Осколок

Рано или поздно, то утро просто обязано было таки начаться. Красное небо потихоньку светлело, а из одной из комнат неподалёку послышался грохот и глухие матюки. Утро ожидалось тяжёлым — Найтмер недовольно откинулся в кресле, сам не понимая, как ещё сидит на месте и не разорвался от непонятных эмоций. Возможно, хотелось закурить — вот только он и не курил никогда, зато возможность обматерить всё и вся у него никто не отбирал. Так что, во имя душевного спокойствия, Найтмер телепортироваться в самый дальний угол мира, какой вообще знал — какая-то крохотная пещерка без входа или выхода, изнутри вся обросшая светящимся мхом и грибами. Разносить замок или орать на подчиненных без веской причины было плохой идеей — внезапное буйство те спокойно перетерпят, а вот потом вопросами заколебут по самое не могу. Потому ярость была выплеснута здесь — в пышной растительности слова заглушались, словно утопая и не оставляя ни эхо, ни других следов своего существования. Когда ругательства уже пошли по второму кругу, а Найтмер немного выдохся и даже начал хрипеть, пришлось прекратить и возвратиться в замок. Голова словно заранее болела перед слишком насыщенным днём, и то, что раньше было лучшим лекарством — прикосновение к наполненному позитивом осколку — только провоцировало новые волны мигрени. В коридоре слегка скрипнул пол, закрылась дверь в комнату младшего из свапов — в невероятную рань в виде пяти утра Дрим брёл на кухню за порцией кофе. В конце концов, заснуть снова у него не получится никак. Одна мысль о том, чтобы снова наткнуться на Найтмера смущала чуть не до головокружения. Рукой Дрим в самом деле схватился за стену, пытаясь идти ровнее. Зачем он это сделал тогда, чёрт побери? Щелчок выключателем, с трудом найденным в кромешной тьме, и неожиданно яркая лампа буквально ослепляет. Кухня порадовала помимо хорошего освещения ещё и удобным расположением плиты — в основном здесь готовит Блу и вся кухня подстроена под его рост, а в углу даже стоит небольшая стремянка, позволяющая добраться до верхних шкафчиков. Заветная банка растворимого кофе, вероятно, принадлежавшая Папирусу, стояла в одном из них. Высоты лестницы едва хватило, чтобы дотянуться до верхней полки. Стоя на верхней ступеньке, Дрим, на секунду окинув кухню рассеянным взглядом, словно ощутил себя зажатым в чёрном щупальце, бессильно болтающим ногами и пытающимся не сломать лук. Чуть не упав, сильно вздрогнув после через чур живого воспоминания-образа, хранитель позитива быстро спустился обратно. Щеки, кажется, только пришедшие в норму, снова залились жёлтым, а зрачки на секунду пропали — пугающий образ сменился на неожиданно уютный и домашний — Найтмер, сидящий на пушистом ковре, с сосредоточенным видом листает какую-то даже на вид тяжёлую книгу. Это всё ещё его брат — спокойный и отстранённый, хоть и пропитанный негативом с ног до головы. Три щупальца аккуратно свёрнуты за спиной, изображая из себя опору, а четвёртое на удивление мягко держит Дрима на весу, обхватив скелета под руками. Тот извиняется, и обещает, что больше не будет мешать читать — они оба знают, что ещё как будет. Дрим чувствует, что вот-вот заплачет, ощущение влаги на щеках спугивает мираж. В горле застревает ком, ему нужно срочно успокоиться. Вытерев слёзы рукавом свитера, мечтатель как можно тише закрывает дверь на кухню, надеясь не разбудить никого своей вознёй, и ставит чайник на плиту. Взял одну из «гостевых» белых чашек, насыпал в неё сахар и растворимый кофе — скорее всего, слишком много, но руки стряслись слишком сильно, чтобы считать ложки, не рассыпать всё на пол было как-то важнее. Одиночество кухни на череп давило крашеными стенами, хотелось исчезнуть в никуда, как туман рассеяться под солнечными лучами начинающегося рассвета. Даже не выключая газ под чайником, просто телепортироваться в самую позитивную вселенную, которую он