Осколок старого Рая

      Когда Чак зол, мир испытывает не самые лучшие времена. И очередной мир обрушился под гневом Всевышнего, превратился в пекло, рассыпался на мелкие частички и ушёл в небытие. В такие моменты он вспоминал о своей сестре: об их ссоре и примирении, о её силах и о панике, которая окутала его в самом начале. Он не мог проиграть — только он диктовал правила, и все должны были без лишних вопросов придерживаться их. А осмелившихся перейти черту поджидала смерть. И Винчестеров, и Люцифера, и Джека она тоже уже поджидала.       Чак метался из стороны в сторону, понимая, что зря тогда в эмоциональном порыве убил Смерть и не выпытал у неё всю необходимую информацию. «Потерял бы не так много времени, » — подумал он, пока ходил туда-сюда, держал пальцы у рта, ковырял нижнюю губу и каждые пару минут вскидывал руки и ругался на всю комнату. Перед глазами мелькали ещё оставшиеся миры: он находился в некотором подобии нирваны и, сосредоточившись на беглецах, искал их в самых разных реальностях — в самых их удалённых уголках. Создавалось ощущение, будто всё это существовало лишь в его голове и даже имело границы, но на самом деле размах созданного им был такой большой, что и ему самому иногда становилось непонятно, как он до всего этого додумался.       Джек хотел убить его, а предложил ему эту идею Люцифер — это Чак уже знал и принял, как должное. Но ему как крайне любопытному писателю не хотелось вот так просто обрывать историю. Он уже давно собирался это сделать — и причем сразу, как найдёт их, — но что-то внутри его останавливало. Точнее, просило, требовало, умоляло зрелища: может быть, не такого уж внушительного, но уж точно необычного — чего-то такого, что никто не сможет предугадать. Давать конец этой истории, обрывать её — слишком уж грустно и неинтересно. Его душа жаждет крови и интриг.       Встрепенувшись, Чак подбежал к взявшемуся из ниоткуда столику, на котором тотчас же появился открытый ноутбук, и с силой нажал на «пробел». Его лицо сияло широкой и хитрой ухмылкой — крайне непредсказуемой и неприятной, если посмотреть на неё со стороны. Глаза следили за двумя молодыми людьми на экране, что очень бурно обсуждали что-то. Чак и без звука прекрасно знал, о чем именно они говорили, поэтому смотрел на них снисходительно и самонадеянно. Руки так и чесались разрушить эту семейную идиллию.       — Габриэль, Габриэль, Габриэль… Зачем же ты в это все ввязался?

***

      Железное дребезжание эхом раздалось по катакомбам, отскочило от стен, пропало в этом бесконечном лабиринте под городом. Оглушив охранника резким ударом о решетку, Дин смог ослабить его хватку и перехватить ангельский клинок. Ещё пару секунд и столько же умелых движений — и ангел был обезврежен, а тонкое и изящное лезвие покрылось липкой алой субстанцией. Сэм позади одновременно с ним начал действовать и совсем скоро тоже освободился, не делая никаких лишних телодвижений. Их не успели даже завести в тюремные камеры и допросить — здешний мир явно недооценил выдающиеся способности Винчестеров.       Как только с охранниками было покончено, Сэм кивнул брату в сторону того коридора, откуда они пришли. Хотя, коридором этот проход было назвать сложно — скорее просто канализационный тунель. Тусклый жёлтый свет проникал в катакомбы сквозь тонкие щели в потолке, однако там всё равно царил кобальтовый полумрак. По пути сюда они постарались запомнить весь маршрут, и теперь он воспроизводился в голове, но только в обратном порядке: не в первый раз они попадали в плен, а потому такие трюки их память проделывала запросто.       