the ashes.

Старый обветшалый особняк, стоящий, кажется, в почти непроходимой чаще леса, освещается бледным светом не греющего солнца, придающим ему еще большей мрачности. Его тёмные провалы окон смотрят за всем происходящим поблизости, беспрерывно наблюдают, вероятно, в попытке засечь и настучать про любых нарушителей спокойствия и тишины своей хозяйке. Но лес на удивление тих, в нем нет ни шороха мелких зверей, обычно копошащихся в поисках пищи, ни хлопанья крыльев птиц, ни шелеста раздуваемой холодным ветром листвы. Время здесь будто остановилось. Звенящую тишину нарушает лишь треск сухих сучьев под ногами двух маленьких мальчишек. Один из них кажется меньше другого, но эта разница так незначительна на фоне внешнего вида обоих, что никто давно этого не замечает. В глаза в первую очередь бросается их невероятная худоба и голые продрогшие до костей ноги, столь неуместные для этого времени года. Осень в этом году выдалась особенно суровой, с каждым днем принося лишь ледяной ветер с севера. Никто не был готов к тому, что жизнь непреклонно готовила для них. Несколько месяцев назад, сразу после громогласного извещения о введении военного режима, всех детей из местного приюта решено было отправить за город. Там, по словам местных властей, находились несколько вместительных особняков с надежным подземным убежищем, заготовленным на случай вражеской атаки с воздуха. Сюда обещали свозить всех детей до 15-летнего возраста, не имеющих собственного дома и опекунов, обеспечивая при этом надлежащим уходом и продовольствием. Но шло время, а обещанные продуктовые машины так и не были отправлены в детские дома. Тогда-то всем оставленным на верную гибель детям пришлось с болью в сердце признать одну понятную истину, родившуюся в страшное время войны — выживут лишь единицы. Тому, кто не способен постоять за себя сам, не место в этом мире, как бы он не желал вырваться из жестоких оков войны. Понял эту истину и Тэхен — десятилетний мальчишка из третьей, самой большой, к своему несчастью, группы детского приюта. Именно он сейчас пробирается сквозь заросли и хлесткие ветки сухих деревьев, дергаясь каждый раз, когда острые палки больно бьют по худым неприкрытым тканью коленкам. Мальчик наотрез отказывается замечать жгучую боль во всем теле, упрямо двигаясь к намеченному месту, где он, как помнит, оставлял заготовленные силки. Он даже успевает забыть, что идет не один, пока не слышит за спиной сдавленный детский стон и тихий скулеж. — Хен.., — жалостливо выдаёт мальчик поменьше, уставившись во все глаза на идущего впереди друга. — Чонгук-и, потерпи еще немного. Как только доберёмся, я обещаю, я что-нибудь приготовлю, — Тэхен отвечает заверительным тоном, лишь мельком бросая взгляд на младшего и продолжая идти дальше. Чонгук только сжимает крепче свои пухлые губы и молча двигается вслед за другом. Мальчишке кажется, что они идут уже целую вечность, и только неумолкающий звук урчащего живота заставляет его передвигать ноги, несмотря на постоянные удары ледяных веток по щиколоткам и коленкам. Чонгук и мысли не имел, чтобы жаловаться, но этот ребенок никогда не отличался особым терпением. Картина осеннего леса, кажется, не меняется, сколько бы они не прошли — все те же сухие мёртвые деревья, макушками уходящие высоко в серое тяжелое небо, свинцовые тучи над головой и мокрые сгустки грязи под ногами, оставшиеся после недавно прошедшего дождя. Младший чуть не врезается в спину друга, когда тот резко останавливается и осматривает местность, восстанавливая в памяти свой недавний путь. Тэхен тут же с облегчение выдыхает, замечая причудливые изгибы знакомого дерева и очертания самодельных силков. Но радость находки увеличивается в разы, стоит ему заметить в ловушке слабо трепыхающуюся, потерявшую, кажется, последние остатки сил, маленькую белку, такую же худую и потрепанную как и сами ребята. Тэхен незаметно для младшего перевел дух и позволил себе на секунду расслабиться. В этот раз удача оказалась на их стороне. — Хен, это же.., — выдыхает Чонгук, выглядывая из-за спины друга. — Да, Чонгук, это наша еда на сегодня, — договаривает за него Тэхен, пробираясь вперёд к долгожданной добычи. Он чуть не поскальзывается на мокрой грязной земле, но, негромко чертыхнувшись, идет дальше. — Но, хен, она ведь..! — младший наблюдает со стороны за тем, как Тэхен аккуратно снимает пойманную в ловушку белку, разматывает узелок на ее худой лапе и опускает ту в потрепанную охотничью сумку, продолжая возиться с силками. — ...