не хочешь пойти со мной?

— Что? Танджиро лежал в кровати и чуть не вскочил, когда кое-что осознал. Какого чёрта в его кровати находилась лишняя фигура? Он… спал с мужчиной?.. Так, белые волосы, когти длинные, голубые, и… — Музан… — спокойно выдохнул мальчик, успевший подскочить, заметив в своей кровати лишнего демона. Парень упал обратно на кровать, тихонько обнимая своего неудавшегося партнёра: он уже и забыл, как быстро заснул в этих одновременно ледяных, словно вода зимой, и горячих, будто лава, руках. Вглядываясь в точёные черты лица, мальчик, кажется, пытался запомнить всё, вплоть до расположения мельчайших деталей где-то в районе щёк и губ мужчины. Резко алые глаза распахнулись. — Я, — ответил Кибуцуджи, заставив мальчика вскочить ещё раз. — Т-ты… ты не спишь? — Не сплю, — спокойно ответил мужчина, удовлетворённо потягиваясь. — Мне-то спать нужно меньше, чем тебе. Я лежал здесь только потому, что спать с тобой — просто восхитительно! — Кибуцуджи-кун, — парень покрылся неровным румянцем, — это звучит не так, как должно звучать, ты понимаешь это? — Прекрасно понимаю, Танджиро-доси, можешь мне верить. — И с кем я живу в одном доме… — тихо проговорил юноша, вставая с кровати. — С его прекрасным хозяином. Собирайся давай, я жду. *** На самом деле одной из самых важных традиций в семье являлась совместная трапеза. Вот и демоны вместе с Камадо не отказывались от такой мелочи, хоть перед завтраком и был час тренировки — просто для того, чтобы проснуться окончательно, что-то наподобие зарядки. Однако обычно это было чем-то довольно быстрым, бодрящим — например, тренировочный бой с Кокушибо. После него имелись два возможных состояния — бесконечная близость к смерти или полное, счастливое пробуждение. И сейчас Танджиро был готов себя похвалить, ведь на момент его дня рождения и после, он почти полностью научился избегать первого, а это был весьма заметный прогресс! По правде говоря, Камадо кое-что заметил. Музан, кажется, совершенно не представлял, каким образом ему управляться с длинной шевелюрой. Конечно, он сотню раз размышлял о том, чтобы отказаться от этого всего, но… обещание есть обещание, и прародитель начинал подумывать о том, как избавиться от этой идиотской мягкотелости рядом с солнечным ребёнком. — Танджиро-доси, — отставив пустую тарелку, ранее наполненную человечиной, произнёс Музан. А что, вы думали, все демоны едят всё с костей? Ну, только те, которым неизвестны правила приличия. — Сегодня мне нужно будет взять у тебя образец крови на проверку. — Хорошо, — быстро закончив с трапезой, согласился мальчик. — Когда? — После тренировки, согласен? — Танджиро удовлетворённо кивнул, поглядывая на своего учителя и замечая во взгляде того немое одобрение. *** — Не бойся, это не больно. Игла медленно вошла под кожу, и цилиндр постепенно заполнился тёмной кровью с еле заметными переливами. Уже на этом моменте черноволосого что-то смутило, из-за чего уголок его губ еле заметно дёрнулся. Танджиро слегка поморщился — всё-таки ощущения были не из приятных, пусть и боли как таковой не было. — Тише, не волнуйся. Вот и всё. Убрав в сторону шприц, Музан не стал прикладывать что-то на оставленную иглой рану, зная, что через секунды кровь остановится, и всё срастётся в тот же момент. — Ты посидишь со мной немного? — в ответ на ласковое предложение демона юноша кивнул, улыбаясь. — Расскажешь мне что-нибудь? Например, про свои техники. — А, новый стиль просто прекрасен! Я решил, что мне нужно что-то с большим радиусом, так что это чудесная техника. Но чтобы её отработать, нужно намного больше