С задумчивостью в лице Сэм поправил растрепавшиеся волосы, что были уже не первой свежести, и толкнул от себя решётчатую аркообразную дверь, потом нагнулся из-за низких ворот и прислушался: где-то неподалёку капала дождевая вода, разбиваясь о скользкий камень и оседая брызгами на покрытых плесенью стенах. А ещё дальше, как он помнил, должна была пролегать сточная канава, начало которой привело бы их к нужному выходу.       — Куда пернатые дели тех двоих? Ну, нашу семейку Аддамс, — вдруг поинтересовался Дин, а Сэм даже остановился и хотел было выпрямиться, но стукнулся головой о решетку. Сверху на него посыпалась пыль от тех каменных плит, в которые упирались ворота.       — Ты хочешь спасти Люцифера? Благородно, — саркастично удивился он, но потом сразу вернул сосредоточенное и одновременно встревоженное выражение: — Их было семеро, и все семеро ушли из того дома вместе с нами. Им с Мэйвис, видимо, удалось скрыться.       — Хорошо, я перефразирую: как нам вернутся к ним? Черт, ну, не к ним, а в тот несчастный особняк, — продолжая идти за братом, Дин раскинул руки в стороны и взглянул на углубление для воды на перекрёстке впереди. — Мне кажется, что мы сейчас в какой-нибудь Европе, но уж точно не в России. Хотя, дерьмо у всех одинаковое.       — Это, скорее всего, Франция.       — По здешнему благоуханию можешь определять страну? — усмехнулся Дин и хотел было хлопнуть в ладони, но как только услышал звуки чьих-то шустрых шагов, прижался к мокрой стенке и мелкими шажками приблизился к повороту, чтобы нанести неожиданный удар. Его брат сделал тоже самое и с сосредоточением во взгляде провертел на ладони клинок.       Только ангел вышел из-за угла, как Сэм схватил его за накрахмаленный воротничок и вонзил оружие в сердце по самую рукоять. На его синем камзоле появилось рубиновое пятно — темно-красный кровавый след. Его мушкет с грохотом упал на холодные шаткие плиты. Дин с размаху пронзил горло его напарника, сощурился от хлынувшей в лицо крови и толкнул труп ангела в воду, имеющую не самый приятный запах и соответствующий, зелено-коричневый цвет. От брызг оба отпрянули от края.       — Раритетная и дорогая штука, должно быть… — Дин спрятал клинок и с заинтересованным видом поднял длинный и непривычный для него, современного человека, мушкет.       — Это тебе не игрушка, — тихий шелест крыльев, и позади них появилось двое невысоких молодых людей. Резко развернувшись, охотник направил мушкет прямо на Габриэля и уже был готов стрелять, но тут же с негодованием нахмурился:       — Очередные фокусы? — Дин отошел назад и перевел взгляд на встревоженного Джека, как бы требуя немедленных объяснений. — Ты ведь сказал ему, что в нашем мире он мёртв? — пропуская это мимо ушей, парень поравнялся со своим дядей и развел руки в стороны, однако отвечать на его вопрос не стал:       — А где мой отец и Мэйв? Ты сказал, что они должны быть здесь, — его голос, на удивление, был настойчив и чересчур уж недоволен, что шло в разрез с его характером.       — Да, Джек, мы тоже по тебе скучали, и да, у нас всё хорошо, — Клайн продолжил сверлить требовательным взглядом архангела и игнорировать комментарии старшего Винчестера. Габриэль, с важным и невозмутимым видом поправив воротник камзола, лишь пожал плечами:       — Если ангелы взяли только этих двоих, то «твой отец и Мэйв» сейчас там же, где они и были, — упоминая Люцифера и чародейку, он нарочно сделал более высокий голос, однако это нисколько не задело Джека.       — Черт, — наверное, впервые в жизни нефилим выругался, а затем, оставляя охотников на попечение дяде, отправился на поиски остальных.       — Он ведь в самое пекло пошёл… — Габриэль вскинул брови, присвистнул и огорчённо покачал головой. — В самое сердце.

