Tale of the Lost

      Гастер сделал медленный шаг назад, утыкаясь поясницей в стол, и стоящий в нескольких метрах монстр двинулся в его сторону. Испускаемая им густая слюна мёдом свисала из пасти и капала на пол, отчего док нервно ухмыльнулся; алые перья торчали кольями, а на уродливой морде вместо глаза зияла глубокая дыра, под которой коричневой коркой засохла кровь. Доктору этот видок, конечно, приносил немалое удовольствие, однако становиться костной отбивной ему не хотелось, особенно от лап этого тупоголового создания; против него у гения быстро созрел действенный план. Скелет покрепче сжал лямки переноски, в которой по-прежнему мирно посапывал Санс, и нагнулся вперёд, внимательно следя за реакцией птицы. Та фыркнула. Сочтя эту позу за вызов, она напряглась и испустила из ноздрей клубы пара, в ответ впившись в старика взглядом.       Напряжение в воздухе медленно нарастало. Игра в гляделки прекратилась быстро, и Некогда-Луврес в несколько скачков сократил расстояние между ними, желая схватить и раскрошить черепушку об пол, однако Гастер в самый последний момент увернулся, и птиц с грохотом протаранил своей тушей бетонную стену насквозь. Лишь шум падающих обломков стены и глухой хриплый вопль донесся до Гастера, прежде чем раздался грохот падающего тела, земля содрогнулась и подземелье поглотила привычная непроницаемая тишина.       Скелет, сжимая в ладонях натянутые шлейки, громко присвистнул — в таком-то возрасте мало кто мог похвастаться подобной реакцией. Запачканный костюм того стоил! Враг повержен, и теперь оставалось только найти ребят, а затем вместе с ними добраться до заветных Врат. Гастер выглянул в проём, оставшийся в стене после победы над Лувресом, и охнул — видимо, сегодня Великие Силы были к нему благосклонны, — Андайн и Папайрус уже были здесь! Но внизу, во внутреннем дворе бухгалтерии, похожие с такой высоты на муравьишек.       Кадеты в недоумении ходили вокруг груды камней и пыли, которая буквально обрушилась им на голову, переглядывались и пожимали плечами. Поначалу они слышали странный глухой треск, потом гул, а теперь это. Их взгляды одновременно пали туда, откуда свалились составлявшие эту груду кирпичи, и обнаружили в огромной дыре возбуждённо машущего им дока. Они тут же обменялись скептическими взглядами.       Андайн закатила глаза, снова повернулась к груде и пнула один из камней. Видимо, зря. Булыжники зашевелились и спешно покатились к её ногам, зарокотали, вдруг обличая яркую спину их недавнего врага. Существо, что только что бездыханно лежало рядом, встрепыхнулось, как заражённый бешенством ястреб: чудище завопило, оголяя ряды, ряды, ряды зубов. Теперь он выглядел куда более озлобленным; с утробным рычанием он поднялся на ноги, пару раз хрустнув длинной шеей, и угрожающе навис над ошеломлёнными подростками. Те напряглись, материализовав в ладонях оружие, и отпрыгнули назад. Луврес кинул на них презрительный взгляд, и спустя мгновение подземелье оглушил грозный вопль, знаменовавший о начале битвы.       Пока снизу начиналась очередная мясорубка, Гастер неистово рылся и переворачивал полки в поисках чего-нибудь, походившего на оружие. Краем глаза следя за ходом перепалки, он нечаянно напоролся пальцем на нечто острое. Рывком смахнув ненужные бумажки в сторону, док обнаружил… канцелярский нож. Ну, с другой стороны, на что ещё он мог рассчитывать?       Учёный аккуратно взял лезвие и с наслаждением осмотрел серебристое остриё своего нового друга. Обласкав нож взглядом, он вкрадчиво пролепетал ему голосом, непохожим на свой:       — Ну что, малыш, вспорем ему брюхо? — Гастер наклонился к нему ухом, — «Да, папочка»! — Ах, ты мой сладкий!       Скелет осторожно подошёл к проему в стене и глянул вниз. Наблюдая за тем, как Луврес то и дело уворачивается от атак кадетов, док ждал подходящий момент, но эта чёртова птица совершенно не хотела вставать куда надо! Благо, один из залпов волшебных копий наконец заставил его перевалиться назад, и доктор, словно Тарзан, с победным криком полетел вниз, в объятия уродливой твари. Шлёпнувшись задом на жёсткий хребет, Гастер вскинул руку с зажатым в ней ножом и весело вскрикнул «И-ха!», заливаясь восторженным хохотом. Чудовище растерянно закрутилось, желая высмотреть «паразита», безжалостно дёргавшего его перья, забрыкалось, тщетно забилось о стены, силясь сбросить его со своей спины, пока Андайн и Папайрус в оцепенении наблюдали за всем этим абсурдом со стороны. Итак, не будем долго откладывать «десерт»! Со взглядом голодного зверя, разбрызгивая слюной и визжа, мужчина замахнулся ножом и одним махом всадил его в мясистую спину монстра, но, кажется, от этого тот лишь больше рассвирепел. Луврес начал вертеться и выгибаться в самых разных позах с какой-то невероятной силой, хлопал крыльями, кричал и вопил, но Гастер лишь глубже всаживал в него нож. Маньяк был ненасытен… Лезвие, полностью запачканное кровью, с мерзким хлюпающим звуком взлетело вверх, повертелось в костлявых пальцах, а затем вновь вонзилось в плоть. Потом снова, и снова, и снова, и снова!       — Режем-режем, колем-колем! — в порыве блаженства простонал Гастер, пока его лицо, костюм и руки окроплялись багровыми каплями.       Было ясно, что это сумасшествие было пора кончать. Хоть эта тварь и хотела их всех убить, кадеты хотели проявить акт милосердия, добив несчастную жертву учёного, которая металась в лужах собственной крови, как вдруг та словно опомнилась. Огромные крылья в один миг растянулись над полом, и белый старый халат с треском превратился в ненужные тряпки. Крылья чуть не лишили голов двух подростков и, взметнувшись вверх, подкинули алое тело в воздух. Почти мгновенно Луврес взвился на десятки метров вверх, оставляя за собой след из красных перьев. Могучими и размеренными взмахами он долетел до главного здания у самого подножья гигантской трещины, после чего кувырком сбросил с себя старика. Тот пулей влетел в крышу лаборатории, и — ох — кто бы мог подумать, что пробивать стёкла собственным телом так больно и неприятно…       Кажется, звук треснувшего стекла разлетелся по всему подземному комплексу, отскочил от стен и вернулся обратно, ударяя по ушам; в один момент время словно замедлило свой ход, давая осознать, что только что произошло. Внутренности в животе Андайн словно перевернулись, а затем стянулись в тугой морской узел, вытесняя из неё тихий писк. Девушка не могла поверить в то, что произошло. Ведь вместе в Гастером был Санс — этого не должно было случиться! Он этого не заслужил… Гастер — да, возможно. Но только не Санс.       — Боже, — прошептала она, как её резко одёрнул Папайрус.       — Скорее! — он рывком указал вверх, где ненасытный зверь стремительно спускался следом за Гастером, — Пошли же! — и кадеты побежали в лабораторию.

~❈~

      — Да ладно те, печень, не над’…       Санс всхлипнул и схватил её за запястье, но та грубо одёрнула руку и продолжила закидывать комьями вещи в кожаный красный чемодан.       — Санс, я ухожу от тебя, — коротко отрезала печень и застегнула замок.       — Постой, я ж тя люббю!       Скелет побежал за ней к двери.       — Я ухожу через твою задницу навстречу лучшей жизни!       Хлоп! Санс резко проснулся. Как ошпаренный, первым делом он судорожно ощупал собственный зад и грудь — никаких признаков расставания — и с облегчением выдохнул, но вдруг почувствовал нечто неладное. Из внутреннего кармана его куртки друг за дружкой, как ракетные снаряды, навстречу его лицу скользили бутылки виски и под действием силы тяжести разбивались о серую плитку над его головой. Погодите-ка… «над»? Санс посмотрел «вниз» и с ужасом заключил для себя, что висел вверх ногами на железной балке. Видимо, ранее бывшей одной сотой разрушенного каркаса крыши, которая искрилась осколками и, кажись, свежей кровью.       Толстяк попытался подтянуться вверх, как железка загудела и начала медленно крениться вниз, но скелета это волновало куда меньше, чем последняя разбившаяся бутылка. Кажется, нет, он точно слышал, как она прокричала ему, что он был её первой любовью! Наверное, хуже уже быть не могло — и Санс клянётся, он бы впал в депрессию, — как некая огромная стрёмная хреновина со всей силы врезалась в него. Лямки переноски тут же протрещали по швам, и скелет сорвался вниз вместе с осколками и арматурой.       «Прощай белый свет, прощай холостяцкая, пивная жизнь»       Санс скрестил на груди руки, вдохнул последний раз, закрыл глаза и, кажется, почти слился с бесконечным вечным; подушки-пердушки уже напевали реквием в его честь, приятно вибрируя в спине, — он словно плыл по поющему райскому облаку. И плыл он прямиком к Райским Вратам, хотя этот жуткий ор над его головой явно кричал об обратном. Но комику совершенно не хотелось верить в то, что он грешен… Хотя совесть неуклонно подсказывала: может уже пора взглянуть своим страхам в лицо и принять собственные ошибки?!.. Он никогда не был святым, Страшный суд вынес для него справедливый приговор и отправил прямиком в ад. Может, ему правда не стоило воровать конфеты и спички из магазина тогда, 20 лет назад, а ещё подглядывать за девчонками в школьном туалете? Ах, если бы ему только дали ещё один шанс, он бы напоследок обнял Далилу, даже несмотря на то, что она его предала… Ну и Папса ещё. Или только Папса.       