(не)безвозвратно

      Ойкава слышит из прихожей сигнал кодового замка, оповещающего о приходе Иваизуми, и быстро щелкает колесиком зажигалки, одну за другой поджигая заранее воткнутые в поверхность торта свечи.              — Дуракава, ты дома? — кричит из коридора Хаджиме, и Ойкава начинает нервничать, когда финальная паскуда-свечка отказывается загораться. — Спишь что ли?              — Иду, Ива-чан! — отзывается Ойкава, натягивая на ладони до ужаса дурацкие резиновые перчатки-лапы и надеясь, что торт, на приготовление которого он угрохал полдня, не окажется беспощадно размазанным по полу из-за собственной рукожопости.              Крепления чуть натирают на бедрах, и задница под резиновой поверхностью преет, но хвост из комплекта с перчатками, кажется, держится как влитой. Маленький картонный Годзилла весело виляет из стороны в сторону на пружинке, торчащей из ободка на голове, и Ойкава, бросая взгляд на собственное отражение в зеркале, остается доволен.              — С днем рождения, мой любимый Ива-ча-а-ан! — заливисто объявляет Ойкава и протягивает вперед торт, выскакивая Хаджиме навстречу, да так и замирает с растянутой на губах улыбкой.              — Здравствуй, Тоору, — не скрывая изумления, приветствует его стоящая чуть позади женщина.              — Э… хах, добрый день, Иваизуми-сан, — лопочет Ойкава в ответ. — Рад вас видеть.              — А ты, кажется, стал еще выше с нашей последней встречи, — как бы невзначай замечает уже куда менее шокированная Иваизуми-сан, и уголки ее губ дергаются вверх.              — Так, мам, подожди нас, пожалуйста, на кухне. Мы сейчас придем.              Иваизуми, сбросивший первую волну оцепенения, — вот уж и правда сюрприз удался — выхватывает из лап Ойкавы все еще пылающий двадцатью четырьмя свечами торт и пихает того обратно в комнату.              — Боже, Дуракава, это что еще за косплей для бедных? — спрашивает Иваизуми, хмуро разглядывая его одеяние. Торт, мигая желтыми огоньками, все еще покоится у него в руках.              — Ну Ива-чан, это же Годзилла, — обиженно поясняет Тоору. — Для тебя, между прочим, старался, половину секс-шопов в Токио перерыл. И торт приготовил. Сам.              Дуется, как пятилетка, и сам уже думает, что глупость, наверное, все это представление.              — Втыкание свечей в торт не считается за его готовку, — хмыкает Иваизуми.              Ойкава, конечно, всегда удивлять умел, вот и сейчас учудить умудрился. Иваизуми быстро оттаивает и укол вины чувствует, понимая, что вообще-то и сам виноват, что заранее о приезде матери не сказал. Благо, что та о природе их отношений давно уже знает, да и дурачества Ойкавы, что с босоногого детства рядом с Иваизуми крутится, ее вряд ли уже удивляют.              — Я вообще-то даже коржи для него сам выпекал, — сообщает Ойкава и скрещивает на груди свои руки-рептилоиды.              Иваизуми молча качает головой, набирает в легкие побольше воздуха и задувает все свечи разом.              — Желание загадать хоть не забыл? — уточняет Ойкава.              — Не забыл. — Иваизуми ставит блюдо с тортом на стол и тянет Ойкаву к себе. — Иди уже сюда, Годзилла.              Тут же расплываясь в счастливой улыбке, Тоору шлепает голыми ступнями по полу и виснет у Иваизуми на шее.              — Поздравляю, Ива-чан, — в самое ухо с нежностью произносит Ойкава. — Люблю тебя сильнее с каждым годом.              — И я тебя, чудилу, люблю, — смеется Иваизуми и опускается ладонями с талии на задницу Ойкавы. — У тебя ведь под передником ничего нет?              — Неа, — подтверждает Ойкава и плотнее жмется к нему.              — Слава богу хоть голым не выскочил, — замечает Иваизуми и, чувствуя реакцию собственного тела на близость Тоору, неохотно отодвигается. — Ладно, одевайся, рептилоид, пойдем ужинать.              *              Когда Иваизуми-сан уходит, Ойкава поспешно тянет Хаджиме за собой в спальню.              — Время подарков!              Ойкава лезет под кровать и достает перемотанную бантом коробку.              — Первый. Открывай.              Радуется, чуть в ладоши не хлопает, будто сам презент получил. Иваизуми садится прямо на пол возле кровати, аккуратно стягивает бант и слой за слоем разворачивает упаковку — Ойкаве уже не терпится, он бы всю бумагу за один взмах сорвал.              — Ух ты, — произносит пораженный Иваизуми и пялится на фирменную коробку с логотипом спортивной фирмы.              — Ну же, дальше! — подгоняет Ойкава, плюхаясь рядом.              Иваизуми снимает крышку. Внутри шикарная пара кроссовок из ограниченной коллекции, на которые он весь месяц с начала продажи облизывался.              — Нравится?              Ойкава щенячьим взглядом смотрит и следит, не моргая, за реакцией.              — Дуракава, ты сдурел, что ли? — спрашивает вдруг Иваизуми, продолжая пялиться на обновку. — Да они же треть твоего гонорара стоят.              — Да какая разница, Ива-чан? Могу себе позволить. Я же знаю, как ты их хотел. Для тебя мне и всех моих денег не жалко.              — Но… черт, Тоору… спасибо.              Иваизуми стискивает щеки Ойкавы в ладонях и целует пару раз коротко, лишь касаясь губами, а потом толкается языком на пробу и тут же проникает Ойкаве в рот. Тоору едва не растекается лужицей прям у него на коленях, мычит довольно в поцелуй, языками с Иваизуми играется, словно балуется, хотя вся кожа уже горит и сердце изнутри лупит.              — Можно я тогда ко второму подарку сразу перейду? — часто дыша, спрашивает Ойкава и сползает губами вниз по шее Хаджиме.              Руки проворно лезут к ширинке, вжикает молния, и пальцы Ойкавы тут же мнут приподнявшийся в трусах член Иваизуми.              — Эй, подожди. — Иваизуми чуть надавливает Ойкаве на плечо, тормозя его порыв. — Дай хотя бы в душ сходить.              — Ты же в зале был. Значит, и в душе тоже. Забей, Ива-чан, ты вкусно пахнешь, — парирует Ойкава, еще настырнее притираясь к нему и тыкаясь губами куда-то в ключицу. — Хотя…              Ойкава внезапно отлипает и поднимается, протягивая Иваизуми руку.              — Вставай.              — Что опять?              — Хотел помыться? Ну так я тебе спинку потру. Пошли.              Пока вода набирается в ванну, Ойкава намеренно медленно раздевает Хаджиме. Водит ладонями по красивому телу, дразнит, но лишнего не позволяет, чтобы лишь раззадорить. Помещение постепенно заполняется паром и травянистым запахом пены, шапкой плавающей на поверхности воды. Ойкава почти невинно целуется с Иваизуми, массируя ногтями его затылок, короткие прядки на палец наматывает. Оба горячие, голые, жмутся теснее друг к другу. Член Иваизуми — чуть потолще, с крупной головкой — тыкается призывно Ойкаве в пах, задевает тонкую кожу, заставляя тихонько постанывать в предвкушении.              Руки Иваизуми плавно скользят по спине Тоору, периодически спускаясь на крепкие ягодицы, мнут, тискают в собственное удовольствие. Когда палец Хаджиме проскальзывает между половинками и начинает мягко, без намека на проникновение, тереться о дырочку ануса, Ойкава падает лбом ему на плечо и машинально задницей подмахивает навстречу, прося о большем. Кожа из-за накопившегося в ванной пара покрывается влажной испариной, и тела, разогревшись, начинают липнуть друг к другу, усиливая ощущение близости.              Чуть сильнее давя на все еще тесную дырочку, Иваизуми ухмыляется, видя как Ойкава плавится у него в руках. Виснет на шее, дышит в основание шеи учащенно горячими струйками воздуха, отдаваясь всецело ласкам.              — Ива-чан, не могу больше терпеть, — скулит Ойкава, и Хаджиме чувствует легкую дрожь в его теле.              — Ты мне спинку потереть обещал для начала, — напоминает Иваизуми и прекращает раздразнивать задницу Тоору, боясь, как бы его благоверный в желейную массу не превратился.              — Вот после и помоемся, — упорствует Ойкава и к губам Хаджиме присасывается, как жаждущий к первой за долгое время бутылке с водой.              Поиздеваться над Ойкавой особый подпункт в списке мелких грешков Иваизуми. Он отвечает на страстные поцелуи, заводит, волну кайфа от распаленного Тоору подхватывая, и сам едва на цепи возбуждение сдерживает, а после прикусывает Ойкаве язык у шаловливого юркого кончика и снова напоминает о ванной.              — Лезь давай, воды уже достаточно натекло.              — Ива-ча-а-ан! — раздосадованно хнычет Ойкава. — У меня сейчас член взорвется.              