***

      Весь город окутал едкий дым, пробрался по каждой улочке и не миновал ни одного переулка, ел глаза. День быстро перешёл в сумерки, но непонятно из-за чего: то ли из-за густого дыма, то ли из-за середины октября. Суровый ветер отовсюду не только хлестал разгореченное лицо, но и разносил дым и пожар всё дальше и дальше, превращая столицу в огненное месиво — в кашу из огня, пепла, грязи и дыма. Около горящих зданий было тепло, даже жарко, но стоило отойти от них, как тебя до мурашек пронзали осенние порывы.       Облокотившись на небесно-голубой фасад какого-то каменного здания с колоннами эпохи классицизма, Мэйвис положила руку на солнечное сплетение и закашлялась. Грубый, сухой кашель драл горло, образовывал тяжесть при каждом последующем вздохе. От угарного газа уже начала кружиться голова. Здесь, в квартале домов высокопоставленных помещиков и чиновников, нечего было поджигать, однако они всё ещё были в опасности: по всему городу их искало сразу несколько отрядов французских солдат, ведь Люцифер сумел отправить на тот свет уже приличное количество их соотечественников. Выбраться за пределы столицы было невозможно — все ворота строго охранялись.       Он медленно откинул голову назад, прижался к холодному камню и закрыл глаза ладонями, зажмурился. Сердце билось с бешеной скоростью, из-за чего он делал всё более глубокие и редкие вдохи. Но крики, доносившиеся отовсюду, заставляли его вновь и вновь возвращаться к реальности: визг плачущих детей, потерявшихся в толпе, отчаянные крики их родителей, строгие и невозмутимые приказы солдат. Зачесав волосы назад, Люцифер посмотрел на пробегающую в соседнем квартале толпу крестьян, подгоняемых людьми в синих камзолах. Столько ужаса, столько страха и злости в их глазах и лицах — и всё это человечество создало само, без его участия. И всё равно каждый в этой толпе мысленно обвинял в этом Дьявола. Это было ещё одной причиной его ненависти к ним.       — Люди просто убивают других людей. Сами истребляют себя… Вот же глупцы, а… — каким-то туманным и задумчивом тоном пробубнил он, однако тотчас же закашлялся. Из-за насыщенной концентрации дыма глаза постоянно слезились и болели.       — Черт возьми, где Джек? Неужели он меня не слышит? — спустя недолгое молчание Мэйвис обратила взгляд к затянутому темно-серыми тучами небу и медленно скатилась вниз, на пыльную плитку. — Нужно выбираться отсюда. Нужно выбираться, — уверенно пробубнила, восстанавливая дыхание и стараясь держать себя в руках. — Где твой сын, а? Он вообще меня не слушает, — смотря на него снизу вверх, она подтянула к себе колени, потом, отряхнув руки, попыталась убрать золу с щёк.       — Ты молилась ему? Как трогательно.       — Он наша единственная надежда, Люцифер!       «Тогда мир обречён, » — хотел ответить он, но учтиво промолчал и постарался отогнать эти мысли.       Только где-то поблизости послышалась французская речь, Мэйвис резво поднялась на ноги и вместе с падшим побежала в противоположную сторону. Они превосходно понимали друг друга без слов, одним лишь взглядом раскрывая свои намерения. За всё время, невольно или же добровольно проведённое вместе, они пришли к некоторому подобию мира, перестали вести себя, словно самодовольные и глупые подростки.       — Как ты думаешь, мы с тобой сможем изменить историю этого мирка? Может, убьем Наполеона, раз уж выдалась такая возможность? — её лицо, слегка испачканное пеплом, выражало истерическую радость. Оторвавшись от солдат, они свернули в ближайший переулок и сбавили шаг.       — Я бы с удовольствием, — мужчина посмотрел запас патронов в мушкете, который он снял с одного из убитых. Затем повесил его кожаный ремёшок на плечо и осмотрелся: они пришли туда же, откуда и убежали, к тому же персиково-розовому дому какой-то старой помещицы.       