найдёт и каплей раствориться в чужих чувствах. Прикусив язык, Дрим залил кипяток в чашку и добавил молоко. За окном понемногу просыпались монстры, спокойно обитающие в своём таймлайне, лишённом смертей, и те были достаточно счастливыми, чтобы их мысли составили приятный эмоциональный фон. Сбегать расхотелось, а кружка ароматного кофе, пусть и слегка крепче чем хотелось бы, даже позволила лёгкой улыбке осветить лицо. День начинался, и, хоть и собирался быть нелёгким — череп сдавливали сомнения и стыд — в этом не было вины ни этого дня, ни этого мира. Попытка отвлечься на книгу была обречена на провал. Для начала, Найтмер успел перечитать почти всё, что у него было, по несколько раз. А ещё чёртово смятение, кажется, собиралось пропитать его сильнее чем жидкий негатив. Чувство, будто щёки вот-вот действительно вспыхнут огнём, не покидало ни на секунду. Волна злости на брата схлынула, оставив место лишь замешательству. Перед глазами слишком чётко стоял образ того поцелуя — чужих страхов, грусти и странной тяжести внутри. Никто не может быть готов к такой своеобразной истине — собственный брат любит его не совсем так, как обычно любят родственников или друзей. Тем более учитывая их взаимоотношения, периодически разбавляемые попытками убийства. Почему он продолжает думать об этом? Концентрация была не к чёрту, и щупальца видно начали жить своей жизнью — неконтролируемо мелко извивались, сбрасывая в активность часть нервного напряжения хозяина. Не рискуя брать ими что-либо, Найтмер на ощупь вытянул из шкафа книгу — надо хотя бы попытаться отвлечься от мыслей о том, насколько его брат отчаянно целуется, боясь снова оказаться камнем и о том, с какой трепещущей нежностью тот умеет смотреть… Книга впечаталась в лоб в попытке успокоить разгулявшуюся фантазию, на её обложке теперь навсегда останется въевшееся пятно чёрного негатива.  — Ну просто охуенно удачный день! Снизу, словно в подтверждение его слов, слышится звон. Досада и лёгкий страх от Даста, вспышка раздражения Хоррора. В том коридоре никогда не было ваз, окон или чего-то ещё, способного разбиться с таким грохотом, поэтому, кажется, они умудрились уронить и сломать люстру. Если бы Дрим прямо сейчас мог исполнить любое своё желание, он бы однозначно выбрал вправить себе мозги. Сейчас ему дико не хватало возможности трезво взглянуть на ситуацию — увы, в звёздном трио такое могло случиться только с Инком и только если тот специально не будет пить краски. Увы, белая безэмоциональность, как и любая другая краска, в хранителе позитива могла вызвать только приступ головной боли. Допив кофе и посчитав, что уже достаточно успокоился, Дрим оставил чашку в раковине и поднялся обратно в комнату Блу. Друзья не поймут, если он сбежит с утра пораньше, не объяснив ничего. Если дело важное и срочное, то он захватил бы с собой если не обоих, то хотя бы Инка, не настолько срочное — разбудил и предупредил бы, что куда-то уходит. Поэтому оставалось только улыбаться и максимально естественно себя вести, что казалось почти неисполнимой задачей, когда одновременно пожирают вина и стыд. Зря, абсолютно зря он тогда сделал это. Казалось, будто то секундное решение уничтожило, и без того отрицаемые братом, старые их хорошие отношения. Минутное умиротворение, постигшее Мечту на кухне, утекало как песок сквозь пальцы — последним, на что его хватило было смиренно принять уход душевного покоя. Правда, в следующую же секунду скелет врезался в дверь и боль в саднящем лбу прекрасно отвлекла от самокопания. Из комнаты послышалось приглушённое бурчание только проснувшегося Инка и переходящий в зевок восклик Блуберри. Дверь распахнулась, чудом не заехав по лбу Мечте ещё разок.  — Дрим?  — И тебе доброе утро, Блу. Инк, неудачно попытавшись выбраться из своего спального мешка, чуть не упал на них, неведомым чудом удержав равновесие. Единственным минусом этого чуда был порванный у горла спальный мешок.  — Утречка, ребят — Чернильница окинул комнату быстрым взглядом — Дрим, от тебя опять кофе пахнет. Кто-нибудь помнит куда я засунул краски? Передав лежащий на полке пояс с флаконами художнику, Блу опять повернулся к Дриму.  — Дрим, ты же обещал что на этой неделе спишь своими снами! Не работаешь по ночам, просыпаешься свежим, и не засыпаешь днём от усталости когда мы вместе проводим время! Блу был из тех, кто до трогательного прочно запоминал всякие мелочи о друзьях, так что попытка обмануть его, сказав, что кофе Дрим пьёт не только когда он устал от чего-то, была бы откровенно жалкой. Сглотнув ком в горле и надеясь на то, что красноречие не покинет его прямо сейчас, а румянец не будет слишком сильным, Дрим начал.  — Дело в том, что… Мне приснился кошмар. Скорее всего насланный, личный и очень ранящий. В обоих смыслах. Мечта опустил глаза на полосу здоровья — даже после востанавливающего кофе и чувствуя влияние позитивных эмоций монстров из этого мира, примерно четверть отсутствовала. Инк, только закончивший вливать в себя эмоции из флаконов, а оттого неконтролирующий очень быструю смену зрачков, подошёл к разговаривающим.  — Насланный кошмар, говоришь? — немного поколебавшись, зрачки хранителя AU остановились на янтарной спирали и синей звезде. *act *check — А нехило тебя потрепало. В heaven тейл пойдёшь? Предположил Инк, торопливо натягивая жилетку и упаковывая себя в привычную «капусту» наряда защитника миров.  — Ты уже уходишь?  — Прости, Блу, но если я сейчас не вдохновлю одного конкретного создателя, он либо забросит, либо уничтожит мир, не заслуживший этих страданий. Так что — художник покрепче завязал куртку на поясе, проверил краски и схватил кисть, приготовившись чертить портал — ещё увидимся, напомни мне потом залатать спальник, записать уже не успею. Инк исчез во всплеске чернил, ощущение химического привкуса у радости вокруг исчезло. Дрим тихо вздохнул и предложил Блуберри помочь с уборкой. После ночных посиделок комната была далеко не в первозданном виде, что очевидно не нравилось её хозяину. День обещал быть длинным и посещение heaven тейл будет как нельзя кстати. Со временем, Найтмеру удалось не только успокоиться, но и поддержать внешнюю иллюзию адекватности. В зеркале не отражались ощущающиеся горящими ярким бирюзовым щёки, только подтёки негатива. Команда была спокойна (насколько этот цирк мог быть спокойным), зная, что пока Босс молчит, от графика никто не отстаёт и мир вокруг достаточно устойчив. Подозрений не вызывали ни редкие вылазки за кофе, ни сосредоточенное молчание. Вообще, Кошмар был бы не против выпить чего-нибудь покрепче, но боязнь потерять над собой контроль и отсутствие в замке алкоголя в свободном доступе выступали неплохим аргументом против. Изнутри, вслед за сомнением, появилась какая-то усталая опустошённость, выматывание нервов опустошало резервы не хуже хорошей битвы. Найтмер костями чувствовал, как собственная аура ужаса слабеет, энергии просто не хватало на её поддержание. Однако, отвлечься от лёгкого ощущения пустоты внутри было проще, чем от целого цунами, крепкий кофе и книга (та самая, на обложке которой теперь красовалось чёрное пятно) смогли притупить слишком яркие эмоции. Осколки разбитой люстры собраны и выброшены, пятно на обложке совсем высохло, став похожим больше на своеобразную иллюстрацию к книге, чем на дефект. Всё, кажется, вставало на свои места. Аура осколка диадемы брата, лежащего в кармане куртки, снова начала обвалакивать теплом. Дрим мялся. После посещения heaven! тейла и полного восстановления здоровья, он не знал точно, что делать. Он мог бы заглянуть к брату в старый их мир, но… Неважно, начнётся ли битва или диалог, хранитель позитива не сможет даже глаза поднять. Против выступало всё: в этом мире находится его брат, помимо Найтмера там же его банда — сложно