Искушения на пути взросления

Pov Джин:

Она стояла передо мной с растрёпанными волосами и виноватым взглядом. На ней был тот самый свитер, что я однажды подарил ей на день рождения — чуть растянутый на локтях, с вышитой розой под воротом. Она часто надевала его, когда ей было тяжело. Я знал это. Знал каждую её привычку. Как она заправляет волосы за ухо, когда нервничает. Как отворачивается, если врёт. Как прячет глаза, когда боится своих чувств. А сейчас она смотрела прямо на меня — и я не видел в её взгляде ни одного ответа. Боль внутри сжималась медленно, как челюсти капкана. Без крика. Без крови. Просто тяжесть, которую невозможно ни вынести, ни сбросить. Может, всё дело во мне? Может, я сам позволил ей стать для меня всем? Глупо. Я всегда был для неё просто Джином. Другом. Семьёй. Тем, кто подбирал её по кусочкам, когда весь мир рушился. А он… появился как буря. Я видел, как она смотрит на него. Как замирает, когда он рядом. Даже когда злилась — в этом было слишком много огня. Я старался быть выше этого. Старался не обращать внимания. Но сегодня ночью я поднялся на второй этаж, чтобы найти её. Просто убедиться, что всё в порядке. Я знал, что она плохо переносит алкоголь. Знал, что Ви не стоит доверять. Но я… опоздал. Они спали. Вместе. В его комнате. В его чёртовой постели. Он лежал на спине, с ухмылкой на губах даже во сне. Она — рядом, свернувшись клубком, почти прижавшись к нему. На ней не было даже футболки. Только бельё. У меня дрожали пальцы. Я просто смотрел. Несколько минут. Как идиот. Не разбудил. Не закричал. Не ударил. Просто стоял. Потом развернулся и ушёл. Я не знаю, как спустился по лестнице. Как уснул на полу рядом с остальными. Как утром посмотрел ей в глаза и сказал, что всё в порядке. Потому что — не в порядке. И я не выдержал. Спросил напрямую. Получил в ответ — «Я ничего не помню». Это было даже хуже, чем признание. Потому что она не боролась за то, чтобы я поверил. Она не просила остаться. Она не сказала: «Ты важен». И, может, я поступил подло, когда сказал, что люблю. Может, это было нечестно. Но я устал быть только другом. Устал быть тем, кто рядом, но всегда в тени. Может, и правда, пора уйти. Пусть теперь Ви будет тем, кого она будет забывать по утрам.