За гулом людей на соседней улице и треском дерева там же они не смогли вовремя уловить шаги приближающегося отряда. Несколько человек одновременно появились из-за угла и моментально направили на них оружие, а потом уже чисто по-английски сказали им немедленно проследовать за ними. По военной форме они были похожи на французов, но их лица выражали совершенно другое, более невозмутимое чувство. Всё это произошло так быстро, что девушка успела лишь развернуться и вздрогнуть от раздавшихся сзади выстрелов.       Люцифер вытянул мушкет вперёд и на расстоянии четырёх метров поразил только двоих противников, однако они даже не пошатнулись и, кажется, от этого стали выглядеть ещё более уверенно. Его лицо выразило искреннее недоумение, и он на секунду замешкался. Мэйвис, не желая разбираться во всем этом, схватила его за свободную руку и повела в соседний переулок, на задний двор какого-то дома. Прямо перед ними пронеслась повозка со связанными людьми с мешками на головах и чуть не облила их грязью, летящей из-под больших деревянных колёс — вместо дороги из гравия или аккуратно выложенной плитки под ногами всё превратилось в кашу. Сзади раздалось два выстрела, но солдаты будто специально целились не в них и лишь желали запугать. Или — остановить.       Мэйвис быстро свернула во двор какого-то покинутого особняка с высокими каменными воротами, но резко остановилась и уперлась спиной в Люцифера. Там стояло ещё трое солдат, видимо, только что закончивших поиски. Но, по-внимательнее присмотревшись, они поняли, что это были те же самые французы, что заговорили с ними по-английски около их покинутого «пристанища». Девушка в нетерпении и панике ждала, когда Люцифер начнёт действовать, но он лишь опустил оружие и перевёл взгляд на появившихся сзади солдат, на груди у которых рядом дыркой от пули красовалось алое пятно.       — Это ангелы.       — И они не хотят нас убить? — перебила Мэйвис, даже не замечая, что всё это время не отпускала его руку и держалась совсем рядом.       — Мэйв, отец… Вы живы! — вежливо обойдя тех раненных ангелов, Джек снисходительно улыбнулся им. Паника и тревога в его глазах сменилась детской радостью. Отпустив Люцифера, девушка крепко обняла его сына и зажмурилась, понимая, что теперь они были в безопасности. — Я должен был обеспечить вам защиту, я знаю, — когда чародейка отстранилась, парень сделал более серьёзный тон и обратил взгляд к отцу.       — Ну, как ты видишь, мы и без твоей защиты справились, — наигранно усмехнувшись, он положил ладонь на мушкет, к которому уже успел приноровиться. Затем осмотрел неподвижных ангелов и подозрительно нахмурился: — Дай угадаю, ты всё это время болтался на Небесах с одним из своих альтернативных дядей? — под конец предложения его одолел сухой кашель.       — Именно, Люцифер, — знакомый голос позади заставил мужчину выпрямиться и медленно повернуться. Перед ним собственной персоной стоял Габриэль — тот самый Габриэль, который несколько лет назад погиб от его руки. — Я бы хотел посмотреть на то, как наш Люцифер негодует от человеческой жизни. И вот, пожалуйста, — он указал на своего старшего брата и лукаво улыбнулся.       — Я убил тебя у нас на Родине. Не вынуждай меня делать это снова, а то мне будет сложно отказаться, — они сердито переглянулись. Ничего не говоря, Мэйвис положила ладонь ему на плечо, тем самым как бы прося скорее перевести тему. — Испытания, Джекки, — Люцифер развернулся к сыну, совсем не замечая, как архангел позади него стал прислушиваться к каждому его слову и сделал более внимательный взгляд.       — Я помню, пап, но сначала мне нужно было…       — Я могу умереть, она может умереть, Винчестеры тоже могут умереть, но тебе сейчас должно быть плевать на это, ясно? Включи своего внутреннего эгоиста, а! — поочерёдно указывая то на себя, то на девушку, то на Джека, он не отрывал от него настойчивых глаз. — Так что соизволь найти нам более спокойное место и дуй на свои испытания, если ты их уже сумел прочесть.