живая. Слова младшего тонут в подувшем неожиданно ветре, так и не дошедшие до покрасневших от холода ушей Тэхена. Мысли Чонгука так и остаются невысказанными, когда старший заканчивает возиться с ловушкой и поднимается на продрогших ногах, немного жмурясь от жгучей боли в коленках. Он кивает в сторону Чонгука и показывает рукой на поваленное неподалёку дерево. Они молча усаживаются на него и сидят так несколько минут, думая каждый о своем и не смотря в сторону друг друга. Первым тишину нарушает Тэхен, снимая перекинутую через плечо сумку и доставая оттуда еще живую, но полностью обессилившую белку и аккуратный охотничий нож, который он выменял в городе еще до объявления военного режима. Все выглядит точно во сне. Оба мальчика знают, что им предстоит сделать. Но никто не может решиться на это. — Чонгук, попробуй найти сухих веток и разведи огонь, — начинает старший, не глядя бросая в руки Чонгука коробок спичек. Он закрывает своей не широкой спиной обзор младшему, не давая увидеть ни бедное животное, ни острый нож, лежащий рядом. Его тон безэмоционален и холоден, но дрожащие руки выдают страх перед самим собой с лихвой. — Отвернись и не смотри в эту сторону. Чонгук понимает все, что хочет сказать ему старший, и молча поднимается со своего места, отворачиваясь и стараясь не думать ни о чем, кроме крепко зажатого в обеих руках несчастного коробка спичек. Он знает, что Тэхену сейчас куда страшнее, чем ему. Знает, что Тэхен всегда стремился отгородить его от реальности, от взгляда на которую порой тянет прополоскать кишки. И поэтому молчит. А Тэхен в свою очередь собирается с мыслями, пряча ненужные эмоции глубоко внутри, старается унять неконтролируемую дрожь в пальцах. Он сделает все ради благополучия Чонгука, чего бы это ему самому не стоило. Это он понял еще тогда, когда впервые познакомился с ним, с маленьким мальчишкой, который смотрел на тебя своими большими глазами и не видел ничего пугающего, ничего отталкивающего. Тэхен знал, что это его цель — всеми силами сохранить неугасающую искренность в этих больших чёрных, как у котенка, глазах. — Чонгук-и, — тихий шёпот со стороны Тэхена тут же привлекает младшего, который все же продолжает стоять спиной к нему, не осмеливаюсь развернуться. — Ты же знаешь, да? Я всегда буду рядом, что бы ни случилось, — Тэхен замечает, что зрение смазалось из-за подступающих горьких слез, и тут же вытирает их грязным рукавом куртки, размазывая по покрасневшим щекам. Чонгук молчит, но Тэ знает, что младший все слышал, и лишь хочет закончить свою мысль, сжимая холодными пальцами хрупкую шею обездвиженной белки. — Я всегда буду защищать тебя, Чонгук. Еще секунда и маленькие детские пальчики с еле слышимым хрустом сворачивают шею замершего навеки животного. *** Тэхен резко вскакивает с кровати, запутываясь в холодных простынях и пытаясь сориентироваться. Дыхание сбито, а перед глазами все еще картинка его первой жертвы, которую он убил еще в далёком детстве. Воспоминания наслаиваются друг на друга, не давая возможности отдышаться и привести себя в относительную норму. Сознанием парень будто все еще там, продрогший до костей, напуганный и обезоруженный своим отчаянный положением. Постепенно он начинает приходить в себя, осматриваясь и понимая, что лежит в своей кровати, в родных стенах своей комнаты на втором этаже уродливого особняка, который он невзлюбил сразу же по приезде. За окном все еще ночь и яркая луна, свет которой проглядывает в узкую щелку между двумя тяжёлыми темными шторами. В доме как и до этого стоит полная тишина, нарушаемая разве что рваным дыханием успокаивающегося парня. В ушах мерно раздаётся стук сердца, а кровь медленно течет по жилам, разгоняя тепло по ледяным рукам и ногам. Тэхен неуверенно опускает голову на мягкую подушку и старается забыться вновь во сне, надеясь проспать так до самого утра. Но тут в голову вихрем влетают картинки недавних событий, невольным свидетелем которых он стал, и сон как рукой сняло. Изуродованный труп мужчины во дворе. Девушка в гараже за домом. И Чонгук во главе всего этого. Картинки быстро сменяют друг друга и восстанавливают в памяти события со столь поразительной точностью, что живот вновь тянет спазмом в районе желудка, грозя в считанные секунды очистить его от содержимого прямо на кровать. Какого черта там вообще произошло? Тэхен