не хочешь пойти со мной?

— Я спрошу последний раз, Танджиро. — Ответ будет тот же, не пытайся. Не покидало ощущение, словно голова просто-напросто разлеталась на мелкие кусочки. О нет, не трескалась, не раскалывалась, просто превращалась в пыль. С удивительной скоростью. Но он был в порядке. Камадо выдержит, Камадо вытерпит, не скуля и не прося о помощи. Но что-то здесь не так. Что-то в темных уголках его сознания, его рассудка. Вот она, причина того, что красноволосый с силой оттягивает свои же волосы. А Камадо ли он? Он Камадо только по одним лишь смутным воспоминаниям, на словах, не более. Но почему это так сильно будоражит его сознание и его самого? — Да что это за… — Тебе нужно возвращаться к Господину. Если ты, конечно, сможешь. Танджиро смотрит на Руи исподлобья и раздражённо шикает. — Ты шутишь, что ли? Смогу, конечно. Если бы учитель прознал об этом, хах… В эту же секунду красноволосый, сидевший до этого на полу паучьего дома, опирается на дрожащие руки и пытается выпрямиться. Безуспешно. Локти резко ослабевают, и парень ударяется плечом о поверхность, постепенно падая на нее всем телом. — Идиот, помереть захотел?! — Я не настолько… Оставшаяся часть фразы потонула в темноте, повисшей у Камадо перед глазами. Было страшно. Очень-очень страшно. *** — Мх… где… Глухой стон. Мальчик закусывает губу и непроизвольно морщится. Он открывает глаза, двигает ими туда-сюда в поиске чего-то неопределенного. Но понимание не приходит. — Почему я… Вокруг ничего. Даже не темнота, чистая пустота. Это не черный, скорее серый с разводами темных алых цветов Рука медленно проскальзывает к лицу и касается его. Холодное. — Что произошло? Он вспоминает как корчился от боли, когда голова, уже непривычно легкая, распадалась на части, как Руи взволнованно пытался уговорить его, он, кажется, говорил что-то про Музана… Руи. Наверное, ему нехило достанется от Кибуцуджи. Танджиро ухмыляется и протягивает руку вперед, ощупывая окружение. Абсолютно ничего физического. Он смотрит под себя и понимает, что, по сути, висит в воздухе. Многострадальная голова ощущается оскверненной чужим присутствием, бесконечный пейзаж перед глазами портят размытые белесые пятна. «Галлюцинации? Я сплю?» Болезненный вздох, уже из-за непонятного ощущения в теле и странной паники, которая смутно охватывала его тело. — Братик… Это еще что за голос? — Что ты делаешь у меня в голове? — Братик… Черт возьми, нет. Не может быть в его голове Камадо Незуко, его сестры. Потому что он уже не Камадо, нет, теперь они разные люди. Так вот оно, это чувство. Чувство осознования. В пустоте, без единоого шанса спрятаться от настоящего. Теперь они чужие, слишком разные. Больше не брат и сестра, никак иначе. — Братик, почему ты ушел? — Так было нужно. — Ты даже не попрощался… Но нет. Она, его сестрица, пустыми глазами смотрит на него, ослабевшими пальцами сжимает тонкую ткань розового кимоно. Обычно завязаные в пучок черные волосы лежали на спине девочки сплошным пластом, растрепаные и взъерошенные. — Так вышло. — Возвращайся к нам, Танджиро, мы будем тебе рады! Хмыкнув, мальчик запрокидывает голову назад и улыбается, глядя в никуда. — Мне так не кажется. *** — Господин? Кибуцуджи кидает раздраженный взгляд в сторону второй высшей Луны, тонко намекая на то, что слушать бессмысленный бред, которым Доума в обычные дни просто сочился, он не будет. Такой настрой сохранялся с того самого момента, когда он ощутил странное, сдавливающее чувство в горле и понял, что что-то не так. Примерно час или два, если говорить точнее. Волнение накатывало волнами, затапливая обычно холодный ум демона, заставляя его заламывать пальцы, задевая белоснежную кожу когтями, которые не успевали оставить даже самую незаметную ранку. Для самого короля людоедов страх перед чем-то витал в воздухе. Его можно было резать клинками Ничирин на части, и он, кажется, даже мешал двигаться. А Музан двигался, и много. Он ходил туда-сюда по своему кабинету, не хуже ножа разделяя воздух на две равные части. О нет, Что-то было не так. Что-то ощущалось по-другому. Предчувствие чего-то, может и не столь страшного, но медленно поглощающего тело Кибуцуджи. И его чутье никогда его не подводило. — Со мной связался Руи. По поводу Танджиро. Это серьезно. — Руи? И с тобой? Руи очень и очень редко пользовался связью демонических лун, предпочитая лично появляться на собраниях и уже на них обсуждать все события. Случаи, когда низшая луна связывался не с кем-то