И вечности мало

Шотландия, 1502 год

В просторной бальной зале толпились люди. Очень много людей. Духота гомон, перебивающий музыку, бесконечный смех. Все звуки сливались в единую какофонию и взлетали куда-то под потолок, отдаваясь призрачным эхом. В центре плавно двигались по кругу изящные пары, описывающие в танце сложные фигуры, исполняющие замысловатые прыжки. Разноцветный атлас, благородный бархат — юбки изящных дам летели по воздуху, а драгоценные камни на их белых шеях сияли в отблесках тысячи свечей. Руки возносились наверх в такт причудливым мелодиям, наигрываемым на национальных инструментах. Все присутствующие здесь казались счастливыми. Данфермлинский дворец был совершенно удивительным местом, способным вместить в себя столько людей. И среди них сложно было найти хотя бы одного, кто не улыбался широко-широко и не смеялся, откидывая голову. На высоком помосте гордо восседал коренастый мужчина средних лет в богатой одежде и с золотой цепью на шее. Он горящими глазами взирал на ликующее у его ног празднество, попивая вино, которое лилось здесь рекой, из серебряного кубка. Король Яков IV любил демонстрировать своё величие. Его маленькое, но гордое королевство не было очень богатым, не имело огромной армии и влияния. Голые скалы, стада, пасущиеся на склонах, да гордый народ — вот то, чем можно было похвастаться. Но Его Величество считал, что надо всегда показывать силу. Он построил этот грандиозный дворец, едва не до дна опустошив казну, но после за несколько десятилетий всё вернул в двукратном размере. Он верил в процветание. Буквально месяц назад они заключили мир с агрессивным соседом — сильнейшей державой, желающей их поглотить. И мир этот казался началом нового светлого пути, где не будет разрушающих войн, а государство начнёт стремительно развиваться. Они ведь веками мечтали об этом. «Последствия» того самого мира, как раз, направлялись сюда. Несколько английских аристократов не так давно прибыли ко двору Якова. Предлог был прост — погостить. Но король подозревал, что новый союзник теперь не оставит их без присмотра. Что ж, пускай эти англичане глядят и докладывают всё своему монарху. Яков изо всех сил демонстрировал, как они велики и успешны. Пускай все видят. Однако из приехавших джентльменов совершенно непонятной личностью казался королю этот человек, который был уже совсем близко. Вот тут было совсем неясно, прислан ли он указом своего правителя или же явился сам по каким-то личным причинам. По крайней мере, не казалось, что он кому-либо способен подчиняться. Он всегда держался обособленно, в любом разговоре знал, что сказать, да и вообще, разум его поражал. С этим господином хотелось говорить бесконечно. Казалось, что он познал то, чего другим никогда не достигнуть. В тоже время, он вызывал какой-то подсознательный страх. И даже король перед ним ощущал себя несколько неуютно. — Ваше Величество, — как всегда, немного хитрая улыбка, изящный поклон, не опуская внимательных мутноватых глаз, прищуренных несколько изучающе. — Лорд Никлаус, — кивнул Яков. — Прекрасный вечер. Честно, подобного размаха я и в Англии не всегда наблюдал. — Мы не привыкли мелочиться, вы же знаете, — улыбнулся король, поглаживая густую бороду. — В любом случае, похвала мне приятна, я ценю ваше мнение. — Я польщён. Король медленно поднялся с помоста, желая прогуляться по зале, а ещё побеседовать с лордом Никлаусом так, чтобы всё внимание не было обращено на них. Он хотел обсудить личную для него тему. Англичанин почтительно посторонился, пропуская монарха вперёд. Люди вокруг расступались. В задумчивом молчании король пересёк половину залы и остановился у оконной ниши за рядом колонн. Здесь царил полумрак — свет не слишком хорошо проникал. Яков посмотрел за окно. Недоделанный толком сад при дворце, где давно уже стоило навести порядок, а за крепкой каменной стеной крутой склон холма, на котором стоял дворец. Его намеренно выстроили в