Иваизуми шлепает Тоору по заднице и смотрит тем взглядом, мол, кто будет ныть — продолжения не дождется.              — Кажется, это я сегодня получаю подарки.              — Чем тебе моя задница не подарок? — почти уязвлено спрашивает Ойкава.              — А я самое вкусное напоследок приберегу.              Зная, что спорить с Иваизуми все равно бесполезно, Ойкава молча отлипает от него и, переступив бортик ванной, усаживает на дно, так что пенная шапка колышется из-за волн. Иваизуми залезает следом, пристраивается между вытянутых до самого конца ванны ног Тоору и укладывается спиной тому на грудь. Уровень воды опасно поднимается до края, так что над поверхностью у обоих лишь голова да плечи виднеются.              Иваизуми расслабляется и закрывает глаза, когда руки Ойкавы смыкаются у него на животе. Утыкаясь Иваизуми в макушку, Тоору водит кончиком носа по влажным волосам, периодически чмокает то в висок, то в затылок, а иногда глубоко вдыхает, отчего у Хаджиме по плечам разбегаются тонны мурашек.              — Люблю, как ты пахнешь, Ива-чан, — блаженным полушепотом говорит Ойкава. — И вкус твой тоже люблю, — добавляет и прихватывает мягко ухо в районе хрящика.              — Голодный, что ли? — фыркает Иваизуми, а сам наклоняет чуть в сторону голову, открывая удобный доступ к шее. — Смотри, в слюнях меня не затопи. Ммм…              Язык Ойкавы скользит сначала по кромке, а затем внутри ушной раковины.              — Ты такой податливый, когда я трогаю твои ушки, Ива-чан, — усмехается Ойкава и продолжает облизывать.              Опускает одну руку Хаджиме в пах, а второй удерживает за подбородок, чтобы проще дотянуться до губ. Чмокает нежно в уголок, а затем просится языком внутрь. Когда разомлевший Иваизуми окончательно отдается во власть требовательных поцелуев, Ойкава обхватывает его член ладонью и начинает медленно, словно на пробу, наглаживать. Сдавливает, ровно как Хаджиме любит, подушечкой пальца обводит головку кругами. В поцелуе Ойкава и сам теряется, уже едва различает, где чей язык, где чьи губы — одна горячая общая плоть на двоих. Пар уже, кажется, от их кожи исходит, но целоваться так упоительно, что Ойкава почти задыхается: от любви к Ива-чану, от нежности, страсти, от ощущения до предела твердого члена в сомкнутых пальцах. В мозгу все плотины срывает, и Тоору сильнее надрачивает, пока Иваизуми протяжно стонет ему в рот, звук аж внутри отдает вибрацией. У Ойкавы в паху почти горит, даже вода вокруг холоднее кажется.              Когда Иваизуми кончает, Ойкава буквально удерживает его над поверхностью: размякшее и под ноль расслабленное тело Хаджиме готово уйти под воду, даже глаза закрыл и на лице — нирвана.              — Ива-чан, ты как, нормально? — уточняет Тоору на всякий случай и ладонью по его вспотевшему лбу проводит, убирая налипшие волосы. Он, конечно, привык, что Иваизуми после оргазма максимально аморфен, и тому на перезагрузку нужно какое-то время, но трахаться Ойкаве хочется аж до звезд в глазах.              Иваизуми лишь глухо мычит в ответ и дышит чуточку загнанно.              — Ива-чан, давай теперь и обо мне позаботимся, а? — Ойкава тормошит его, тыкает пальцем в щеку, будто проверяя, живой ли вообще Хаджиме. — Если ты устал, то… можно я сегодня сам тебе вставлю? А?              Иваизуми открывает глаза, поворачивается и ловит умоляющий взгляд Ойкавы.              — Я давно снизу не был. На подготовку еще нужно время, а ты, по-моему, уже на пределе. Так что давай пока поднимайся и к стене прислонись.              Быстро соображая, к чему все идет, Ойкава едва не выпрыгивает из воды, расплескивая ее по сторонам, и прикладывается разгоряченной спиной к прохладной кафельной плитке. Картина отсасывающего ему Иваизуми лишь ускоряет процесс, отчего Ойкава кончает предательски быстро, но даже расстроиться не выходит — уж слишком приятно, и ноги в коленях трясутся от слабости, так уносит от облегчения.              — Вот теперь я готов потереть тебе спинку, Ива-чан, — смеется Ойкава, оседая обратно в воду. Обнимает Иваизуми за плечи, улыбается так довольно, прям нажравшийся сливок кот, и мурчит на ушко: — А потом я займусь тем, что пониже. Ты ведь не против?