На глазницах выступили слёзы и покатились вниз — пора открыть глаза и окунуться в бульон адского котла… Конец настал.       Санс глянул вверх и обнаружил перед собой какое-то жёлто-красное размытое пятно.       — Сатана? Ты?       Скелет неуклюже поднялся, в знак уважения стянул с головы свою шапку и попытался сфокусировать взгляд. В нескольких метрах от него разминал свои крылья совершенно непохожий на вышеупомянутого Сатану монстр. Санс грустно икнул, и птица с хрустом повернула свою башку в его сторону.       — Вы его заменяете?       В ответ чудище медленно, чуть пошатываясь, приблизилось к толстяку, наклонило к нему голову, и тихо прорычало.       — Не?.. блин, слуш, ну у тя и рожа… пробвал сходить к визажисту?       Птица резко заорала — видимо, была излишне ранимой, — замахнулась когтистой лапой, жаждя отсечь шутнику черепушку, но Санс, громко икнув, шлёпнулся задницей на пол, минуя свою вторую смерть.       Пьяница обернулся и взвизгнул. Эта хреновина продолжила яростно материть его на своём птичьем и, наверное, совсем не желала выслушивать извинения. Комик подобрал свою шапку с пола и поскорее бросился наутёк, но судьба коварна, и он врезался в стену.       — П-предупреждаю, я взрывоопасен!.. потяни меня за палец, хе-хе… — лепетал скелет, вжимаясь в стену спиной.       Дьявольская птица нависла над ним и разинула слюнявую пасть, но и эту «трапезу» прервали: позади послышался громкий свист. Зверь в недоумении обернулся и встретился взглядом с дрянной девчонкой, которая, широко расставив ноги, целилась в его сторону. Не успел тот опомниться, как она с омерзением метнула в его грудь копьё, проделав в монстре очередную дырку. Реакция с его стороны последовала незамедлительно.       — О… так всё-тки я не умер, — то ли с облегчением, то ли с досадой произнёс Санс. Похоже, что подушкам-пердушкам удалось смягчить падение, ставя пузатого в глупое положение.       Теперь полем битвы служил усеянный осколками и металлоломом холл старой лаборатории.       — Целься в крылья, — приказал Папайрус и магическими костями ударил по врагу.       Вечера изнуряющих тренировок в гараже и зазубренная до дыр теория давали преимущество над противником. Папайрус был резок и увёртлив, держал разум в холоде. Его действиями управляла расчётливость: каждое из них было непредсказуемо и предназначено для того, чтобы затянуть птицу в фальшивый ритм. Та была уже неповоротлива, как тучная старуха, на каждом шагу врезалась в гнутые балки и свирепо отчаянно орала, — скелет ясно видел это и пользовался преимуществом, в отличие от своей подруги. Девушка любила давать волю своим эмоциям не только в жизни, но и в драках, но сейчас это проявлялось особенно ярко. Она не успела оправиться после недавнего происшествия, горечь и обида завладели ей, и все силы уходили на материализацию огромных, продолжительных залпов; в один момент она выбилась из сил, подпустив монстра к себе слишком быстро. Папайрус даже не успел опомниться, как его напарница уже лежала без сил, придавленная к полу мясистой лапой.       — Анда-а-а-йн! — протяжно кричал скелет.       В нём словно что-то треснуло, ёкнуло, и из правой глазницы на секунду сверкнула алая искра. Враг в один миг был отброшен и прибит к стене, но времени думать, как это вышло, не было — больше всего он беспокоился за состояние девушки.       — Ты как? — юноша протянул руку.       — Жить буду. — проворчала Андайн.       — Отлично! — Папс выдержал паузу, — Забери отсюда Санса и найди отца, — парень кивнул на сидящего комика, а затем впился взглядом в чудищ, — Со всем остальным я разберусь сам.       — Так ты хочешь, чтобы я послушно свалила, оставив всю славу тебе?! Ну уж нет!       Папайрус вновь посмотрел на Андайн — в её взгляде читалось явное сомнение. Он нахмурился, перемял ладонями и произнёс приказным тоном:       — Доверься мне.       Девушка отвела взгляд в сторону. Каждой чешуйкой своего тела она чувствовала, что это может плохо обернуться для пустозвона, и совершенно не хотела оставлять его наедине с этой хернёй. Но и силы её были на исходе, поэтому, даже оставшись, сражаться бок о бок с Папайрусом, она уже не сможет. Андайн сжала кулаки.       — Чёрт, ладно! Хорошо! Но только попробуй потом сдохнуть, герой херов! — она ткнула парня в грудь обратной стороной копья и грозно посмотрела ему в глаза.       Папайрус хмыкнул и с облегчением проследил, как Андайн, сквернословив в пустоту, схватила его брата и в спешке покинула холл. Как только её алый хвост исчез за углом, двухметровый зверь вновь зашевелился. Скелет тут же сжал в ладонях магическую кость и встал в боевую стойку.       — Я отправлю твою душу в преисподнюю для сраных попугаев!       Наконец Папайрусу открылась возможность показать себя во всей красе. Впав в экзальтацию собственных эмоций, он и забыл, чем это обычно для него кончалось… Не рассчитав своих сил, он пропустил удар: реакция подвела его. И всё же Папайрус ни о чём не жалел, опьянённый сражением. Ему было даже хорошо, несмотря на полученные увечья. На мгновение он подумал, что было бы неплохо и вовсе умереть в бою.       Героические мечтания скелета прервал грозный клич, приближавшийся из коридора. Своенравная девушка, пренебрегая приказом скелета, вернулась, чтобы спасти незадачливого бойца. Уставшая, она собрала последние силы в кулак и, сильная и величественная в атаке, словно Валькирия, принялась пускать в Лувреса копья, недостаточно острые, чтобы его ранить, но достаточно острые, чтобы серьёзно побеспокоить. Экономя на остроте создаваемых копий, Андайн планировала растянуть остатки сил на довольно длинный залп, однако усталый разум не учёл одного: птиц тоже волен реагировать. Монстр не стал терпеть смехотворных атак от рыбки и погнался за ней. Для Папайруса навсегда осталась загадкой причина, по которой дева-воительница вместо того, чтобы запустить в монстра последнюю, самую мощную стрелу, тем самым убив его, решила пуститься в бегство – девушка ринулась бежать, а чудище, проламывая своими тоннами стены и снося двери с петель, последовал за ней.       Да и сама Андайн уже не особо понимала, зачем это сделала, ведь теперь она в ужасе убегала от разъярённого Лувреса, что ясно намеревался отомстить девчонке за свой потерянный глаз.       Андайн, задыхаясь от бега, неслась по коридорам лаборатории, стараясь оторваться от преследователя. Ярость Лувреса, казалось, не знала границ. Она слышала его яростный клёкот за спиной, его тяжёлое дыхание, и понимала: этот бой может стать последним.       В отчаянии она свернула в первый попавшийся проход, надеясь, что лабиринт коридоров собьёт с толку чудовище. Однако, к её ужасу, коридор вывел её в огромный замкнутый зал.       Помещение было столь огромно, что его размеры поражали воображение. Она бросилась внутрь, надеясь, что ошиблась в своих первых впечатлениях и откуда-то есть выход — укромная норышка, тайник, место для спасения. Взгляд метался от одной стены к другой, жадно всматриваясь и мгновенно выхватывая каждую деталь. Страх разводил лопатки и сводил в паническом дыхании своими когтистыми руками. Стены, выложенные серым бетоном, уходили ввысь, теряясь в полумраке. В воздухе висел едва различимый запах озона и металла. Повсюду громоздились странные механизмы, покрытые пылью и паутиной. Провода, словно гигантские нервы, тянулись по стенам и потолку, соединяясь с массивными приборами, назначение которых Андайн даже не могла себе представить. Некоторые из этих устройств были разбиты, словно в спешке, но брошены, другие выглядели незаконченными и создавались второпях.       В самом конце зала, в полумраке, зияла огромная трещина. Она словно разрывала пространство, искривляя свет вокруг себя. От трещины исходило слабое, но завораживающее свечение, а воздух вокруг неё вибрировал, словно от невидимой силы. К трещине были подведены толстые кабели, уходящие вглубь зала, испещрённого приборами и странными конструкциями.       Андайн ясно поняла, что оказалась в ловушке. Луврес, рыча, ворвался в зал, свечение его оставшегося глаза сверкало в полумраке. Он жаждал мести, и теперь у него была отличная возможность её осуществить. Девушка стиснула зубы. Она не могла позволить себе пасть. Она должна была выжить, должна была вернуться к Папайрусу. Собрав волю в кулак, она вновь приготовилась к бою. Она чувствовала, как усталость сковывает её движения, как силы покидают её, но страх придавал ей новую энергию.       — Ладно, панк-переросток, — прошипела она, сжимая копьё. — Ты сильно пожалеешь, что не решился подохнуть от рук дока!