будет объяснить, например, Киллеру, почему один из звёздного трио, смущённый донельзя, крадётся по коридорам старого замка. Отвратительный план. Чем-то, однако, эта идея цепляла. Возможно — способностью выговориться перед Найтом, возможно — предпологаемой скоростью исполнения, не превышающей трёх минут. Простой план: зайти в мир, посветить позитивной аурой или пойти на самую негативную, встретить брата — да это даже звучит быстро, в исполнении скорее всего было бы даже быстрее. С глубоким вдохом Дрим вышел в рабочее пространство — сферы чужих мечтаний безучастно парили вокруг, часть же требовала более внимательного участия. Хлопоты о чужих надеждах и счастье вокруг него помогли надолго отвлечься. За работой время, пусть и не пролетало так стремительно, как в мгновенья счастья, смазывалось, словно перетекая из одного момента в другой. Рабочий транс слетел ближе к вечеру, когда в какой-то из АВ, нуждающейся в искуссвенной поддержке позитива, на него буквально вылетел Инк. Они периодически объединяли свои усилия на поприще заботы о мультивселенной, накачивая создателей вместе с мотивацией дополнительной порцией позитива. Спустя приветствие и несколько скорее дежурных, чем искренних реплик, художник внезапно замер, кажется, что-то вспомнив.  — Секунду, Дрим… Эта запись была где-то здесь, вроде? Принц позитива с секундным замешательством уставился на копошащего в шарфе друга, одним чудом до сих пор не забывшего собственного имени. Наконец, чернильница отыскал нужную пометку. — Третья ветка пацифиста Bird! тейла была сброшена пару дней назад, тот отель, в котором ты ночевал, соответственно, больше не существует. Дай угадаю — ты снова планируешь спать где и как попало? Иногда Дриму казалось, что он не заслужил таких друзей. Слишком внимательные… — Приглашение Блу на ночёвку было очень кстати. — Не уходи от темы. — Ладно, да, я снова остался на улице. Пустишь меня к себе? — Не вопрос, комната с твоими коробками всё ещё готова тебя принять в любое время. Инк сделал глоток из жёлтого флакона, зная, что это счастье сможет подпитывать Дрима, не слишком успешно борющегося со своими внутренними тараканами. Тот периодически не то стеснялся, не то боялся попроситься на ночлег. Своего мира у хранителя позитива не было, а общий с братом был захвачен последним. — Ты выглядишь немного… не в себе в последнее время, знаешь? Точно всё хорошо? — Помнишь, я говорил, что мне приснился насланный кошмар? Скорее всего, Найтмер в прямом смысле посещал меня и — Дрим запнулся, стремительно покраснел и отвёл взгляд — В общем, я… Наломал дров там и сейчас мне жутко стыдно даже вспоминать об этом… К концу фразы Мечта больше напоминал жёлтую помидорку, чем скелета. — Хей, всё хорошо. Инк понимающе улыбнулся, мол, сам не раз попадал в невероятно смущающие ситуации. — Ладно, приходи как закончишь, поздно уже. Попрощавшись, Инк исчез в свежесозданном портале. Чернильный мазок остался висеть в пространстве, призывая не задерживаться. Ночь была слишком близко. Засыпать было… не то, чтобы страшно — скорее тревожно. Чёрт его знает, что ждёт «по ту сторону». Найтмер сразу перешёл в рабочее пространство — вокруг него привычно парили сферы чужих кошмаров. Прямо у рук левитировала одна особенная — именно там сейчас находился его брат, вместо нормальных сновидений лицезреющий тающие звёзды и крохотный летающий в пустоте островок. В который уже раз Дрим торчит в этих кошмарах? Касания хватило для проникновения внутрь — Кошмар занял место изображающей его болванки, сидящей на прохладной траве. Светящиеся незабудки очерчивали край земли, на котором, свесив ноги, сидел Мечта. По сну, вместо мелодичной флейты, разносился его надломленный голос. — И я понимаю, что это было худшее решение, я просто… Да блин, захотелось просто. Тебе вот откуда знать, как держать себя в руках, когда самое дорогое для тебя существо заботится