***

После того дня у беседки Джин будто исчез. Он сидел от меня далеко, не писал, не звонил. Мы пересекались в университете — случайно, в коридоре, в холле, в библиотеке, но он будто не замечал меня. Его глаза скользили мимо. Ни одного взгляда, ни намёка на разговор. Даже когда я однажды набралась храбрости и сказала: — Привет… он прошёл мимо. Будто не услышал. Будто меня вообще не было. Мне было больно, стыдно и пусто. А главное — я не могла ничего сделать. Он не оставил мне ни одного шанса всё объяснить. Ни одного. Когда начались каникулы, я всё ждала, что он появится. Позвонит. Напишет хотя бы «с Новым годом». Но Джин не написал. Зато через пару дней после Рождества я узнала: он взял академический отпуск. Уехал. Куда — никто не знал. Его квартира пустовала. Общие друзья только разводили руками. Меня будто кто-то выдернул из привычной реальности — всё перекосилось. Он был рядом всё это время. Всегда. Даже в тени, даже молча. А теперь — его просто нет. И на этом фоне Ви стало… слишком много. Он появлялся везде: в библиотеке где я пыталась отвлечь себя учебой, в факультативах, которые он всегда пропускал, в очереди в столовой. И каждый раз он был слишком внимательным. Слишком мягким. Он больше не флиртовал агрессивно. Не строил из себя соблазнителя. Не шутил на грани. Он просто был. Смотрел. Улыбался. Иногда даже молчал, и в этом молчании было что-то новое — настоящее. — Слушай… — сказал он однажды, поймав меня после лекции, — может, кофе? Я знаю одно место неподалёку. Там уютно. Не так шумно, как везде. И пирог с мандаринами божественный. Я колебалась. Сердце дёрнулось, как при судороге. Я едва не сказала «нет». Хотелось спрятаться под одеяло и забыть весь этот ноябрь, декабрь, утро в его кровати, разговор с Джином, отъезд Джина, пустоту после. Но что-то в его голосе было другим. Сдержанным. Спокойным. Без игры. Я кивнула. Кофейня оказалась действительно маленькой — спрятанной в переулке рядом с художественным кампусом. Оранжевые фонари отбрасывали мягкий свет на стеклянные окна, внутри пахло пряностями, корицей и обжаренным миндалём. Мы сидели у окна, и я крутила чашку в руках, чувствуя, как пальцы согреваются. — Не хочешь рассказывать — не надо, — вдруг сказал Ви, не глядя на меня. — Но… я вижу, тебе сейчас не сладко. И если захочешь просто с кем-то посидеть — я рядом. Я подняла взгляд. Он не улыбался. Просто смотрел в бок, за стекло. На улице прохожие торопливо шагали, кутаясь в шарфы. Кто-то нёс подарки. Кто-то держал в руке чашку с кофе. Все были заняты чем-то своим. — Я не знаю, как всё стало таким, — выдохнула я. — Всё перепуталось. Пауза. — Джин… он исчез. А я не успела ничего сказать. Он даже не дал мне шанса. И теперь… я не знаю, где он, с кем он, что он думает обо мне. Ви молчал. Его взгляд всё ещё был прикован к окну, но пальцы на чашке слегка дрогнули. Он словно боролся с чем-то внутри себя. Наконец он заговорил — медленно, почти шепотом: — Я… правда не думал, что всё так далеко зайдёт. Я напряглась. Он перевёл взгляд на меня. — Ты ведь хочешь знать, что произошло той ночью, да? Моё сердце ёкнуло. Я кивнула, почти незаметно. — Ничего, — коротко сказал он. — Я имею в виду — совсем ничего. Мы с тобой уснули. Всё. Я застыла. Он говорил без обычной игры в голосе. Без ухмылки. — Но ты… ты ведь дал мне поверить, что что-то было, — прошептала я. — Зачем? Он отвернулся снова. Его губы дрогнули в кривой усмешке, но глаза остались серьёзными. — Потому что я такой, — выдохнул он. — Я ломаю. Привязываю. Я не умею по-другому. Всё превращаю в игру. И с тобой — сначала это тоже была игра. Он замолчал, будто подбирая слова. — Ты нравишься мне, по-своему. Не как Джину, наверное. И точно не так, как ты заслуживаешь. Мне просто было интересно — смогу ли я тебя сбить. Увести от него. Превзойти. Я смотрела на него, и холод медленно пробирался под кожу, как ветер сквозь тонкое пальто. Он усмехнулся, горько. — Но в ту ночь, когда ты была в стельку пьяной, я будто увидел настоящую тебя… — он замолчал на секунду, — я понял, что ты совсем не такая, как я думал. Он поднял глаза. Они были серьёзные, впервые за долгое время. — Ты прижалась ко мне, как к кому-то родному. Не как к парню. Не как к мужчине. Просто… как к тихому уголку, где можно спрятаться. Он глубоко вдохнул. — Я бы мог воспользоваться этим. И хотел. Потому что ты была рядом. Тёплая. Живая. И потерянная. Но я не стал. Потому что если бы сделал — ненавидел бы себя навсегда. Мы молчали. За окном кто-то засмеялся. Мимо прошла пара в одинаковых вязаных шарфах. Ви смотрел на меня, не отводя взгляда. — Прости, что я не сказал это сразу. Но ты должна знать: всё, что между нами было — игра. А та ночь… нет. Та ночь — единственное, что было по-настоящему. Я просто был рядом. Больше ничего. Я чувствовала, как всё внутри затихает. Пульс замедлился. Правда иногда не освобождает. Она просто перестаёт жечь. Я отвернулась к окну. Снег начал идти крупными хлопьями. Может, это знак. Может, пора отпустить всё. Джина. Ви. Эту осень. Может, с января начнётся что-то новое. Только бы успеть — простить и себя, и их.

