин, – вкрадчивый голос старого волшебника чуть напугал меня, заставив вздрогнуть и перевести взгляд от чёрной тетрадки в сторону двери.       Профессор Дамблдор стоял чуть расслабленно и, как мне казалось, слегка улыбался.       — Здравствуйте, профессор, – я попробовал встать, но волшебник лишь помахал мне рукой, показывая, что это будет лишним.       — Сидите... – директор подошёл к кровати и, подвинув табурет, стоящий возле неё, сел. — Вы очень напугали всех нас, мистер Мищерский, использовать кровь тролля, воздействуя на свой организм не опосредованно, а напрямую... Это приходило в головы многим волшебникам и многих же сводило с ума, вам повезло, что вас вовремя остановили, юноша, – волшебник чуть сдвинул брови, смотря на мою тетрадь.       — Вы позволите? – мне ничего не оставалось, как кивнуть и протянуть ему свою черную тетрадку. — Кхм... Многое, конечно, непонятно, но в ритуале всё же будет выгодно применить и кровь привязываемого животного, причём лучше будет, если вы сможете взять её сразу перед начертанием... Как я понимаю, вокруг основного плетения стоит что-то наподобие магической линзы, что будет проводить внешнюю магию в ритуал... Кхм... Умно, – директор снова улыбнулся и даже как-то повеселел. — Всё сделано неплохо, мистер Мещерский, но осталось где-нибудь найти дракона, не правда ли? – он подмигнул мне. Да уж, одним взглядом разобрать почти всю схему предстоящего действа... Мне до такого расти и расти.       — Я думаю над этим, профессор, но этот ритуал, наверное, рассчитан на далёкое будущее, навряд ли мне удастся найти дракона неподалеку от замка.       — А использовать другое животное? Почему именно дракон?       — Мне нравятся эти ящеры, а отступать на полпути, это не по мне, – я сам себе кивнул – да, отступать нельзя, один раз дашь себе слабину, позже всегда будешь сдаваться. Так было в прошлой жизни, так может быть и в этой.       — Ну хорошо, – профессор протянул мне обратно тетрадь и, встав, посмотрел на меня. — Вы не хотите мне что-то сказать, мистер Мещерский?       — Я... Исследуя Хогвартс, я наткнулся на странный шкаф в комнате на шестом этаже... Он как будто бы вел в другое измерение, даже чувствовалось там всё несколько иначе, чем здесь, но как только я вышел из комнаты, она пропала – проход зарос стеной. Я, конечно, встречал уже перемещающиеся комнаты в замке, но такого ещё не видел.       — Замок таит в себе много секретов, мой мальчик... И многие из них не дано разгадать даже самым мудрым волшебникам в мире... А того, что ты описал, я ещё не встречал, наверное он посчитал тебя достойным это увидеть и показал.       — Замок разумен?       — И нет... И да, многие не понимают, как может быть разумен старый артефакт, но он точно имеет какие-то приоритеты. Например, Хогвартс всегда защищает своих учеников по мере своих возможностей, и каждый попросивший помощи в этом замке... Он непременно получит её, помните об этом, – старый волшебник пошёл на выход из медицинского крыла, напевая какую-то веселую песенку, но остановился у самых дверей и, обернувшись, блеснул своими очками-половинками. — Завтра вас выпишут, мистер Мещерский, первое марта – хороший день, чтобы выйти из больничного крыла, хорошего вам вечера, – Волшебник повернулся и вышел за дверь, только было ещё слышно его легкий напев весёлой мелодии.       И что это сейчас было? Он одобрил мои изыскания, но, как я понял, будет присматривать за мной более тщательно, наверное... Мозг сломать можно с этим директором, но он почему-то нравится мне своей манерой поведения: не давит, ни к чему не принуждает, но всё равно как-то заставляет относиться осторожней к своей жизни. Наверное, своими серьезными глазами, что как будто высматривали во мне какие-то черты; этим-то он меня и напугал, наверное всё же этим.       