времени… На самом деле я думаю, что смогу создать ещё два стиля за оставшееся время. Мужчина рядом с ним мягко улыбнулся, рассматривая кровь, которая уже была помещена в пробирку. — Ты планировал что-то на сегодня? — повернувшись к полудемону, прародитель заметил немного задумчивое выражение лица, а после него уверенное мотание головою. — Ничего? Хорошо. Нам нужно будет проверить, как твоё тело реагирует на солнце. Если негативно, будем колоть тебе препараты, например тот, который я дал тебе сразу после превращения. Если положительно, будем искренне надеяться на то, что всё останется также, хоть и причин на надежду особо нет. Шанс того, что ты сможешь беспрепятственно находиться на солнце чуть ли не сутки напролёт, настолько же мал, насколько мал шанс того, что Кокушибо отрастит себе ещё пару глаз, понимаешь? — Понимаю. — Вот и хорошо. — А разве не может быть… Не знаю, золотой середины? Наполовину плохо и наполовину хорошо? — Даже если есть, я ещё не проводил так много экспериментов, — Музан повёл плечами, подтверждая свои слова, — чтобы знать наверняка, как именно твоё тело отреагирует на солнце, Танджиро-доси. И да, возможно, позже мне придётся взять у тебя ещё немного крови. — Ясно… Хорошо, — Камадо не мог описать своих чувств. Значит, он может никогда больше не увидеть солнца. Закаты, рассветы… всё это станет для него чуждо? Взгляд парня немного потускнел. — И что это такое? Перед ним на колени сел Кибуцуджи. Он не собирался оставлять своего подопечного с этим чёртовым взглядом, полным грусти. Нет, с таким взглядом это был уже не Танджиро — это был абсолютно другой человек. Глаза этого мальчика, которые всегда блестели в свете фонарей, чья улыбка заставляла даже самых тёмных существ почувствовать тепло, не должны наполняться слезами или печалью. И прародитель демонов не позволит этому случиться. Коснувшись подушечками пальцев щёк юноши, он провёл прямо под его глазом длинным когтем, даже не думая задеть гладкую кожу. — Если ты думаешь, что всё так плохо, и твоя жизнь с этого момента будет похожа на нашу жизнь, демонов, ты ошибаешься. Какими бы сильными мы не были, у нас всех нет того, что есть у тебя. Человечность. Ты ещё не демон. Ты всё ещё человек, пусть и наполовину, может, даже больше. И ты победишь солнце, я знаю это. Ты слышишь меня? — медленный кивок с широко открытыми глазами, смотрящими в алые бездны. Кажется, на их дне кто-то умер. — Слышишь. Тогда запомни это, вбей это себе в голову. Они соприкоснулись лбами. Один горячий, кажется, у его владельца скоро потекут слёзы, несмотря на мягкую улыбку. Второй холодный, на который постоянно ниспадают непривычно белые локоны. — Спасибо. Что поделаешь, Камадо всё-таки расплакался. Демон не демон, он оставался ребенком. А детям нужна любовь, тепло и солнце. *** Конечно же, Луны всё заметили. И немного, почти что незаметно, покрасневшие глаза и щёки мальчика. И почти идеально уложенные волосы их господина, сейчас немного взъерошенные, с выбившимися прядями. Однако, будучи созданиями с ещё хоть немного с сохранившимся чувством самосохранения, никак это не прокомментировали. — Гляди. Я открываю на счёт три. После этого ты аккуратно протянешь руку под солнце. Аккуратно, слышишь? Так, чтобы случайно не вылететь на свет вместе с остальным телом. Ты можешь, — мальчик обиженно глянул на Доуму. — Не спорь, пожалуйста. Итак, начинаем. Оказалось, в доме был задний выход. Довольно просторное помещение с дверью наружу, в которое можно было попасть только из тренировочного, если его можно так назвать, подвала. Узнав об этом, мальчик не