Pov Ви:

Я видел, как она отвела взгляд, будто закрыла передо мной какую-то дверь. И в этот момент я понял, что ей не нужна игра. Не нужен кто-то вроде меня. Она ждала Джина. Я смотрел, как она сидит напротив, греет ладони о чашку, будто только тепло может склеить всё, что внутри развалилось. Она говорила про Джина. Про то, что он исчез. Про то, что не успела ничего сказать. Что он не оставил ей даже возможности… Я слушал. Кивал. Но сам всё это время был совсем не здесь. Я возвращался туда — в ту ночь. В ту комнату. Она тогда была совсем разбита. Напуганная. Уставшая. Пьяная. Я подхватил её в коридоре, когда она чуть не ударилась головой о лестницу. Дотащил до своей комнаты. Раздел, потому что ей было жарко и она бредила. Пыталась что-то стянуть с себя, запуталась в кофте, сама дергала резинку юбки. Бормотала невпопад. Смеялась. А потом обняла меня. Сама. Попросила лечь рядом. Я лег. Подумал — просто рядом. Держась за руку. Но она начала говорить. Шептать. Неосознанно. Губами касалась моей груди, щекой легла мне на плечо. Тело её скользнуло ближе. Колени обвили мою ногу. Она стонала во сне, будто снилось что-то слишком реальное. И я… я не отстранился. Я коснулся её бедра. Провёл рукой по спине. Прижался к ней всем телом, чувствуя, как она невольно отвечает — выдыхает моё имя. Или нет? Может, мне просто показалось. Я хотел остановиться. Клянусь, хотел. Но не смог. Я прижался к её губам. Осторожно. Она не проснулась. Но не отстранилась. Мы целовались. Или… я целовал её? Она снова затихла, уткнувшись в мою шею. Я сжал её за талию. Чуть сильнее. Провёл руками по её спине, ощущая, как она выгибается навстречу, чувствовал каждую линию её тела. Моя рука скользнула ниже. Она не остановила меня. Наоборот — она тянулась ближе. Губы дрожали, дыхание срывалось, ногти впивались в мои плечи. Она была в моих руках. Тёплая. Живая. Настоящая. Мы были медленными. Настороженными. Почти осторожными. Каждое её прикосновение было как электрический ток. Каждый вдох — словно разрешение идти дальше. Я чувствовал, как дрожит её тело под моим. Она обняла меня, и всё слилось — дыхание, кожа, сердце, ночь. Я двигался медленно, наслаждаясь каждой секундой, каждым миллиметром ее тела. Она стонала, из-за чего я сходил с ума. Я прижимал её к себе, будто боялся, что она исчезнет. И она не исчезла. Когда всё закончилось, я лёг рядом. Сердце билось как бешеное. В какой-то момент я увидел её лицо. Она смотрела сквозь меня. Полусонная. Уставшая. Бессильная. Это было не настоящее. Не в равных. Не осознанное. Я думал, что она запомнит. Что утром она скажет моё имя, тихо, смущённо, но скажет. Но под утра она зашевелилась, потянулась ко мне, обняла. Тепло, с такой нежностью, что мне показалось — она проснулась. Смотрела на меня полуприкрытыми глазами, шептала что-то. Мямлила. И сказала: «Джин…» Я замер. Но она гладила меня по щеке. Прижалась и уснула. Я думал, она всё помнит - жаркую ночь, которую мы провели вместе. Думал, она со мной. Я разглядывал ее лицо, ее длинные ресницы, проводил пальцами по густым синим волосам и заметил свой след на ее шее. Тот проклятый след о котором она забыла и не помнила. А утром в её глазах было только непонимание. Паника. Вина. Страх. Я не сказал ни слова. Просто молчал. Как трус. Потому что теперь это было только моё. Моё воспоминание. Моя тайна. Моя вина. А она сидит напротив и говорит, что всё запуталось. Что не знает, что чувствует. А я просто пью кофе. И молчу. Потому что это всё, что мне осталось.