И вечности мало

Горе часто приходит оттуда, откуда его не ждёшь. По крайней мере, шотландский двор никак не мог представить, что вчерашней невесте сегодня придётся готовить белый саван. Страшная трагедия поразила, без исключения, всех. Да и как иначе? Ни один человек не мог себе вообразить, что сказочный храбрый богатый лорд, укравший сердце принцессы, окажется безумным убийцей. С утра в брачных покоях её нашли не счастливой и улыбающейся, а холодной, посиневшей, неестественно раскинувшейся на полу с кинжальной раной в груди, прямо там, где ещё вчера билось живое сердце. Англичанина и след простыл. Только шторы развивались на настежь распахнутом окне. Разумеется, были отправлены королевские солдаты в погоню, но очевидный виновник как сквозь землю провалился. Прочесали все окрестные леса и деревни — не было ни следа. Будто бы что-то страшное и мистическое вмешалось в дело. История о муже, заколовшем свою молодую жену, прекрасную принцессу Эдме, разлетелась тотчас же по всему королевству, которое погрузилось в траур. Король был безутешен. Он однажды уже был на грани того, чтобы похоронить сестру, тогда он держался. Но сейчас, собственными глазами увидев её мёртвое тело, он бросился к ней и долгое время покрывал поцелуями лицо холодного трупа. А потом впервые увидели, как он плакал. Отчаянный крик Джона слышал весь замок. Принц в порыве чувств разбил несколько итальянских ваз в большой галерее, а потом наглухо заперся в своих покоях. В итоге, королеве пришлось срочно отдавать приказы по организации похорон. Тело нельзя было оставлять гнить. Пускай в памяти всех покойная останется юной и неотразимой. Уже к вечеру всё было готово. Принцессу облачили в белоснежный саван, усыпали свежими цветами и положили в гроб. Траурная процессия отправилась от замка к кладбищу. Музыканты играли траурную мелодию, за гробом скорбно шло огромное количество людей в чёрных одеждах. Маргарита сжала руку мужа, с неимоверной печалью глядя на него. — Больше всего я боялся потерять её, — он находился в каком-то оцепинении, — и это случилось. Причём по вине того, кого я считал другом, кому сам её отдал. — В том нет твоей вины. Королева считала, что он напрасно корил себя. Ещё днём, когда она голос почти сорвала, отдавая распоряжения, к ней подошёл мрачный Александр и посмотрел странным взглядом. Маргарита тотчас поняла его значение. — Вы сейчас скажете, что это не было обычным убийством, граф? — сходу начала она. — Лорд Никлаус не был безумцем. А ещё у него не было причин убивать Её Высочество. Не находите? Они оба знали, что тут что-то нечисто. Только вот королева оказалась смышленее. — Нам с вами обоим известно, что всё не так просто. Однако последнее, что нам стоит делать — лезть в это. Мы вряд ли достигнем правды, а если и достигнем, боюсь, нас ждёт та же участь, что и принцессу. Александр признавал её правоту. Он был не из робкого десятка, но слова королевы стоило послушать: они не могут больше рисковать жизнями. Да и, как знать, может, принцесса сама знала, что ждёт её. И сейчас они оба шли в этой процессии, желая всего лишь оставить трагедию позади и больше даже не думать о мрачных тайнах, душным дымом склубившихся вокруг. Люди с дикой болью переживают смерть близких. Но в их непродолжительной жизни нет времени на вековую скорбь. Поэтому они быстро отпускают.