***

      Ему было больно опускать взгляд и видеть взъерошенные макушки тех молчаливых ребят, а потом встречаться с их большими любопытными глазами, что смотрели на него с благодарностью. Девочка лет шести держала его за руку: её кожа была холодной и бледной, а ладошка — крошечной и кругленькой. За другую руку она держала своего брата-близнеца, который отличался от неё лишь более короткой стрижкой и пухлыми щечками. Оба ребёнка были одеты в выцветшие красочные одежды и, видимо, при жизни принадлежали к благородному роду. Третий мальчик, уже более взрослый, постоянно держал ближнюю к ним ладонь на шее, скрывая синий след от верёвки. Лохмотья на нем едва напоминали одежду и открывали многие участки худощавого, истощенного тела.       «Отправить трёх осуждённых грешников в Рай», — гласила первая потускневшая надпись на запястье Джека. И, выбирая из бесчисленного множества душ в Преисподней, он выбрал этих совершенно невинных, на первый взгляд, детей. И даже знать не хотел, за что и почему они вообще оказались здесь. Он старался не задумываться об их прошлом и полностью сосредоточиться на своей цели, но некоторые перешёптывания близнецов возвращали его в реальность и вызывали на коже мурашки.       — Этот юноша ведёт нас к маме и папе, — говорила девочка, наклонившись к брату. — Он как будто не знает, почему они там оказались, Джо, — и её лицо с мягкими и округлыми чертами выразило злобную широкую ухмылку.       — Я считаю, что это они должны были попасть сюда, — обиженно шепнул Джо. Их шипящие голоса расползались по тёмным коридорам, словно ядовитые змеи. — Это они во всем виноваты… — и близнецы, увлёкшись разговором, продолжили перекладывать поджог собственного дома на ненавистных им родителей.       До последних ворот оставалось совсем немного, и Джек был неимоверно рад тому, что он встретился лишь с полудюжиной демонов. Да, он был силён и мог одной мыслью истребить всех черноглазых и в Аду, и на поверхности, но не хотел этого — не хотел больше ни войны, ни убийств, ни крови, в которой по локоть были испачканы его руки. Габриэль обещал ему отвлечь всех демонов каким-нибудь внезапным нападением и благородно сдержал своё слово. «В этом мире кроме кампании Бонапарте не происходит ничего интересного, поэтому мне нечего терять, » — сказал архангел тогда.       Когда мрачные и холодные коридоры Ада остались позади, а вместе с ними все муки и ежедневные кровавые пытки, их своим теплом облило заходящее осеннее солнце. На удивление, деревья вокруг кладбища были еще зеленые и до сих пор полные жизни — и даже северный ветер не мешал им впитывать в себя каждую крупицу света и плодородной земли. Джек опустил голову и посмотрел на детей: их призрачная кожа при свете дня стала ещё прозрачнее, и он даже мог поклясться, что через их тела видел пейзаж позади.       — Почему ты не можешь оставить нас здесь? — близнецы совершенно не понимали говор мальчика, однако для Джека различить его акцент было несложно. — Я хочу жить. Да, я совершил ошибку, но, пожалуйста… — и он подошёл к нему ближе, взял край футболки и болезненно зажмурился. — Я хочу наслаждаться жизнью здесь.       — Ты не представляешь, каков на самом деле Рай, Никхил, — Джек старался говорить уверенно, скрывая своё сочувствие и отчаяние. — Ты будешь жить в своих самых лучших воспоминаниях.       — У меня нет таких. Ни одного, — мальчик отошел от своего спасителя, утёр шмыгнувший нос и снова положил ладонь на шею.       Спустя ещё пару перешёптываний между близнецами Джек решил закончить начатое и отправить души на Небеса. Дети по его просьбе встали в ряд, однако Никхил возжелал ещё раз осмотреть здешние окрестности: бесконечные золотые луга, стройные березовые рощи и кристальные реки… Хоть этого никогда не было на его Родине, ничего не мешало ему восхищаться этим. Хотелось заполнить свою душу здешним теплом, окутать её столь непревзойденными возвышенными чувствами, но холодная пустота внутри поглощало всё без исключений.       Когда Никхил повернулся, близнецов уже не было рядом, а Джек снисходительно и спокойно смотрел на него одного. Мальчик огорчённо опустил взгляд и сделал шаг навстречу, понимая, что в последний раз дотрагивается до этой шелковистой травы и по-настоящему живёт. Джек приложил два пальца к его холодному лбу, медленно закрыл глаза. Энергия скопилась на самых кончиках пальцев и передалась мальчику через прикосновение.       