~❈~

      — И всё-таки как же красиво брызгала его кровь, — бормотал про себя Гастер, — Его крики были такими… заводящими… — он уставил взгляд в сторону портрета короля Азгора, — Жалко с тобой так не вышло…       В действительности было трудно разобрать, кто на самом деле изображался за прибитой к стене рамке, так как кабинет, в который перенёс себя остывающий от страсти доктор, освещался лишь аварийными лампами из коридора. Из-за эмоционального перевозбуждения перед глазами всё плыло, а костлявая спина невыносимо болела. Казалось, что грандиозному плану кранты и старания великих сил были напрасны, в чём его активно корили злые голоса. Однако, он всё ещё не был готов сдаться, на кону было всё, над чем он работал.       — Я знаю, знаю… Неудача не вариант… — схватился за голову доктор, в отчаянной попытке заглушить недовольные вопли.       Всё это время он укрывался в небольшом помещении, заставленном мониторами и панелями управления. Комната была явно предназначена для наблюдения и контроля. На экранах отображались различные участки комплекса, а перед ним возвышалась огромная консоль с множеством кнопок, рычагов и индикаторов. Несмотря на царивший во всём остальном мире хаос, в этой комнатке чудом сохранился порядок, установленный некогда работавшими здесь педантичными сотрудниками. Все инструменты были аккуратно расставлены, а на панелях не было ни пылинки. Взгляд его наконец-то был прикован к происходящему за тонированным закалённым стеклом.       На экране отобразилась сцена битвы. Андайн, измученная, но всё ещё яростная, сражалась с Лувресом. Птицемонстр наносил удары, а девушка хоть и отбивалась, но её движения уже становились всё медленнее с каждым разом.       Гастер усмехнулся. Он видел, что Андайн была на грани поражения. И он знал, что сейчас самое время вмешаться. Его взгляд упал на центральную панель управления, где находилась большая красная кнопка. Он улыбнулся, а его глаза загорелись в азарте.       — Пора играть по-крупному, — прошептал он, протягивая костлявую руку к кнопке.

~❈~

      Папайрус ворвался в зал c пронзительным выкриком имени своей подруги, приковав всё внимание к себе. Андайн, уже на четвереньках под чудищем, вот-вот была бы раздавлена. И в очередной раз ей удалось перебороть нехватку сил, чтобы вырваться из плена тучных крыльев и прочих удушающих прелестей: скольжение в сторону на разбитых коленях — и вот, в руках снова копьё. Скелет пытался устоять на ногах, стонал, хватая воздух, — рыбка так же была в плачевном состоянии, — но они продолжали атаковать, обливаясь потом усталости вместо слёз: любая атака лишь злила и отвлекала эту треклятую птицу.       Из динамиков донесся механический голос:       «Внимание: Механизм Уайса запущен. Перенаправление питание на Узел-один. Повторяю…»       Подростки ломали себя через колено, чтобы устоять в этой тщетной битве, но, даже пугающий голос, что, вероятно, предупреждал всех о неминуемой погибели, их не отвлекал.       Началась тряска: под ногами застонал пол, а мелкая пыль и камешки в конвульсиях создавали визуальный шум. Трещина начала медленно заливаться тонкой плёнкой мыльной радужной жидкости. Ещё мгновение, и она стала обрастать наплывающим горьким сине-зелёным комом чего-то, напоминавшего неньютоновскую жидкость: она текла, но, соприкасаясь с другой своей частью, твердела, образуя воздушно-твёрдую дверь, кажется, вовсе в другой мир. Трещина горела и слепила, а по стенам пробегали искры.       Отныне схватка на равных: ослеплённые подростки были вынуждены тягаться с одноглазым чудищем. Однако, последний, кажется, по какой-то причине был заворожён ярким свечением и даже напуган.       Взгляд Андайн метнулся по помещению, и она заметила рядом с чудищем полуразрушенную установку, из которой торчали спутанные провода, что искрились и потрескивали. Идея родилась мгновенно — она тут же метнула град копий в указанную цель, и магические снаряды со свистом врезались в переплетение проводов. За доли секунды из установки вырвался поток громовой силы в десятки ампер, устремив разряд прямо в Лувреса. Чудовище взвыло, заполонив помещение своим истошным рёвом. Перья зверя мгновенно вспыхнули, словно сухая солома, охватив пламенем проклятое создание и превратив его в огромный, метающийся по сторонам факел. Его когти хаотично рассекали воздух, пытаясь сбить с себя пламя, но огонь лишь разгорался всё сильнее. Перья, охваченные пламенем, осыпались с его тела, словно искры от фейерверка, а запах палёного мяса наполнил воздух, вызывая тошноту.       