только о том, чтобы обратить мультивслеленную в негатив и украсть твою душу, а тебя самого разрывают долг как хранителя позитива и мечты о «великой и светлой» любви с собственным братом?! Господи, вслух это звучит ещё хуже… — Внезапно вспыливший Дрим спрятал лицо в коленях и продолжал говорить намного тише — Ну да… И вслух я это высказываю тому, кто изображает моего брата. Почему именно этот образ появляется сам по себе? Это так неловко, всё равно что ему в любви признаюсь. Хотя какие уже к чёрту признания, я умудрился его поцеловать! Ну или его «болванку», но на его глазах, лучше от этого не становится… Ситуация очень плохая, да? Мечта наконец замолчал, оставив островок в тишине. Ошеломлённый Найтмер продолжил сидеть на месте, даже не скрывая шока, благо, его позитивный братец сидел к нему спиной и не мог разглядеть проявления слишком ярких для пустой болванки эмоций. Да и не требовались Дриму ответы или реакция, скорее, хоть иллюзия того, что его выслушивают. А ещё, кажется, ему не помешал бы психолог — меньше чем через минуту молчания тот, пробормотав «к чёрту всё», резким движением поднялся на ноги и начал редактировать сон. Островок одним рывком увеличился в несколько раз, а в воздухе завис проигрыватель. Найтмер встал, постаравшись сохранить отстранённое выражение лица. Он не был действительно уверен, что Дрим узнал в болванке брата и не собирался в случае чего выдать себя. По прохладному воздуху поплыла медленно нарастающая мелодия вальса. Кошмар почувствовал, как его решительно схватили за руки, судя по движению, собравшись начать танец. Всхлип. Вместо первого шага Дрим просто упал на плечо брата, обжигая горячими слезами чужую шею. Ноги его больше не держали, оставив Найтмера единственной опорой. Атмосфера стала на тон отчаяннее, на небе затухли плавящиеся звёзды. Дрим самозабвенно рыдал на плече у изображающей брата болванки под плывущую мелодию вальса, искажаемую сном. Полное отсутствие реакции фигуры брата его не удивило, у созданной подсознанием болванки с ролью «падать с обрыва» и не должно было быть каких-либо эмоций. Поэтому прикосновение чужой руки к подбородку оказалось очень, ну вот максимально неожиданным. Как ему показалось, медленно Дрим отстранился, поддаваясь давлению чёрных пальцев. Секунды хватило для понимания — стоящий перед ним брат ни разу не бесчувственная болванка, душа уже раскрыта перед ним же, путей для отступления не предвидится. Во взгляде золотых зрачков легко читалось обречённое «Мать моя дерево, я влип», а и без того едва держащие скелета ноги задрожали в два раза сильнее. Осознание ситуации было быстрым — смущение с каждой секундой росло сильнее, пока бирюзовый глаз брата, кажется, пытался прожечь в хранителе позитива дырку. Осознание поцелуя опоздало на пару секунд. Мягкое, словно знакомое движение, за неторопливостью которого прячется раздирающая изнутри боль. Приторная, бесконечно чёрная, на вкус похожая на жжёный сахар, густая-густая боль с запахом вянущей сирени. Грудную клетку сдавило, словно весь мир сжался в одну точку. Какой бы нереалистичной ни казалась ситуация, смысл был только один — этот поцелуй был принимающим его чувства ответом. Мир вокруг них трещал по швам, словно едва выдерживая взрыв. Дрим отвечает сквозь слёзы, мёртвой хваткой вцепляется в куртку. Золотое яблоко души, кажется, решило разбить рёбра, выскочить из груди прочь, и колотится как ненормальное. Найтмер аккуратно подхватывает его, усаживает их обоих на землю, всё ещё не разрывая поцелуй. Когда они всё же отрываются друг от друга, Дрим никак не может успокоиться и поверить. То, о чём он запрещал себе даже мечтать, отчего-то случилось. Его любовь — тихая, неправильная и покарёженная, спрятанная за семью замками даже от себя — взаимна. За спиной смыкаются чёрные щупальца, мягко прижимая и закрывая от всего мира. Сидеть в объятьях брата, тесно