тянется к телефону, оставленному на прикроватной тумбочке, чтобы понять, сколько он примерно был в отключке. Экран показывает начало четвертого утра. Скоро должно начать светать, а утром, вероятно, у Тэхена появится возможность узнать, кто эта девушка. И почему Чонгук вел себя так до неузнаваемости мерзко по отношению к ней. Занятый подобными мыслями Тэхен не сразу понимает, что слышит чьи-то тихие шаги снаружи, прямо за дверью в его комнату. Он быстро возвращает телефон на место и ложится в постель, отворачиваясь от двери и надеясь притвориться спящим, сам не понимая, зачем. Вероятно, так есть шанс остаться нетронутым, если это вообще возможно после всего случившегося. Тэхен улавливает едва слышимый звук открываемой двери, затаив дыхание, ждет дальнейшего развития событий. На периферии сознания мелькает мысль, что он своим не завидным положением похож на приговоренного к смертной казни и ведомого к ступеням проклятого эшафота. Ироничная разница лишь в том, что даже смертник в курсе своей дальнейшей участи в отличие от самого Тэхена. Секундное замешательство со стороны неизвестного гостя и последующая тишина дают Тэхену надежду на то, что его оставят в одиночестве на этот раз. Но тут же сердце пропускает удар, когда парень чувствует, как беззвучно проминается матрас с другой стороны кровати, располагая на себе незнакомца. Тэхен зажмуривает глаза до белых пятен, стараясь не выдать себя ничем и моля всех богов, чтобы это все поскорее закончилось. Но его самоконтроль окончательно даёт сбой, когда в нос ударяет знакомый запах одеколона, который он чувствует рядом с собой буквально каждый день, и ощущает родные руки, притягивающие его ближе к центру кровати. Сил сдерживаться больше нет и Тэхен в непонимании разворачивается к пришедшему парню лицом. — Чонгук, — слова застывают на губах, стоит Тэ заметить плотно сжатые губы младшего. Тот, не собираясь отвечать на застывший в глазах Тэхена вопрос, молча разворачивает его обратно к себе спиной и сжимает в объятиях с удвоенной силой, заставляя Тэ измученно выдохнуть. — Ты меня задушишь, отпусти, Чонгук. — Почему ты до сих пор не спишь? — вкрадчивый шепот в районе шеи заставляет кожу покрыться мурашками. Тэхен вначале теряется от не слышанной доселе хрипоты в голосе Чонгука, а тот в свою очередь не отступает и крепче сжимает старшего за талию, обездвиживая. Кажется, будто его пальцы оставляют на гладкой коже огненные следы от своих прикосновений, такой горячей Тэхену кажется температура тела Чона. И он бы даже в другой раз начал беспокоиться, не простудился ли этот неосмотрительный ребенок ненароком, если бы сейчас вдруг не почувствовал движение его колена между своих сжатых ног. Тэхен распахивает глаза, как громом поражённый, и пытается отодвинуться от парня на другую сторону кровати, на что тот резко обрывает все его попытки, пригвождая к матрасу собственным телом. Тэ в недоумении пытается развернуться, за что молниеносно получает недовольный рык со стороны младшего. — Какого черта ты творишь? Объяснись, — и вновь безрезультатные попытки освободиться. Тэхен каждой клеточкой своего тела чувствует накатывающую волну злости и сам не понимает, к чему именно она относится. К самому ли себе за постыдный страх перед увиденным. Или из-за неимения ответов на интересующие его вопросы. Или же виной всему странное поведение этого вымахавшего за последние годы, наглого ребенка. Злость бы так и нарастала дальше, если бы не следующие слова Чонгука, выбившие последний воздух из лёгких Тэхена. — Отвернись и не смотри в эту сторону, — эти слова режут уши, возрождая в памяти картины недавнего сна. Тэхен резко замирает, не веря в реальность происходящего, до последнего отказываясь принимать тот факт, что за спиной у него сейчас не кто иной, как Чонгук, его единственный близкий человек, ради жизни которого он рисковал всякий раз, когда того требовала ситуация. И именно его руки сейчас перебирают ткань лёгкого свитера Тэхена, забираясь под него и проходясь холодными костяшками по напряжённым мышцам. Это его губы влажно скользят по шее перепуганного парня, задевая предположительно место над сонной артерией и делая пробный укус. Ровные зубы сжимают до боли тонкую кожу, будто желая добраться до тёплой густой крови, на что Тэхен отвечает удивлённым вскриком, тут же зажимая рот свободной рукой. — Прекрати сейчас же, Чонгук, — уверенность Тэхена тает на глазах с каждой