там, а с Доумой в срочном порядке, можно было пересчитать по пальцам. По пальцам безрукого человека, как бы глупо это не звучало. Уже выходя из кабинета, Кибуцуджи жестом показывает блондину следовать за ним. — Точнее. — У Камадо припадок, первопричина неизвестна. Он упал в обморок, истерично дергается. Перед этим была боль в голове бред, как я понял. Музан цокает языком. — Почему не Кокушибо или я? — Предлагаю спрашивать это не у меня. Щелчок длинными пальцами. Рядом материализуется Первая высшая луна. — Кокушибо, ты пойдешь со мной. Доума, подготовь комнату, желательно в максимально удаленной части поместья. Перенеси туда все, что находится в нижней полке моего стола в лаборатории кроме тетрадей. И сделай это аккуратно, если что-то разобьется… Многозначительное молчание. Мужчина сглатывает и отводит радужные глаза в сторону. Он сделает все так, как ему приказали. Перед своим исчезновением он произносит привычную фразу: — Я понял вас, господин. Музан тяжело вздыхает. На улице были сумерки, демон знал это, слишком привык к местному времени. Погода в последнее время дождливая, отнюдь не солнечная. Кажется, сегодня им помогает только удача и надежда на хороший исход. С Камадо могло произойти что угодно. — Мне нужно зайти в лабораторию, ты можешь направляться к горе Натагумо. Только остерегайтесь солнца. — Понял. Сегодня им предстоит добраться до красноволосого проклятья за кратчайшие сроки. За самые кротчайшие. *** — Незуко, нам пора прощаться. За меня волнуются… Наверное. — Но мы тоже волнуемся! Нам всем тяжело без тебя, тяжело без мамы и папы! Без мамы? Неужели моя фантазия не только вернула мне сестру, но и внушило смерть матери? Черт, да что творится в моей голове? — Мы просто хотим быть вместе, вместе с тобой, Танджиро! Мы сможем быть счастливы! Я стану охотником, убью всех демонов! Мы вместе это сделаем! И того, который на тебя напал! Ох. Ничего себе. Моя сестра собирается убить меня. А еще она собирается убить того уже мертвого выродка, которого… черт, она собирается убить Кибуцуджи? — Незуко, ты же понимаешь, что мы не сможем. Ты знаешь… — Нет, если мы будем рядом друг с другом… мы все сможем! Прости, сестренка, но мне слишком нравится король демонов чтобы соглашаться на твои планы. Да и вообще, мне нравятся демоны. Точнее, высшие Луны. И низшие. И быть демоном тоже неплохо… интересно, вся эта чепуха происходит из-за того, что я стал им? Надеюсь, нет, было бы грустно. — А если меня превратят в демона, что ты сделаешь? — Я… Неверно. Ты же хочешь стать охотником, Незуко… как ты можешь жалеть их? Ты должна убить меня. Должна. Так почему ты не можешь сказать это даже в моем воображении? — Я сделаю тебя человеком! О черт. Нет-нет-нет, Я не должен делать этого сейчас, не сейчас только… — Что? Человеком? Демона? — Да, Я… — Да какой же это бред! — срываюсь на крик, даже не дослушивая ее слова. Слишком предсказуемо. Все это в моей голове. Я знаю, что она скажет. Все ее слова сведутся к одному… — Чушь собачья, демона нельзя сделать человеком! Хотя-бы в моей голове, скажи что-нибудь, что не будет похоже на чертову жалость ко всем окружающим, прошу тебя! — Но Танджиро, если Я стала бы демоном… Если бы ты стала демоном ты бы выбежала на солнце в первые минуты сама, без моей помощи, глупая. — … ты бы сделал тоже самое! Странное чувство. Не хочу улыбаться, но, вот проблема, не выходит. Губы сами расплываются. Дурное у меня предчувствие. — Ведь так? Все, я не выдерживаю! Это перешло все границы! — Танджиро… Я больше не могу строить из себя неженку, будь добра, потерпи меня, сестрица! — Пожалуйста, хватит смеяться… — Да ты хоть… — воздуха не хватает, истерические смешки вырываются против воли. Уже губы болят, тц. Кажется, по подбородку что-то течет. Слюна? Кровь? Да какая разница! — Ты хоть понимаешь что за ахинею ты сейчас мне рассказываешь?! Твои бредни чистой воды абсурд! Я бы «сделал тоже самое»? Да что ты говоришь! Если бы я был охотником, поверь, Я убил бы любого демона, которого увидел! Ты хочешь стать убийцей людоедов, Незуко! Убийцей людоедов, которая их же щадит? Вздор! Перед глазами все плывет, размывается. Я хочу оставаться спокойным. Хочу успокоиться, сказать что я скоро вернусь к вам, что все еще люблю вас всех сильнее жизни, но ложь Я ненавижу также сильно, как и самого себя. Хочу обнять, но Ты превращаешься в смутное пятно, которое с каждой секундой темнеет, обращается в пыль. Тело становится легким. И голова. Слишком тяжелая. Интересно, как