удивился: у поместья тайн столько же, сколько у его хозяина. — Раз. Два… — блондин взялся за ручку двери сильнее. — Три! Дверь резко открылась, впуская в комнату яркий солнечный свет, провоцируя у Доумы чуть ли не змеиное шипение. — Даже на расстоянии ощущения не лучшие, — раздражённо проговорил Музан, отходя куда подальше. — Можно начинать. Танджиро протянул руку так, чтобы самые концы его пальцев оказались в тепле. Он сразу заметил кое-что: солнце казалось теплее, даже горячее. Потом под свет попало запястье. Локоть. Плечо. Половина тела, а потом и остальная. — Жарко. Но я не горю… Да, ощущения были не такими, какими были раньше. Прежде нежное тепло теперь немного обжигало, вызывая легкую чесотку. — Ты… Можешь постоять там ещё минутку? Мальчик улыбнулся и посмотрел на беспокойного Музана и стоящих рядом с ним лун. Глаза их немного расширились, а рот Доумы в удивлении приоткрылся. — А, конечно! В его глазах отразилась охра и, как только она попадала на тело, его кожа стала цвета, близкого к бронзе. На голубоватых костях появился рыжеватый блеск. Прошла минута, две. Но ничего не изменилось. Лёгкое покалывание, тепло и жёлто-алые тона в волосах и на складках хаори. Доума был прав: красные цвета невероятно идут этому парню. — Как ощущения? — спросил Кибуцуджи, доставая небольшой блокнотик для записей. — Есть что-то необычное? — Ощущается немного иначе. От света кожу немного покалывает… Особенно на пальцах неприятное чувство. И в глазах всё слишком ярко. Особенно правый глаз, всё словно в пятнах. — Н-да, это твой демонический глаз, — быстро записывая слова, ответил демон. — Ясно. Понятно… Доума. Блондин резко захлопнул дверь, да так, что, кажется, все здание сотряслось от такого хлопка. Заметив мелкую трещинку около дверного косяка, он потупил взгляд, а после виновато глянул на остальных демонов в помещении. Заметив этот взгляд, Кокушибо зло посмотрел на мужчину, выражая свой искренний гнев, прародитель — понимающе, Камадо — в недоумении, причём посмотрел он так на всех присутствующих. — Танджиро-доси, — Музан, конечно же, отметил непонимание во взгляде парня. — Доума хоть и является одним из самых сильных демонов, но его страх перед солнцем просто удивителен. Я никогда и подумать не мог, что высшая луна будет уходить с охоты за полтора часа до подъема солнца, потому что ему страшно. Не правда ли? Блондин обиженно отвернулся от явно насмехающегося мужчины, что-то невнятно бурча себе под нос. Улыбнувшись, полудемон подошёл ко второй Луне, смотря ему в глаза. — Это ведь нормально, разве нет? Демоны опасаются солнца, ведь могут от него умереть. Ты просто более осторожен — это нормально. Я тоже боюсь чего-то! Все чего-то боятся. Просто не воспринимай их слова так буквально, особенно слова Кибуцуджи-куна — он только и умеет, что язвить другим демонам. Прости его, я уверен, он тоже тебя очень любит! Атмосфера непонимания наполнила комнату, медленно сменяясь на приятное ощущение доверия. Оно не давило, но и не витало в воздухе еле заметным дымком, оно окружало, привязываясь к запястьям, скрепляя, наполняя уверенностью. — Да, наверное, так… Спасибо. Наверное, у Камадо был какой-то секрет. Его тайна, его главная загадка. Иначе в чём причина того, что каждое существо в этом тёмном, прогнившем мире он мог заставить чувствовать это? Это странное чувство, которое лилось из его груди потоками, расплывалось по полу и медленно обволакивало всех вокруг. Однажды Танджиро назвал это «любовь». И ему все охотно поверили. Все шли за ним, как мотыльки в темноте тянутся за ярким светом единственного фонаря.