некотором отдалении от средневекового замка предыдущих королей. Шотландия открывала новую страницу — уходил от прошлого нескончаемых войн к благодатному будущему, поэтому и дом правителей необходимо было сменить. Никлаус, кажется, прекрасно понимал, какого это — бежать от прошлого. По крайней мере, услышав от короля, что он желает сделать этот дворец отличным от всего, что строили его предки, лорд улыбнулся так, будто бы ему очень хорошо было знакомо такое стремление. Холм выходил к берегу сурового северного моря. Отсюда вдалеке было видно бурную водную стихию. Именно с той стороны и приплыл таинственный гость на огромном корабле, который принадлежал не Англии, а его семье. И кто такие эти Майклсоны? Яков не видел этого имени в исторических документах, никто толком не мог сказать, откуда они пришли. Просто все вокруг твердили, что семья эта предельно знатна и богата. Что ж, со временем всё станет ясно. — Я, собственно, хотел поговорить о том, что меня несколько беспокоит, — нарушил Яков задумчивое молчание. — Видите ли, вы вселяете мне доверие. Поэтому я спрошу у вас, а не у прочих господ из ваших земель. Как вам известно, по условиям мира я заключил помолвку с дочерью великого короля Генриха — Маргаритой Тюдор. И мне пришло в голову, что, если вы были так близки ко двору Его Величества, как говорят, вы, должно быть, знакомы с принцессой? Лорд кивнул. Ещё как знаком. Он заранее знал всё, что король хотел выспросить. — Поверьте мне, Маргарита — необыкновенная женщина, истинный цветок английской короны. Лучше жены вам не сыскать. Говорю это не как посланник Англии, а как друг. Вы можете мне верить, Ваше Величество. Он давно уже верил. Непонятно почему, это произошло непроизвольно. Было что-то в этом мягком голосе рассеивающее все сомнения. — Я счастлив слышать подобное. Потому что новой Шотландии нужна достойная королева. Никлаус не солгал — Маргарита и впрямь была удивительной. Умна, красива, горда и несколько своенравна. В Англии на роскошных пиршествах в королевском дворце лорд Майклсон кружил её в быстром танце и называл «Маргарет», а она дарила ему обворожительные улыбки. Он за века повидал много таких принцесс. Цветущих, неотразимых, со сладостными речами, даже с ярким характером. Все они потом выходили замуж, уезжали в далёкие земли, рожали детей одних за другими и умирали, молясь в одиночестве, позволяя красоте сгнить, а душе чудовищно устать подле своих мужей успешных и не очень, так за свою ничтожную жизнь ничего и не сделав. Никлаус любовался их красотой, целовал тонкие дрожащие пальцы, ради развлечения крал сердца, а потом без сожалений уходил. Он жалел их — диковинные цветы, выращенные, чтобы их сорвали. Жалел, но очень быстро забывал. Потому что их истории были скучны, как одна. Что ж, Маргарет, наверное, счастлива будет увидеть его здесь, когда приедет ко двору жениха. Он, так уж и быть, дождётся её. Клаус обратил взгляд в зал. Там ровным счётом ничего не менялось. Люди хохотали, не умолкали, пили и танцевали. Чем же ещё коротать век? Тонкий сверхъестественный нюх улавливал запахи духов и пота. А ещё крови. Заиграла очередная причудливая народная мелодия. — Как вам наши танцы? Уверен, подобного вы нигде не увидите, — с гордостью сообщил Яков. — Верно, это смотрится необычно. Мой взор подобное услаждает. В центре зала кружились юные девушки, чьи лица были скрыты под масками. На них были лёгкие одежды из летящих тканей нежных цветов — они изображали нимф из древней мифологии. Тонкие запястья плавно летели по воздуху, босые ножки взлетали над полом, а тонкий гибкий стан каждой красавицы по-своему изгибался в причудливых фигурах танца. Никлаус уголком губ усмехнулся, глядя на девушку в зелёном платье с рассыпающимися во все стороны рыжими кудрями. Юность так непосредственна — он и забыл. Юность была чем-то очень далёким. Есть то, что роднит короткую человеческую и вечную жизнь — ты никогда не ощутишь ничего дважды.