я вообще могу видеть твои слезы? Не плачь, сестренка. Это просто правда, ее не избежать. Я не хочу тебя обидеть, только не так. Даже если ты — плод моего больного разума. Прости меня, милая Незуко, но я не могу так нагло врать тебе о светлом будущем. — Тебе не стать охотником. Даже если станешь… Только не думай обо мне плохого. — Надеюсь, ты умрешь быстрее, чем испытаешь настоящую боль ран на теле. потому что на самом деле, неважно, насколько мы далеки, родственники или нет, разговариваем ли, дружим ли. я хочу для тебя только счастья. *** — Это он сейчас такой спокойный? — Да, до этого было намного сильнее… Тело мальчика на полу рвано дергается. На губах истеричная улыбка неясного происхождения, глаза закатаны так, что видны одни только кровавая сеть на фоне сероватого глазного яблока. — Боюсь даже представить, — эту фразу Кокушибо снял с языка Музана. — Итак, попробуем кое-что, — Кибуцуджи тяжело вздыхает, доставая из небольшого чемоданчика шприц. — Кокушибо, придержи ему правую руку. Высшая луна хватается за тонкую ручку Танджиро, прижимая его плечо к холодному полу коленом. Смотреть на это было неприятно. Отчасти даже мерзко. Изо рта стекает струйка крови вперемешку со слюной, смешиваясь еще с двумя такими же розоватыми полосками влаги. Из глаз со временем начинают течь слезы. Настоящим водопадом, капли падают на землю. Дорожки, блестящие в свете мизерной освещения паучьего дома, хотелось стереть пальцем. Что ни говори, Музану не хотелось не колоть ему в вену какой-то успокаивающий препарат личного производства. Хотелось обнять. Обнять это существо с больной улыбкой до ушей. Успокоить, в надежде на то, что его услышат. Сказать что-то такое типичное, рассказать, как все будет хорошо. Все будет хорошо. — Подействует в течение получаса, если вообще сработает. — Если вообще подействует? — задает вопрос Кокушибо, двигая то одной, то другой парой глаз, проходясь ими по телу. — Он либо успокоится и уснет, либо проснется. И у него, как я полагаю, будет истерика. Но все действия препарата еще не изучены… — слова Кибуцуджи звучат привычно, но все-таки тише обычного. Он медленно вздыхает, словно аккуратно, чтобы лишний раз не тревожить лежащее тело. Мышцы лица немного расслабляются, до этого искаженные, они медленно приобретают привычные мягкие контура. Морщинки полностью разглаживаются, когда последний, напряженный до предела, палец, касается холодной поверхности. Музан когтем проходится по верхнему веку Камадо, оглаживая его, и медленно приподнимает, одновременно с этим оттягивая нижнее. Несколько секунд он разглядывает узкий зрачок демонического глаза, сдерживаясь, чтобы не зарыться в свои угольные волосы. Все было нормально. — Руи, — почти шепчет король демонов, — мне нужен полный отчет. Сейчас же. Красноглазый поднимается с колен, отряхивая их, и думая о том, что сейчас не лишним будет направиться на выход из комнаты. А лучше из дома. А лучше куда-нибудь подальше отсюда. Здесь все просто пропиталось тревогой за этого чертового полу-демона. *** — Ой… — девочка хватается за голову, деревяшка, выполняющая роль меча, вылетает из рук, стукается о землю. — Незуко? Урокодаки озабоченно подбегает к ученице и кладет руку на ее подрагивающее плечо, когда она падает на колени. За маской он непонимающе хмурит брови, пытаясь понять и осознать происходящее с девочкой. — Все н-нормально, Сенсей, просто… просто в ушах немного звенит. Камадо упирается кровоточащими от тренировок ладонями в землю, стараясь подняться. Но вот, первый, второй раз. Неудачно. — Незуко, ты!.. Перед глазами резко темнеет и руки, до этого непозволительно слабые, лишаются последних сил, тело теряет опору, обмякает в руках обеспокоенного мужчины. «Надеюсь, ты умрешь быстрее, чем испытаешь настоящую боль ран на теле». *** — Наконец-то ты проснулась! Веки открываются с непривычной тяжестью. На лбу чувствуется приятный холодок, на виске что-то щекочет кожу. — Мы так беспокоились! Как ты себя чувствуешь? Смоченную ледяной водой тряпку Такео аккуратно убирает с головы сестры, тщательно выжимает и заботливо стирает лишнюю влагу с лица Незуко, которая с интересом смотрит в окно. Уже успели сгуститься сумерки, и совсем скоро настанет ночь… Щекочущее ощущение на виске пропадает вместе с каплей, его вызвавшей. — Братик? — А? — Такео непонимающе всматривается в лицо девушки. — Я тут, что-то не так? Бордовые глаза девушки, отливающие розовым, оглядывают лицо мальчика, немного щурясь. — Не ты…