прижавшись, кажется естественнее и правильнее, чем дышать. С секундной заминкой, Найтмер кладёт свою руку на белый череп, слегка поглаживая. Чужие страх и грусть откачиваются проще, легко отделяясь от сияющего счастья. Часть всё же остаётся внутри — с тихим смущённым фырканьем Дрим отстраняется от него, опираясь на поддерживающие со спины чёрные щупальца. Найтмер понимает это решение — он сам не даст избавить себя от новообретённого, пусть и ранящего счастья. Взгляд чужих глаз-звёзд обволакивает нежностью, сияя надеждой и пониманием. Уверенность в чужой поддержке, теплом облизнувшая рёбра, вызвала стаю мурашек. Его всё никак не отпускало чувство нереальности — слишком неправильно, сбиваясь, бились изнутри души-яблоки, слишком ярким было то осознание, слишком сладко целовался Дрим. Мир с треском лопается на стеклянные осколки — как хрупкая сфера сна, тающая с рассветом. Вновь отдаваясь поцелую, Найтмер вывел брата из старого кошмара — его бледная опустевшая сфера-оболочка рассыпалась в пыль. Вокруг них тусклыми ёлочными шарами парят сновидения — добрые и страшные, все вперемешку. До рассвета они не отпустят друг друга, а когда проснутся — хором проклянут эту ночь.

***Бонус***

— Чего?! — Вы временно выселяетесь, чего непонятного? — Босс, вы ебанулись? Куда? — На выбор есть ваши родные миры, возможно вам удастся уговорить серую пустить вас в Омегу. До вечера не определитесь куда свалить — сброшу в Анти-Пустоту. В подтверждение угрозы, Найтмер щупальцем указал на Эррора, ставшего невольным свидетелем эпического выселения. Великий разрушитель миров, просто заглянувший на огонёк, смотрел на начинающийся фарс, с равнодушным видом облокотившись на арку, ведущую в кухню. Сбитая с толку основная тройка банды плохишей с энтузиазмом переругивалась с Найтмером и между собой, даже не пытаясь сильно сопротивляться факту выселения — угроза оказаться в страшной/опасной/ядовитой Анти-пустоте как ничто другое мотивировало высказывать более конкретные претензии. В итоге, Эррор таки вмешался в спор, когда банда излишне громко заявляла, что податься им некуда, ибо нервов слушать этот бред у него не было.  — У тебя — пальцем Эррор ткнул в направлении Даста, для которого в споре было на одного оппонента больше чем для всех остальных, и который в тот самый момент убеждал галлюцинацию-брата о том, что перспектива попасть в horror! тейл и быть сожраными им не подходит — есть абсолютно пустое подземелье, в самом коде которого прописана невозможность следующих перезапусков. Так что прекрати нести херню. Судя по вытягивающимся лицам Киллера и Хоррора, в дальнейшем они будут усиленно трясти сокомандника именно по этому поводу. А так как пока эти трое были под предводительством Кошмара их тараканы успели породниться, убедить пыльного в необходимости жить именно у него будет не так сложно. Да и с чего бы ему отказываться? Эррор, которому банально надоел этот цирк, обратился к Кальмару: — Итак, мне правильно передали что- — Я уверен, что да, — перебил Найтмер — Как скажешь. Повернувшись к стенке, Эррор открыл достаточно широкий глючащий портал, звуками помех чуть заглушивший возню основного состава плохишей. Синие нити устремились в портал и спустя несколько секунд половину гостинной занимала гора картонных коробок, связанных вместе всё теми-же синими нитями. — Всё, дальше разбирайся как хочешь, я грузчиком работать не нанимался — нити словно втянулись обратно в пальцы глючного, оставив коробки без поддержки. Притихшая команда таращилась на коробки, Киллер, как самый отмороженный в их компании, первым подошёл к ним и сорвал с одной стикер. На маленьком листке теснились небрежная подпись «барахло Дрима» и небольшая карикатура на него же. Вопросы множились в геометрической прогрессии: мало того, что банду временно выселяют, ещё и в замок завозят вещи хранителя позитива. Найтмер смерил команду взглядом из