***

Она открыла глаза, совсем не понимая, где находится. Вокруг было сыро, душно и темно. Руки упёрлись во что-то плотное. Сознание охватила животная паника. Где она? Что с ней? Эдме попыталась позвать на помощь, но голос совсем не слушался. И всё тело ощущалось странным. В каждой клеточке была какая-то неведомая доселе энергия, будто бы что-то иное струилось по её венам, нежели человеческая кровь. Приложив руку к груди, Эдме едва-едва разобрала слабое сердцебиение. Она что, умерла? Кулачки принялись бить по деревянной поверхности над ней. Где её замуровали? Неожиданно она ощутила неведомую силу, собравшуюся в ней, позволившую ударить по поверхности и, наконец, сбросить её. Эдме резко села и тотчас поняла, что находится в гробу, крышку которого только что с нечеловеческими силами откинула. Подумать только, её похоронили! А вокруг царил мрак старинного королевского склепа. Места, которое всегда вселяло ужас. Вокруг — сплошные гробы и мертвецы в них. Ничего больше. Эдме выбралась из гроба и голые ступни коснулись ледяного каменного пола. Но ей не было холодно. Совсем. Она побежала туда, где в её понимании должен быть выход. На ней лишь был белый саван, развевающийся при каждом движении. Она судорожно пыталась понять, как ей выбраться отсюда, на задворках сознания проскальзывали мысли о горе братьев и о том, как они, скорее всего, тяжко переживают её утрату. Но на первое место выступило совсем другое. Голод. Ей чудовищно хотелось есть. И как странно было думать о… крови? Эдме путалась в своих ощущениях, в больном сознании звенел хаос, ей казалось, что всё творится не с ней. Вот и двери склепа. Запертые. Она прилагала всю новую силу, ударяя по ним, но они были слишком плотными. А она ощущала, что слабеет с каждой секундой. Если её понимание происходящего вообще верно — у неё есть время до полуночи. А который сейчас час, она вовсе не представляла. Удары были громкими, отчаянными и совершенно бессмысленными. От бессилия Эдме отступила от дверей и попросту расплакалась. Она хотела обрести вечность, а не умереть. Неужели возлюбленный сыграл с ней злую шутку? Принцесса была вынуждена признать, что самой ей не выбраться. И никто не станет её искать — она ведь мертва для них. В последний раз Эдме исступлённо ударила кулачком по крепкой поверхности, сдирая кожу, которая чудесным образом тотчас восстанавливалась. Она точно не знала, что с ней происходит, Клаус ничего толком не объяснил. Она доверилась ему. А потом он ударил её кинжалом в сердце. Теперь же она почему-то очнулась. А, может, она умерла? Может, она стала бестелесным призраком? И когда отчаяние её дошло до пика, тяжёлые двери вдруг со скрипом отворились. Вечерний воздух хлынул вовнутрь, спасая от дикой духоты. На пороге возникла знакомая фигура. — Клаус! Она бросилась к нему, а потом колени её подогнулись, уронив прямо в его руки. Эдме прижималась к нему и заливалась слезами, будучи не в силах выразить весь страх, который только что пережила. Она действительно поверила, что он не придёт за ней. — Почему ты меня убил? Что со мной? Я ничего не понимаю! — всхлипывала она. Он успокаивающе поглаживал её по спине. — Тише-тише, — шептал своим мягким баритоном. — Успокойся, все хорошо. Ты не умерла. Я исполнил твое желание — у тебя будет вечность. Тебе лишь надо завершить обращение. Она подняла на него влажные глаза. — Я стану вампиром? Он кивнул. Она не говорила, что хочет стать монстром, однако… Это единственный путь к бессмертию. А ещё единственный способ быть с ним рядом. Эдме постепенно успокаивалась в его объятиях. Главное, она не останется в жутком склепе. — Давай поскорее завершим это превращение. Потому что… мне плохо. Боже, я так испугалась! Почему ты так долго не приходил? — Для безопасности пришлось выждать. Всё будет хорошо, не переживай. От переживаний она совсем ослабла и уже не могла идти. Он подхватил её на руки и вынес из склепа. На улице их уже ждали. Те самые безмолвные люди, верные Клаусу. Очевидно, они тоже были вампирами. Он усадил Эдме в седло, а потом взобрался позади неё, обнимая и беря в руки поводья. Клаус отдал команду двигаться и они поскакали прочь. — А мои братья? — Эдме ощутила, что вот-вот лишится чувств. — Я могу с ними попрощаться? — Увы, нет, дорогуша. Мы должны уходить без оглядки.