***

Время давно уже перевалило за полночь, тьма заволокла все уголки большого дворца. В бальной зале от пламени свечей было жарко, но в узких коридорах со сводчатыми потолками ощущался холод — сквозняки всё насквозь продували. Свет здесь был рассеянным, создавали его лишь редкие факелы на каменных стенах. Он шёл, слушая эхо собственных шагов. Холод его ничуть не трогал. Всё дальше становились звуки непрекращающегося празднества, всё больше поглощала звенящая тишина. Воздух сам был недвижимым. Клаус оглянулся и принюхался. Нет, всё же не совсем пусто. Откуда-то он чётко уловил запах человека. Что-то хлопнуло вдали. Дверь, очевидно. Быстрые шаги ножек в лёгких танцевальных туфельках в одной из запутанных галерей. На его лице появилась ухмылка. Вот и очередная одинокая ночная пташка. Он двинулся туда, откуда шёл звук. Запах становился всё сильнее. Он слышал уже не только шаги, но и мерное биение маленького сердечка. Она возникла в дверном проёме совершенно пустого большого помещения — очевидно, здесь будет очередная гостиная. Во дворце ещё не завершили отделку. Её силуэт выглядел совсем хрупким — тростинка. Она шла быстро-быстро, немного нервно озираясь. Оно и неудивительно, одной здесь в ночи ходить совсем неуютно. Увидев прямо по курсу своего пути внушительного роста мужчину, она резко остановилась, вздрагивая. Он выплыл из-за поворота будто призрак. Посмеиваясь и всеми клетками тела буквально чувствуя её испуг, Никлаус пошёл к ней. Он знал, что по мере его приближения всё внутри бедной девочки сжималось. — И не страшно милой леди здесь одной? — разрезал он гулкую тишину своим мягким вкрадчивым голосом. Трепещущий свет факела упал на её лицо. Тонкие черты, небесно-голубые глаза, чуть распахнутый в испуге ротик и светлые-светлые прямые волосы, как у сказочной феи. Она узнала его. Этот блистательный рыцарь уже некоторое время находился подле короля. Облегчённый вздох вырвался из её груди — это не призрак, о которых среди ходили страшные рассказы. Ими как раз любили пугать юных впечатлительных девиц. — Страшно, милорд, — призналась она. — Тогда позвольте вас проводить, — он галантно предложил ей локоть, который был принят с немереной радостью. Они двинулись обратно по коридору по направлению к зале. — Я пошла в крыло фрейлин, чтобы сменить платье и, признаться честно, смертельно боялась идти потом по этим жутким коридорам. Знаете, сколько всего сейчас рассказывают, — она передёрнула плечиками. Он с полуулыбкой наблюдал за ней. Маленькая ручка цепко хваталась за бархат его камзола, ей, кажется, было трудно поспевать за ним, хотя он старался идти медленно. — Есть чего бояться. Думаю, ваши знаменитые монстры с радостью бы утащили такую очаровательную даму. Позвольте сегодня защитить вас. Она прелестно покраснела, опуская взгляд. Это кровь приливала к румяным щёчкам. Горячая молодая кровь, струящаяся по этим голубым прожилкам вен, которые он увидел на её запястье, когда она подняла свободную руку, чтобы убрать локон из причёски. Никлаус прекрасно умел справляться с жаждой, но сегодня он заранее запланировал полакомиться. Эти нежные наивные придворные дамочки были ему особенно по вкусу. Такие сладкие, а их крики — просто музыка для ушей. Этот экземпляр рождал в его сознании самые изощрённые фантазии. Такая невинная, светлая. От предвкушения аж руки немного задрожали. Он резко остановился, не достигая очередного поворота. Она удивлённо взглянула на него. Этот коридор был особенно тёмным, лишь слабое сияние луны проникало сюда сквозь высокие сводчатые окна. — Что такое, милорд? — Тшшш, — он мягко приложил палец к её губам, двигая тёплое тельце к стене. Она глядела на него уже не испуганно, а с предвкушением. Он слышал, что девичье сердечко в белой груди бьётся в особом ритме. Они все попадали под его чары. — Вы так необыкновенно хороши, что я не могу сдерживаться, — прошептал он, склоняясь к её ушку. Совсем близко был изгиб лебединой шеи с бьющейся артерией. Клыки пробились наружу. Глупую девчонку не смутило даже то, что он буквально зажал её. Испугалась она только тогда, когда увидела, как глаза напротив стремительно темнеют, а приятные черты молодого аристократа становятся чертами монстра. Но было поздно. Острые клыки вспороли нежную кожу, а горячая кровь хлынула, буквально срывая вампиру крышу. Он не ошибся: сладкая. Она под ним тихо застонала. Укус кровопийцы приносил ужас и боль вместе с наслаждением. Клаус пил и не мог насытиться. Он никогда не щадил этих заблудших овечек — жизнь всё равно не подарит им ничего хорошего, а моложе и прекраснее они уже не будут никогда. Хрупкие, безвольные, они ломались под ним, падая опустошёнными трупами, а потом их укладывали в гробы и осыпали свежими цветами. Красота оставалась в веках. — Агнесса! Агнесса! — послышался высокий девичий голос не так далеко от них. Кто-то спешил сюда. Никлаус недовольно отстранился от жертвы. Какого чёрта его прервали? — Агнесса! Да куда ты запропастилась? Съели тебя там, что ли? Забавно. Более чем. Он недовольно вздохнул, а потом перевёл взгляд на такой чудесный десерт, который буквально отбирали у него. — Ладно, милая Агнесса. Мы продолжим в другой раз. Единственной фразой и прямым взглядом в глаза он заставил её позабыть обо всём, а потом растворился в тени коридора.