Тёплое золотистое сияние озарило сердце кладбища, и Никхил почувствовал лёгкость: такую, будто его ноги оторвались от земли и теперь парили, такую, будто за спиной выросло два белоснежных крыла, стремящихся унести его далеко за облака. И с этим чувством лёгкости его силуэт растаял, а тонкие губы в последнюю секунду впервые за всё время искренне улыбнулись.       Закрыв глаза, Джек жадно захватил ртом воздух и шепотом произнёс короткое заклинание. Едва уловимая волна чего-то прохладного пробежалась по всему телу и осела в районе сердца. Он открыл глаза и устремил взгляд куда-то вдаль, за оранжевую линию горизонта, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Его окутали самые разные эмоции, но отчаяние и чувство несправедливости взяло над всеми остальными верх. В голове резким порывом пронеслись все те оглушающие крики, все те умоляющие лица, что он видел в Аду сегодня… Он мог бы спасти их всех, но был вынужден выбрать лишь троих.       Прочитав следующую надпись на запястье, Джек сосредоточился, пропустил все насущные мысли через себя и настроился на необходимый лад, чтобы через пару секунд открыть глаза и увидеть потерянные души — увидеть неупокоенных призраков. Габриэль рассказал ему про завесу и про работу жнецов, но этот рассказ оставил в памяти парня не самые приятные воспоминания. Осмотревшись по сторонам, на своё удивление он заметил всего лишь три серых силуэта, склонившиеся над своими могилами без надгробий.       После встречи с теми близнецами ему не хотелось даже здороваться с призраками — нужно было помнить цель своего визита и делать все крайне беспристрастно. Они не замечали его, продолжая покачиваться над землёй своим полупрозрачным телом, через которое насквозь проходили последние лучики солнца. Будто жнец, Джек мог видеть их ауру, что становилась тяжелее и грубее от каждого плохого поступка ещё при жизни. И его прогнозы были совсем не утешительны — этим людям дорога в Ад.       Когда он закончил с ними, то постарался найти в мире какое-нибудь место, где прямо сейчас погибали люди. Даже мысль об этом казалась ему ужасной. Но так искать души было и быстрее и проще, а Джек не стремился терять время зря. Звуки пушечных выстрелов и сошедшихся в битве шпаг, плеск волн где-то внизу и завывание грозного морского ветра вернули нефилима в реальность и обрушились на него, будто гром среди ясного дня. Он пошатнулся и немного прошёлся по палубе, ведь корабль качало не по-детски. Атлантика бушевала.       Никто не замечал его: и солдаты военного английского флота, и напавшие на них флибустьеры. Они толкали друг друга за борт, пронзали сердца кинжалами, пробивали виски револьверами и перерезали глотки изящными шпагами. Казалось, что море около кораблей приобрело багровый оттенок, а палубы пропитались свежей кровью. Сколько же жестокости было в их глазах, сколько ненависти и самодовольства… Джеку хотелось быстрее прекратить весь этот ужас, но обстоятельства сдерживали его тугими верёвками отвественности и долга, что уже хотели обвить его шею.       Среди солдат и пиратов можно было различить приглушённый силуэт нескольких призраков. Команды тех не видели и с лёгкостью проходили их насквозь. Лица погибших в такие моменты поражал страх и по-настоящему детская растерянность. А потом они находили свои окровавленные тела, валяющиеся на палубе и уже всеми позабытые, и склонялись над ними, проливали слезы и беззвучно кричали. Джек не мог смотреть на их страдания и поспешил завершить второе испытание. И всех этих людей тоже ждала дорога в Ад.       Его глаза начали щипать от подступающих слез, дыхание перехватило. В мире было так много жестокости и злости, что осознание этого даже лишало дара речи. Но невозможно было помочь всем, ведь людям было свойственно находить проблемы и неугодных даже в самых, казалось бы, мирных ситуациях. Джек зажмурился и понял, что ещё долго будет отходить от увиденного. Его ранимое сердце воспринимало всё слишком серьёзно, оно слишком сочувствовало другим.