Ещё несколько секунд он бился в агонии, издавая истошные крики, как вдруг на его месте образовалась уже знакомая шаровая молния, а затем взрыв. Монстр исчез. На месте же самого подрыва праха монстра не оказалось, потому очевидно, что негодяй сбежал.       Папайрус и Андайн, ошеломлённые произошедшим и тяжело дыша, хмуро рассматривали место, где ещё секунду назад бушевала эта тварь, после чего устремили взор к трещине. Где-то там, в толще слепящего света, начала проглядываться приближающаяся низкорослая фигура. Вспоминая опыт прошлых встреч с незнакомым монстром, юные кадеты нервно встали в позы, что уже еле напоминали боевые: Папайрусу едва удалось воплотил жиденькую кость, когда как у девушки не вышло даже создать оружия.       Где-то за спиной послышались чужие шаги, сладострастно цокающие по лужам крови — из ниоткуда в комнату вошёл доктор. Кадетам было уже не привыкать откладывать свои вопросы в дальний — и самый заедающий — ящик.       Он встал перед ними, уверяя, что нет повода для волнения. Учёный направил в сторону Врат пылающий от предвкушения взгляд.       И вот, сквозь магическую пелену широким шагом прошёл низенький монстр, облачённый в истрёпанный халат, а кожа его была чуть бугристой, светло-коричневого цвета, будто из печенья. На вид он был крайне измотан.       Невзирая на это, доктор Гастер радостно раскинул руки в стороны и хохоча поприветствовал старого коллегу.       — С возвращением, доктор Маринурр!       — Доктор Гастер?.. — робко ответил ему овсяный, и, не веря в истинность произошедшего, оглянул позади себя портал, — Как Вам удалось?.. И… Что это за вонь?       — Я введу вас в курс дела. ⠀ ⠀ Скелет добродушно положил руку своему приятелю на плечо и неспешно повёл того до ближайшей лаборатории, попутно ведая о своих недавно пережитых приключениях.       — Какого… — проговорила чуть слышно Андайн, начиная ломаться под гнётом очередных приступов траурной, предсмертной усталости. Она только-только восстановилась, но вот снова готова вырубиться. Из аккуратных ноздрей забила тонкая струйка крови.       Подобрав уснувшего комика по пути, Группа уставших путешественников брела, еле перебирая ноги, а взгляды их были устремлены к земле. Однако доктор Гастер, как обычно полный энтузиазма, бодро изучал взглядом всё, что скрывал этот подземный комплекс. Подземелье в самом деле было внушительных размеров, а из-за того, что оно служило исключительно местом исследовательской деятельности, не было благоустроено. Близ подземных речушек росли светящиеся грибы и эхо-цветы, вдоль троп между лабораториями иногда попадались уцелевшие светящиеся кристаллы гигантских размеров. Но большую часть подземного городка озаряли высокие мачты освещения.       Когда доктор направлял луч фонарика на здания, то про себя подмечал, как почернела от времени когда-то белая плитка, как подслеповато смотрели окна с разбитыми стёклами, и как поселению не хватало жителей, которые могли бы привести его в порядок.

~❈~

      В конечном итоге после столь изнурительных испытаний судьбы учёные провели кадетов и их нетрезвого товарища в лазарет комплекса, чтобы те успели отдохнуть перед «предстоящей отправкой», как выразился Гастер. Однако, как всегда, вопреки желанию большинства, Андайн уже около десяти минут будто не могла найти себе место, переходя от одной стены к другой по ревматически скрипящему полу. Мысли крутились в голове навязчивым ураганом, сбивая с толку и унося на задворки сознания, откуда думать было в разы сложнее.       Папайрус, едва ему надоело следить глазами за слоняющейся из стороны в сторону девушкой, утомлённо произнёс:       — Прошу, успокойся. Я понимаю…       К его удивлению, напарница не стала пререкаться и просто села рядом на старый диванчик. Она устремила вверх бессильный взгляд, всё ещё безуспешно пытаясь собраться, но, поняв, что сейчас мозги не на её стороне, бросила это дело.       — Ар-р-рг, — выдохнула чешуйчатая, с отвращением разглядывая облупившийся потолок, — Как же я устала.       — Ага. И всё же лучше, чем после тренировок Герсона.       Андайн оценила про себя легкую иронию от своего напарника, но сейчас она была серьёзна:       — Нет, ты не понимаешь, я устала не от постоянного бегать-прыгать, хотя от этого тоже… Меня уже тошнит от этой неизвестности, понимаешь? То начинается землетрясение, которое буквально переворачивает нашу жизнь. То мы убегаем от какого-то сумасшедшего птице-монстра. Оказываемся в заброшенных зданиях и катакомбах... — девушка едва заметно поморщилась, — Теперь какой-то мутный учёный, о котором этот старый хер соизволил рассказать только сейчас!       — Может, у отца были причины?       — Ты опять его защищаешь?       — Нет, я… Слушай, то, что он тебе не нравится, ещё не значит, что ему не стоит доверять.       — Нгах! Папайрус, какой он «отец» вообще?! У тебя память отшибло?!       — Я всё помню… Просто…       Юноша всеми силами пытался подобрать нужные слова, да только ни один аргумент так и не смог родиться в его черепушке… Успели всё-таки туда закрасться сомнения, что стали вызывать у подростка противоречивые мысли о прошлом.       На самом деле, сколько себя этот мрачный скелет помнил, он всегда с трепетом вспоминал моменты, проведённые рядом с отцом, потому что возможность получить от того хоть каплю внимания выпадала с годами всё реже и реже ввиду чрезмерной занятости учёного. «Не суди его строго, ведь он пашет ради нас с тобой», — помогал смириться маленькому Папайрусу его ещё не спившийся брат.       Вопреки затаённому разочарованию кадет всё ещё был рад, что переживает столь непростое приключение вместе с доктором Гастером, вместе с его отцом.       Вынырнув наконец из очередного сеанса самокопания, Папайрус обнаружил, что Андайн уже давно оставила его и спящего брата-балбеса одних в лазарете.       И хоть красноволосая с трудом могла вспомнить, какой именно дорогой их вели учёные, она была полна решимости отыскать их и помешать, что бы они там в тайне ни задумали. Андайн была уверена, что бездействие — это именно то, чего от неё ждут. И девушка ясно чувствовала, что происходит нечто поистине необратимое, что-то, что может затрагивать не только судьбы монстров Подземелья, но и всех существ Верхнего мира. Она хромала, но мысли её были крепче ног.       Вдруг своим ухом-плавником девушка уловила чей-то взволнованный голос, на который тут же ринулась. Среди многочисленных дверей рыбка увидела одну приоткрытую: именно из неё и доносилась речь. Подойдя ближе, героиня прижалась к стене рядом, дожидаясь наиболее подходящего момента и прислушиваясь.       Вопреки её ожиданиям учёные в кабинете отнюдь не обсуждали то, какие они злые и сумасшедшие. Вместо этого новоприбывший загадочный монстр с печалью делился с Гастером своими переживаниями по поводу случившейся трагедии. Впрочем, его изливания уже подходили к концу.       — … В то мгновение я был в настоящем ужасе, из-за чего не смог должным образом среагировать и повлиять на ситуацию… Я до сих пор помню ту жгучую озлобленность и ненависть в её взгляде… Затем… Затем началось землетрясение и нам пришлось бежать в Ковчег, где сотрясающая сила уже была в разы слабее. Так нам удалось выжить.       — Должен признать, этот подземный комплекс впечатляет. Как и то, что Вы осмеливались скрывать факт его существования. — строго отметил Гастер.       Не в силах оправдаться, и уж тем более оспорить замечание, Маринурр отвёл взгляд в сторону. И всё же, собрав в своей овсяной душе последние крохи смелости, Мари чуть свёл брови к переносице и задал наиболее тревожащий его вопрос:       — Доктор Гастер… Случай в Ядре связан с землетрясением, ведь так?       Гастер с тяжёлым взглядом посмотрел в сторону подчинённого, заставляя того напрячься ещё сильнее, но почти сразу принял «опрятный вид» и непринуждённо произнес:       — Катаклизм, не более.       Ответ не был убедительным и заставил Маринурра усомниться в намерениях своего давно уважаемого коллеги, которого считали самым талантливым деятелем науки из когда-либо живших. Пусть Гастер и до этого считался в коллективе весьма странной и замкнутой личностью, его печенюшный заместитель почти всегда относился к скелету с пониманием и в первую очередь восхищался его умом и полной отдачей делу. Однако теперь Маринурр чувствовал сильное противоречие, словно перед ним стоял совсем другой монстр, не тот, которого он знал. Он не столь юн, как его спутники, чтобы быть обведённым вокруг пальца так просто; тем более, что Гастер очень странно не мог долго задержать на нём взгляда, словно заметив кого-то за его спиной.       «Как всегда увиливает», — с подозрением хмыкнула рыбка.       Тут она почувствовала присутствие кого-то постороннего, словно кто-то дышал ей прямо в затылок. Она резко обернулась, готовясь к атаке, но это был всего-навсего Папайрус, на плечах у которого расположился икающий от отрезвления брат.       — Они сказали что-то важное? — почти беззвучно спросил юноша, как бы не замечая кипящее раздражение на лице подруги.       Андайн приняла как должное то, что Папайрус принял её сторону в конечном итоге. И Санс тоже.       — Нет, а теперь молчи. — в пол голоса раздражённо прошипела та.       Тут над ними совсем некстати моргнул свет от висящей на проводе лампы, предательски обнажая их тени на полу у приоткрытой двери. В воздухе повисла тишина, и только на верхних этажах здания хлопал ставнями разбушевавшийся ветер.       