отдам даром

прости меня за боль, но я хотел я самый гнусный принц, ты моя тень я слюнявым пальцем ставлю отпечаток на тебе я скормлю тебя своей семье я скормлю тебя своим комплексам и страхам убегать не надо, твои ноги давно в моих лапах

      чьи это руки? тэхену кажется, что он где-то уже их видел, да только вот вспомнить становится сложно. почему пальцы подергиваются с тех пор, как он начал думать о том, чье это тело? может быть его? такая мысль еще в голову не приходила.       взгляд четче фокусируется на трещинках потолка и медленно перепрыгивает с предмета на предмет, пока не спотыкается о зеркало, стоящее напротив кровати. «искусство надо видеть с разных ракурсов», - всплывает не его голосом в голове. или его?       из-за стеклянной поверхности на него смотрит полуобнаженный парень, худющий до жути. может, ему стоило бы следить за питанием, пока в скелет не превратился? но кто тэхен, чтобы раздавать советы незнакомцам.       шарниры поскрипывают, когда кукла набирается сил подняться в хотя бы немного вертикальное положение; человек в зеркале садится по-турецки и не отрывает взгляда от куклы. игры в гляделки никогда не были его сильной стороной, так что тэхен отводит взгляд до щелчка вправо, пока не распознает в складках одеяла нож в разводах. рука - он так еще и не понял чья - тянется вслед за взглядом и обхватывает рукоять.       минуты растекаются в часы, он окончательно теряет понятия времени и смысла. что реально, а что лишь снится? кто бы знал. холод железа располагается плашмя, только присматривается, пока тэхен взвешивает свою сознательность, но безуспешно. хватка крепче, острие перпендикулярно. видел бы он, как красиво то смотрится в овраге между сухожилиями, ровнёхонько над лазурной рекой. тэхен заглядывается и медлит, примеряется с весом в руке и весом последствий. наплевать.       еще пару мгновений, небольшой нажим, и ему не придется вспоминать, что за кукла на него смотрит из-за стекла. звук шагов в коридоре топит его в осознании, но тэхен резво выныривает. рука - так она все-таки принадлежит ему - дрожит, и клинок падает на постель.       — малыш, кто разрешал тебе трогать взрослые игрушки? только я могу их брать. — разливается холодящей душу патокой, призванной скрыть дрожь в голосе. успел. можно позволить себе минутную слабость. бледные пальцы обхватывают смуглый подбородок, а юнги, стараясь миновать растерянный взгляд пойманного с поличным, прижимается своим лбом к чужому, прикрывает глаза. контрастно горячее по сравнению с его тоном дыхание опаляет смуглое лицо, слова выходят с хрипотцой. — мы же не хотим, чтобы ты поранился?       набравшись смелости, чтобы не умереть от страха за непослушание, тэхен отстраняется и быстро-быстро качает головой, якобы незаметно перекрывая одной рукой другое запястье, все же опутанное красной нитью судьбы. вина топит похуже воспоминаний, от которых он так самозабвенно пытался спрятаться. юнги неопределенно хмыкает, но все равно берет чужую руку в свою, накрывает поцелуем - прямо как в детстве, чтобы не болело больше - и осторожно слизывает бордовую капельку.       горько.