не хочешь пойти со мной?

Камадо цокает языком уже, кажется, в тысячный раз. Тренировать новый стиль оказалось труднее, чем ему казалось изначально. Лёгкая боль, словно цепи, обвивала конечности. В особо неприятные моменты приходилось останавливаться и минуту сидеть, восстанавливаться и раздражённо смотреть на очередное чёртовое дерево перед собой. Несмотря на слишком уж спокойный настрой, ситуация была… интересной. Это было уже пятое по счёту древо, которое Танджиро пытался разрубить на две идеальные части. Что? — вы спросите, — почему же они должны быть идеальны? Ответ прост: а почему не должны? Разве это не будет восхитительным приёмом против какого-нибудь очень тонкого врага? Какого? Да чёрт его знает, может, надо будет дров нарубить. Да и какая разница, если прекрасный Кокушибо в любом случае потребует от него даже больше, чем «идеально»… — И раз, два, и… Дыхание ночи: третий стиль. Прыжок, меч разрубает воздух, когда Камадо резко заносит его над головой. Красные глаза сужаются и за секунду ищут самую середину… середину, середину… — Арктур: нескончаемый режущий свет! Он слышит, как под напором катаны дерево разлетается на две части, и, сдавленно охая, с ужасом понимает… …что меч остаётся в воздухе намного раньше, чем предполагал он сам. — Ч-чёрт! Танджиро падает на землю с глухим стуком, он окидывает упавшее рядом массивное бревно с одним острым концом немного затуманившимся от неожиданного поворота событий взглядом. М-да, не очень даже кривое дерево вкупе с не очень ровным мечником давали подобный результат: побитый жизнью, а точнее землёй, мечник и дерево, участи которого… скажем так, не позавидуешь. — Да ладно… Облокачиваясь на руки, парнишка встаёт, меч, так и не выпавший из каменного захвата, возвращается в ножны, мальчик хрустит суставами пальцев и раздражённо оглядывается ещё раз. «Интересно, Руи еще долго?» Он поднимает голову и вглядывается в небо, прикрывая человеческий глаз ладонью. «Тц, рассвет наступит меньше чем через полтора часа. О чём он только думает? Лишь бы мне не пришлось его прикрывать от солнца… » Яркие глаза бегают из стороны в сторону, задерживаясь то тут, то там. Ноги двигаются сами по себе в направлении одного из самых высоких деревьев, которое только было в округе. В лицо бьёт порыв ветра, когда медленный шаг превращается в бег. — Дыхание ночи… *** — Извините, Нисияма-сан, вы не заняты? — А, Такео, это ты! Что-то случилось? Взволнованный взгляд Камадо говорил сам за себя, и Нисияма Кацуо, один из местных докторов из ближайшей деревни, сразу забеспокоился, когда увидел, как нервно подрагивали кончики пальцев мальчика. — Незуко сказала позвать вас, м-мама… ей плохо. Расширившиеся тёмные глаза смотрят прямо в слезящиеся бордовые. — П-помогите… *** Дети сидели где-то за дверью, взволнованно переговариваясь. Их голоса, а точнее истеричный шепот, иногда срывался, превращаясь то в хрипы, то в странный писк. На футоне лежит женщина. Имя ей — Киэ Камадо. Имя, которое ее родным придется высечь на могильном камне. Ее бездыханное тело смотрит в потолок своими стеклянными глазами. Да, именно в этот момент она захочет узнать у самой себя кое-что. Так ответь же: ты не видишь этого или не хочешь замечать? — Незуко, ты… Камадо всматривается в побледневшее лицо своей матери. Родной, ее мамочки… глаза пусты, кожа имеет смутную схожесть с дорогим фарфором в городских лавках, за который придется выложить немалую сумму. Она похожа на куклу. Такой же безжизненный взгляд, как бы иронично это не звучало. Приоткрытый