мучительной секундой, проведённой рядом с этим парнем. Он понятия не имеет, как реагировать на действия того. Но что-то в голове, не умолкая, твердит, что наилучшим выходом для него будет — бежать из комнаты, не оборачиваясь, мчаться прочь от этого ненавистного особняка и той жизни, в которую он был невольно втянут единственным родным человеком. Предательские слезы подступают к глазам, своим огнём обжигая слизистую, а прикосновения влажных губ к шее не приносят ничего, кроме чувства мерзкого липкого страха, сковывающего движения и мысли. Но больше всего остального пугает то, как собственное тело реагирует на прикосновения этого парня. В паху неожиданно больно тянет, когда руки Чона добираются до кромки спортивных штанов, в нетерпении оттягивая их в сторону. Время будто останавливается в этот момент, а чувства Тэхена обостряются, с новой силой концентрируясь на горячих пальцах, крепко сжимающих его тазовые косточки. В голове мелькает неожиданная абсурдная мысль, что позже наверняка по всему телу проступят тёмные следы, если Чонгук не будет контролировать силу. А Чонгук не будет себя контролировать — это знают оба парня. Это жалкое сопротивление только больше раззадоривает его, срывает крышу окончательно, заставляя сжимать несчастные бедра до тёмных синяков, с силой прижиматься собственным пахом к заднице Тэхена, вжимая его самого в мягкий матрас. И вновь и вновь терзать покрасневшую шею зубами, оставляя столь необходимые следы, присваивая себе то, что по праву считает своим. Что-то не бесследно щёлкает в голове у младшего, заставляя делать то, что никогда бы не сделал в своем обычном состоянии. И Тэхену даже страшно предполагать причину этого изменения. Он не узнает человека, нависшего над ним устрашающей тёмной тенью, не узнает отныне родные руки и не слышит привычного, мягкого, с плавными нотками в тоне голоса. В голове с навязчивой болью пульсирует одна единственная мысль — он потерял своего Чонгука. Возможно, даже еще раньше их переезда в этот злосчастный дом. Возможно, даже в тот день, когда отчаянье и безнадежность их положения заманили парней в ту группировку, где началась их полная настоящего сумасшествия жизнь. Эта мысль отрезвляет Тэхена, оттесняя непрошенное желание и возвращая его в реальность, в которой руки Чонгука, разобравшись с собственной ширинкой, уже накрывают его промежность и сжимают там. Тэхен вновь дёргается в сторону и готов уже закричать от невыносимого чувства обиды, потому что тело не слушается и отзывается на все ненавистные прикосновения рук Чонгука. Черные же глаза в свою очередь с безумной жаждой осматривают каждый изгиб сладостного тела, обжигая и без того распаленного юношу под ним. Чонгук сам не осознает, что творит, сознанием находясь будто не здесь вовсе, а в столь знакомых, виденных далеко не единожды снах, хранящих в себе его самые пугающие желания. Но даже тогда он не решается остановиться, резкими движениями переворачивая парня лицом к себе и удобно устраиваясь между разведённых ног. Тэхен сталкивается со взглядом безумных чёрных глаз, плотоядно уставившихся на него, и его бросает в дрожь. Он чувствует, что падает, бесповоротно проваливается в бездонный омут дьявольских глаз. Откуда обратного хода нет. *** Последние события раннего утра остаются в памяти Тэхена смазанными воспоминаниями, как на обрывочной фотопленке — рваные поцелуи, запечатленные на искусанных губах, хриплые стоны, терзающие слух, высохшие дорожки соленых слез на покрасневших щеках, тошнотворно-яркие капли крови и омут чёрных бесовских глаз, не отпускающих ни на секунду из своего плена. Все ощущения сплетаются в один огромный эмоциональный клубок, грозящий взорваться в любую секунду от одного неловкого движения. Но когда все заканчивается, у Тэхена нет сил даже для того, чтобы перевести дыхание и вздохнуть с облегчением от понимания того, что все, наконец, кончилось. Он чувствует тянущую боль во всем теле, буквально каждой клеточкой своего тела ощущая миллионы мелких иголок, впивающихся во все его члены. А на задворках памяти выжжены кажущиеся горькими после всего случившегося слова: — Теперь моя очередь защищать тебя, хен, — руки крепко сжимают замершее тело, поглаживая уже успевшие проступить тёмные следы синяков. Тэхен боится, что уже никто не сможет защитить его от внимательного взгляда чёрных глаз. Особенно, когда парень вспоминает, где именно раньше видел имя уже знакомой девушки.