серии «один вопрос и от вас и мокрого места не останется» и вновь обратился к Эррору: — Как я вижу, они уже определились с местом, и тратить больше времени на это я не собираюсь. Просто вышвырни их куда-нибудь где не ядро и не тридцать метров высоты до пола. Да и вещи — Найтмер задержал взгляд на державшем топор Хорроре и Киллере, сжимающем в кармане нож, — у них с собой. Можете не задерживаться. Пожав плечами с видом «я не я, хата не моя», Эррор открыл новый портал, откуда в гостинную ветер занёс горку снега. Даст первым шагнул в портал в родной мир, сразу по пояс провалившись в снег. Киллер попытался высунуться из портала и осмотреться перед переходом, но его планам не было суждено сбыться. Хоррор, не особо запариваясь, возвращался к порталу, толкая перед собой холодильник, которым он и сбил своего напарника в снег. Загородившее обзор священное хранилище еды так же помешало Хоррору понять, что портал уже прям здесь. Спустя одно падение скелета в снег, портал закрылся, отрезав два мира друг от друга, а от холодильника половину провода. На границе среза какое-то время держались лаги, словно решая, как именно провод будет обрезан. К моменту их исчезновения конец провода пушился разрезанной резиновой защитой и слегка искрил. С чувством мрачного удовлетворения Найтмер открыл портал из сжатых негативных чувств прямо под огрызком провода, уронив его на головы новых временных обитателей вселенной Dusttale. Из портала сначала послышалось шипение, мгновенно сменившееся недовольными матами, заглушенными исчезновением портала. Однако, большой глючащий портал, через который Эррор перетащил коробки, пока оставался открыт. И оттуда выглядывал, сверкая меняющимися зрачками, хранитель мультивселенных, до этого держащий вещи хранителя позитива в одной из свободных комнат. — Вы уже закончили? — и получив в ответ ровный, но не отрицающий взгляд разрушителя, Инк продолжил — Ну и хорошо, кстати, Эррор, не подойдёшь? Разрушитель невозмутимо шагнул в свой портал, отвечая художнику так спокойно, словно вести с ним разговоры было для него самым обычным делом. Найтмер, раньше видевший этих двоих исключительно на поле битвы, только хмыкнул. В опустевшей светлой комнате, видневшейся через забаганный портал, заскрипела дверь широкого платяного шкафа, из которого через пару секунд выглянул Дрим. Взяв не то с дивана, не то с кресла сложенный кусок жёлтой ткани, оказавшийся плащем с символом солнца, он буквально запрыгнул в портал. И очень вовремя, буквально через пару секунд проход в Пустоту исчез с тихим хлопком-шипением, похожим на звук выключенного старого телевизора. Словно нехотя хранитель позитива, покачнувшись, затормозил на ковре, чтобы не врезаться в брата. Да, он хотел наброситься с объятьями, не успев и слова сказать, но при этом абсолютно не был уверен, насколько это уместно сейчас. Ночные воспоминания заставили залиться румянцем, а жуткая неловкость попросту не давала сдвинуться с места или оторвать взгляд от пола. Радостное предвкушение сменилось гложущей изнутри тревогой. Заметив его колебания и сам чувствуя напряжение из-за этой встречи, хранитель кошмаров первым сделал шаг навстречу, слегка разводя руки в стороны и опуская нервно подёргивающиеся щупальца. — Добро пожаловать домой, — он позволил себе показушно равнодушный взгляд, чуть дольше необходимого задержавшийся в районе губ белого скелета — брат. Этот его взгляд не остался незамеченным — Мечта, силой заставивший себя посмотреть таки на Кошмара, вздрогнул и покраснел ещё сильнее. Несмотря на это, он мягко улыбнулся и в два шага приблизился к ухмыляющемуся Найтмеру вплотную, так близко, что они соприкоснуться от любого случайного вдоха. — Привет — выдохнул Дрим, чувствуя, как мурашки пробегают по позвоночнику, а смесь неловкости и дурмянящей привязанности снова окрашивает щёки жёлтым, и первым потянулся за чувственным поцелуем.