рот и ослабевшие вмиг конечности. Это пугало. Незуко страшно. Ей хочется броситься к трупу, обхватить его, обнять и почувствовать на себе чужие руки. Нет, не руки доктора, которые успокаивающе гладят ее по голове. Руки матери, ее улыбку. — Мама… Девочка моргает, ее содрогающиеся ноги больше не слушаются, когда она падает на колени перед Киэ. Когда берет ее за руку, прикладывая к своей щеке. — Нет-нет-нет, это не правда… она еще теплая, она еще живая! Но нет. Не сейчас. Сейчас перед ней лежит что-то безжизненное, что-то, что когда-то было ее матерью. Это чувство. Опустошение. Оно слишком знакомое, слишком… « — Папа! Папа, папочка… — Пожалуйста, Т-танджиро! — Нет, он еще теплый, да, папа? Ты еще жив, да? Пожалуйста, не уходи, умоляю тебя, останься, останься со мной… ты не уйдешь, я не дам тебе уйти, не дам, не дам! — Танджиро… — Мам, он… я знаю, он еще дышит! Незуко, ты ведь тоже видишь это, да?! Он еще жив, поглядите! Почему вы не смотрите, мама?! » Так вот оно. Вот оно, то, что чувствует человек, когда теряет то, что было единственной его отрадой, его единственным солнцем, его единственным спасением от горестей этого мира. Да, как бы не хотелось этого избежать, но свою мать Незуко любила больше чем отца хотя бы потому что знала его не так много. Кажется, когда он умер, она поняла, что произошло только через несколько дней. Поняла и запомнила. Запомнила этот взгляд ее брата. Темно-бордовые глаза, наполовину серые, полные осознания и печали, но еще на половину горящие, яркие, кровавые. Они светились желанием доказать всем вокруг что, нет, он не умер, он не мог умереть. Они светились яростью. «Почему вы не смотрите, мама?!» И этого света не было в Незуко. В ней осталась горечь потери, соленая вода из глаз и это желание. Желание доказать, что эта смерть была не напрасной. Так вот оно. *** — Значит, м-мы… пойдем с тобой, сестренка? К т-твоему учителю, д-да? — Да. От вида того, как слезы ручьями лились из глаз ее родных, сердцу становилось больно. И с каждой секундой эта боль усиливалась, разрывая Незуко на части. — Всё, ребятки, хватит, всё будет хорошо! — доктор оборачивается к потерянной девушке и оглядывает её. — Незуко… — А, да? — Пожалуйста, отведи их туда, где с ними всё будет хорошо. Я пойду в город и расскажу нашим о том, что здесь вас больше не будет. — Но мама, её нужно похоро… — Возможно, но я не справлюсь в одиночку. Ты должна поддержать младших — для них это трагедия. Бордовые глаза широко распахнуты — того гляди, наполнятся влагой, пусть и кажется, что всё давным-давно было выплакано. — Я всё понимаю, но лучше будет просто уйти и забыть про это место, хорошо? Как бы грустно это не было, вам стоит забыть об этом месте навсегда. Живите. Просто примите новую жизнь и боритесь за неё, хорошо? Старшая Камадо опускает голову, впивается короткими ноготками в своё же запястье. — Нисияма-сан… хорошо. Пойдёмте, Такео, Рокута, Шигеру. И ты не отставай, Ханако. Деревянный дом в горах закрыт, окна завешены. Ветви деревьев вокруг шевелятся, изгибаются. Тени опускаются. Только лишь шестеро людей смиренно удаляются. Пятеро из них лишились дома. Одна из них лишилась всего. *** — Хэй, Танджиро, у тебя всё нормально? — Тц, нормально? Да всё просто чудесно! Камадо бежит, схватившись руками за голову. Перед глазами всё плывёт и искажается, деревья начинают напоминать кривые линии. — Что за чёрт вообще происходит?.. — шипит Танджиро, прикусывая губу. Парень впивается когтями в кожу, раздирая её. Выдирает волосы клочьями. — Ч-чёрт…