***

      Пока Винчестеры оттягивали время игрой в шахматы и разговорами о будущем и прошлом, а Люцифер не выходил из комнат наверху, Мэйвис с интересом осматривала новый интерьер и вид из больших расписанных окон: дом какого-то зажиточного англичанина на Ямайке поражал не только своими габаритами, но и изящностью в деталях. Солнце уже скрылось за скалами, подсвечивая их пики, а кобальтовое полотно неба покрылось мелкими белыми кристалликами — звёздами.       Спускаясь по лестнице и постоянно метая взгляд с одного величественного портрета на другой, Невилл не могла сдержать зависть к изображённым на них дамам и джентльменам, родившимся в столь чарующую эпоху. Она спустилась на первый этаж и со вздохом облегчения легла на темно-синий диванчик в нише около широкой парадной лестницы с ярким красным ковром. Перед глазами танцевало пламя свечей серебряной люстры под высоким потолком, и ей оставалось лишь гадать, как эти огоньки там вообще появились.       Порыв солёного воздуха с улицы развеял её мысли и заставил повернуться к парадному входу, дверь которого распахнулась. Положив голову на дверной проем, стоящий там парень делал глубокие вдохи и выдохи, будто только что с ним случилось что-то ужасное. Хотя, это и вправду случилось. Он и не думал, что Мэйвис тогда смотрела на него. Перед глазами всплывали отрывки битвы и Ада, а душа от увиденного болела и ныла. Зачесав чёлку назад, Джек опустил голову и, услышав тихий скрип софы, вздрогнул. Казалось, что теперь всё могло выбить его из колеи и стать последней каплей. Девушка остановилась в нескольких метрах от него и встревоженно нахмурила брови, не решаясь прервать тишину.       — Мэйв, — он натянуто усмехнулся, стараясь выглядеть более уверенно. Но глаза и изогнутые брови выдавали его с поличным. — Почему мир такой… Ужасный и жестокий? — он медленно зашёл в дом, и дверь из-за сквозняка с грохотом захлопнулась. От неожиданности Джек обернулся, и именно в тот момент девушка приблизилась к нему. — Как он стал таким? Я просто не понимаю, Мэйв, — из уголков глаз покатились слезы, а губы предательски вздрогнули. — Можно же было создать столько прекрасного, а люди все разрушают…       — Джек, — она приобняла подростка за плечо, заботливо завела в комнату и усадила на диван рядом с собой. Затем взяла его дрожащие ладони в свои и подняла снисходительный взгляд. — Ты хочешь мне ещё что-то сказать? Или… — он покачал головой, понимая, что не сможет произнести вслух это «что-то ещё».       Ему было грустно из-за своей беспомощности — даже имея столь неограниченные возможности он не мог изменить людей и их природу. Многозначительно взглянув на Мэйвис, Джек едва заметно улыбнулся, а потом тихо хлюпнул носом и снова болезненно зажмурился. Чувствуя его усталость, вызванную всеми недавними событиями, чувствуя, как эмоции переполнили его и уже буквально мешали дышать, она молча прижала его к себе. Он просто выдохся и теперь нуждался в небольшой паузе, которая позволила бы ему привести мысли в порядок. И Мэйвис, единственная из всего окружения, понимала это.       — Мэйв, мне кажется, я люблю тебя, — он сказал это так искренне и так наивно, что девушка не смогла не ответить тем же. В этих словах был совсем другой смысл — совсем не тот, который принято понимать.       — Я тоже люблю тебя, — прошептала чародейка и аккуратно поцеловала его в висок. И это, несомненно, было правдой.       Он покрепче обнял её, поставил подбородок на плечо и расслабил веки. Стал выравнивать дыхание, подстраиваясь под неё и чувствуя каждый её вдох и выдох. Пальцы Мэйвис медленно блуждали по его золотым волосам и по затылку, бережно поглаживая. Ей хотелось освободить его от всех этих обязательств, от всей той ответственности и даже взять её на себя, но она и в половину не представляла, как же тяжко ему теперь приходилось. Если бы у неё были дети, думала она, то они никогда бы не испытали ничего подобного и никогда бы не попали под такое давление.       От остальной своей семьи Джек отличался только тем, что слишком сильно проявлял эмпатию и не мог пройти мимо несправедливости или жестокости. Эта черта была присуща только людям, а потому никто из архангелов и даже Чак не могли понять этого и осуждали. Это приземляло его, делало более уязвимым и слабым. Но Джек, даже если бы захотел, не смог бы избавиться от этого никогда.       Он уткнулся носом в её шею и чуть расслабил плечи, опустил руки. Заметив это, Мэйвис немного отстранилась и доброжелательно приподняла уголки губ. В тот момент Джек, наконец, понял, кого Невилл напоминала ему всё это время и почему ему так хотелось всегда быть рядом с ней. Это осознание промелькнуло в его голубых глазах, перешло в незаметную улыбку и опустилось в самое сердце. Мэйвис ждала, когда он что-нибудь скажет, и выглядела при этом довольно забавно: приподнятые брови сместились к переносице, а серые глаза недоверчиво прищурились.       — Ты напоминаешь мне маму.