Но всё это не важно, завтра я уже наконец покину данный концентрационный лагерь для всех заболевших, а как-то и не заметил, сколько времени прошло, и даже не интересовался этим, но и вправду – уже давно не было тошноты, да и тремора рук не было уже порядком. Нужно будет сразу же навестить Хагрида, думаю, ходить к нему по меньшей мере раза два в неделю, как бы ещё уговорить его... Хотя, вероятно, разрешение директора на данный эксперимент, чтобы сохранить животинку, сможет поднять настроение леснику. Конечно, прямого разрешения не было, но уж намек понять и я смогу. А сейчас лучше лечь спать, завтра понадобится много сил на уроках, интересно, а повышение плотности магии сможет повлиять на скорость формирования заклинания?.. Но сейчас, думаю, не время для таких мыслей, занятие окклюменцией и ложиться спать. Да, я каждый вечер перед сном занимаюсь этой наукой. Она не напрягала магию в организме в привычном моем понимании, только приводила в лёгкое движение, разгоняя мысленные процессы.       Окклюменция позволяла структурировать своё сознание, осмыслить совершённое за день, поэтому я стал чаще пользоваться ей, что, наверное, сказалось на моем настроении, ведь при использовании этой дисциплины, которой, вероятно, сможет пользоваться абсолютно любой человек; маг обращается напрямую к своему подсознанию, вылавливая малейшее неприятие действительности, – именно так и можно заметить постороннее воздействие, ведь подсознание всегда сопротивляется вмешательству, а дальше только от мага будет зависеть, что делать с вторженцем к нему в голову. Да, окклюменция учит защищаться от легилименции, но вся защита строится на том, сможет ли волшебник заметить воздействие на свой разум. Всё-таки если ты не знаешь, что делает твой противник, то не сможешь ему противостоять.       Магия разума вообще очень сложная дисциплина, она не может дать волшебнику умение читать мысли и воспоминания, нет, волшебник лишь улавливает некоторые картинки, что создаются подсознанием человека, а дальше идёт работа правильно интерпретировать и оценить мысль. Это довольно сложно и не каждому дано, поэтому легилиментов так мало, в отличие от окклюментов – работать со своим сознанием много проще чем с чужим.       Я лежал на кровати и пребывал в неком трансе, одна мысль цеплялась за другую, выстраивая цельную картину происходящего на протяжении данных двух месяцев. Почему профессор Дамблдор мне помогает, оценить его действия очень сложно... Но всё же... Нет, эти мысли ничего мне не дадут, только могут настроить меня против него, лучше спросить напрямую, тогда и составлю цельную картину о нем.       Остаётся лишь профессор Снейп... Он тоже помогал мне, варил наверняка не очень простое зелье и явно заинтересован... Во мне? Моих умениях или же как в ученике? Возможно ли, что он бы делал это для каждого ученика? Возможно... Отрицать его предвзятость нельзя, но личное никогда не встанет перед простой логикой его действий; всё-таки он контролирует свое сознание много лучше, чем я, а значит не будет довольствоваться порывами своих эмоций, постоянно обдумывая каждое своё действие.       Первым делом спрошу о зелье, что он готовил... Потом же, потом стоит поинтересоваться у старшекурсников, заботится ли Снейп так же о каждом ученике, что попал в больничное крыло, ведь это зелье, не может входить даже в школьный курс зельеварения – слишком сложный состав. Воздействовать на ауру волшебника крайне сложно, ведь каждое действие будет давать лишь опосредованный результат, я же ощущал прямое воздействие. Тяжело думать об этом, когда просто не хватает информации, думаю, что в ближайшую неделю всё с ним может проясниться. Я открыл глаза и посмотрел на потолок.       — Что же вам нужно от меня, профессор? – ладно, завтра я подумаю об этом, а сейчас спать. Мой глубокий зевок огласил помещение больничного крыла, а глаза прикрылись как бы сами собой. Сон должен был присниться хороший, под такие-то отличные новости.