Послышался сдержанный смешок:       — Войдите. Всё-таки грубо говорить о том, кто слушает!       Можно было представить, как во время последней фразы физиономия Гастера растянулась в насмешливой улыбке, в чем кадеты сразу убедились, как только вошли в кабинет.       Помещение, в которое зашли подростки, являлось небольшой лабораторной комнатой, которая освещалась парой-тройкой неярких ламп, хаотично разбросанных по потолку. Дальняя стена от входа была почти полностью поглощена тьмой, поэтому рассмотреть что-либо было невозможно. Рядом с Маринурром стоял письменный стол и панель управления, которая не внушала доверия своим слегка ржавым и потёртым корпусом. По обеим стенам лаборатории стояли тёмные деревянные стеллажи, чуть ли не ломающиеся под огромным количеством макулатуры на них. В целом, помещение выглядело бы опрятно, если бы не разбросанные повсюду детали, инструменты и листки с какими-то записями.       Однако, сильно измотанные, подростки вновь упустили детали, и на сей раз более важные, чем когда они шли к лаборатории. В руках печеньки мелькнула книжица. Гастер мгновенно принял её и спрятал во внутреннем кармане кожаного плаща. Гастер и Маринурр обменялись взглядами.       — Надо полагать, наши младшие спутники уже достаточно отдохнули? — с прежним энтузиазмом осведомился доктор, — В таком случае, пора двигаться дальше!       Улыбаясь, Гастер сделал несколько шагов в сторону одного из стеллажей. Кадеты уже было подумали, что он хочет что-то взять с полок, как их взгляды пали на уже знакомую куполообразную машину, которая до этого была скрыта за широкой спиной доктора.       Андайн сразу вспомнила о «чудодейственных свойствах» железяки, потому сразу отшагнула в сторону и с напряжением оглядела обоих учёных.       — Прошу вас, заходите, — Маринурр, открыв металлическую дверцу, указал рукой на машину, прося подростков зайти в неё.       — Ну уж нет, ТУДА я больше не полезу. В прошлый раз мы попали в задницу ТАКУЮ, что до сих пор не можем выбраться. Вам надо — вы и заходите. Я отказываюсь приближаться к этой штуковине! — скрестив руки на груди, Андайн недовольно покосилась на учёного. Весь её вид демонстрировал недоверие к задумке с телепортатором.       Глаз Гастера едва заметно дёрнулся. Ему начинало действовать на нервы упрямство монстра. Потому, подойдя к ней за несколько широких шагов, мужчина тучей навис над девушкой. Заметив доктора, пыл кадета поутих из-за дискомфорта, который всегда возникает, когда учёный оказывается рядом.       — Видишь ли, Андайн, несмотря на то что нам удалось избавиться от пернатого вредителя, мы всё ещё не в безопасности. Есть очень большой риск, что землетрясение ещё повториться, и тогда уже никто не сумеет выжить. Однако, у меня есть план по его предотвращению, мне лишь нужна ваша помощь, — произнося это, Гастер придал своему голосу максимальную убедительность и серьёзность.       Андайн покосилась на машину. Ей не хотелось даже находиться в одном помещении с подобным устройством, но похоже выбора у рыбки, как всегда, не было. Никто из них действительно не знал, будут ли ещё подземные толчки, а их силу - тем более. Девушка всем сердцем не желала ещё больших страданий и лишений для монстров, что, возможно, сумели выжить. Но есть и оборотная сторона медали. Она не знает, куда эта поистине опасная и сомнительная дорожка заведёт их. И суть даже не в месте, куда учёный планирует отправиться, а в возможных далеко идущих последствиях. Палка о двух концах, не иначе.       — ... Ладно, пока что тебе удалось меня убедить, — сморщив нос, девушка с вызовом посмотрела мужчине в глаза, — Но тебе всё ещё стоит помнить о моём обещании затолкнуть твою башку в твою костлявую жопу, — напоследок ткнув пальцем в чужую грудь, рыбка неспешно зашла в машину.       — Не сомневался, — доктор улыбается театрально, ведь на самом деле его душа исказилась в форме онрё.       Папайрусу же оставалось лишь облегчённо вздохнуть: всё-таки надежды насчёт отца оправдались.       Когда квартет затащил храпящего Санса внутрь машины, Маринурр захлопнул дверь и подошёл к панели управления. Он не сильно верил словам бывшего начальника, поскольку считал его достаточно рассудительным для подобных высказываний, однако не стал что-либо говорить на этот счёт. В конце концов, может ему и впрямь не стоит знать всех деталей.       Предварительно подготовив устройство, овсяный запустил телепортатор, и помещение залило мерцание от электрических вспышек внутри будки. Четвёрка отправилась в следующую точку на пути их следования.