***

Клаус провернул все это с единственной целью: если Эдме будут считать мертвой, её не станут искать. Он сможет быстро исчезнуть, пока Майкл не настиг их здесь, и взять её с собой. Но сейчас у них была другая проблема — срочно нужна человеческая кровь. Ночью, заколов её, он еще некоторое время сидел подле холодеющего тела, пока первые лучи рассвета не упали на её бледное лицо. После он должен был бежать. Много часов он провел в надежном укрытии неподалеку от склепа, чтобы прийти туда, когда близко уже никого не будет. Он прекрасно знал, что Эдме похоронят в тот же день — Яков бы не смог дольше видеть мертвое тело сестры. Весь план был просчитан до мельчайших подробностей. А теперь они направлялись в деревеньку неподалеку, где Клаус заранее подготовил им убежище на эту ночь. И ужин. Сизые сумерки все больше сгущались над лесом, который они пересекали по узкой дороге. Послышалось уханье первых проснувшихся в глуши сов. Ветер усилился и деревья зашумели громче прежнего. Стук копыт коней разносился по всей округе. Наконец на горизонте показались огни деревни. Клаус направил своего скакуна туда, где на её окраине стоял несколько одиноко невысокий деревянный дом, предупредительно заранее загипнотизированная хозяйка которого ждала их на пороге. Он недаром выбрал это место: пожилая крестьянка жила здесь одна, а из других домов поселения было не видно, что происходит в этом. Спешившись, Клаус спрыгнул сам и снял с седла бесчувственную Эдме, отправляясь с ней на руках к дому. Его люди бы не вместились туда, да и незачем привлекать много внимания, поэтому они остались на ночь в лесу. Хозяйка почтительно посторонилась, пропуская его с ношей в дом. Он занес Эдме в теплое помещение и уложил на постель, удачно расположенную неподалеку от камина. Она совсем слабо дышала, очевидно находясь уже на грани. Время близилось к ночи. Жестом Клаус подозвал женщину с абсолютно пустым взглядом к себе и резким движением прокусил ей запястье, подставляя к губам Эдме. Она, учуяв запах крови, распахнула глаза. И тотчас вонзилась в предложенную плоть. С каждым глотком глаза её загорались ярче. Клаус оторвал от неё крестьянку, наблюдая за творившимся превращением. Эдме неожиданно вся выгнулась, захрипела. Из груди её вырвался последний человеческий вздох. А потом она резко села на кровати. Радужка вокруг расширенных зрачков потемнела. Завидев в стороне жертву и учуяв запах человека, Эдме тотчас же бросилась на неё, с дикой силой сжимая, с рыком вгрызаясь в горло, позволяя брызгам крови разлетаться во все стороны. Сердце женщины уже не билось, но новорожденная вампирша продолжала заглатывать кровь. — Ну-ну, будь сдержаннее, ангел, — Клаус с ухмылкой наблюдал за разворачивающейся картиной. Она, наконец, отпустила труп, безвольным мешком рухнувший на пол. Он увидел её окровавленную улыбку с клыками, сетку вен вокруг глаз и совершенно безумный взгляд. — Ну как тебе? — Превосходно. Она переступила через тело, лицо её постепенно обретало прежний невинный вид, да только вот на нем всё ещё была невысохшая кровь. И Клаусу показался этот ангел смерти таким прекрасным, каким его ещё не доводилось видеть. Он рывком притянул её к себе, слизывая с её губ багровую жидкость, целуя неистово, сжимая плечи и не боясь теперь сдавить. Она со всей страстью начала отвечать, совсем позабыв о стеснении. — Теперь то я имею право на первую брачную ночь? — его будоражащий шепот прошелся по её коже. Шершавые губы коснулись нежной шеи. У него больше не было потребности укусить ее, ведь она теперь не пахла человеком. Она пахла им. И на первый план выступили совсем другие желания. — Возьмите все, что пожелаете, милорд, — лукаво изогнув губы, ответила она. Он резко разорвал на ней саван и бросил ненужную ткань в сторону распластавшегося в нескольких шагах от них трупа — им было не до уборки. Эдме стояла перед ним обнаженной, свет нескольких свечей падал на её столь желанное для него тело. Она потянулась к завязкам его колета, тонкие пальчики начали распутывать шнурки, освобождая его от одежды. Она коснулась деревянных бус, скользнула руками по обнажившемуся торсу с золотистыми волосками вниз, к пряжке ремня. Клаус издал звериный рык и, легко подняв её над полом, пронес до кровати, бросая и накидываясь сверху, принимаясь покрывать её тело совершенно дикими поцелуями, оставлять укусы, следы клыков. Эдме простонала его имя, ногтями царапая его кожу, чувствуя новую вампирскую силу. Она не ощущала ни капли стеснения, когда он разводил её ноги и касался пульсирующего лона, вводя один палец, затем второй, заставляя узел внизу её живота затянуться в нереальном желании. Его кожаные брюки полетели куда то в сторону. И в следующий миг он вошёл в неё, поначалу стараясь сдержаться, чтобы не сделать ей слишком больно. Она ощутила, как что-то внутри разрывается, а потом немного крови стекает по бедру. Обхватила его за плечи и потянула на себя. Он, поняв, что так она позволяет продолжать, начал двигаться быстрее, находя её губы и впиваясь в них очередным поцелуем. Она закинула ноги ему на талию, испытывая одновременно и небольшой дискомфорт, и постепенно нарастающее наслаждение. Клаус уже не щадил её, толчки становились всё сильнее и чаще. Руками она комкала простыни под собой, не боясь чуть вскрикивать, просить ещё и ещё. Он ощутил, что близок к разрядке. Её глаза закатились от удовольствия. С губ сорвалось его имя. И это стало последней каплей, он извергся в неё, вновь прижимаясь к мягким губам, а потом откинулся рядом, пытаясь отдышаться, прижимая ее к себе. — Пожалуй, мне нравится быть вампиром, — она едва могла говорить. Её волосы пощекотали его лицо. Он улыбнулся. Теперь она полностью его. И всегда будет. — Завтра я увезу тебя далеко-далеко. А пока спи. И вскоре она мирно засопела у него на груди, а он ещё долго слушал её дыхание.