Ночь утонувших звуков

— Кофе у меня нет, — сухо констатировал Англия, открывая подвесной шкаф, в котором хранились скромные запасы сухих пайков и консервов. Альфред невольно наблюдал за тем, как британец, стоя на носках, ощупывает верхнюю полку. Его тонкие руки ещё больше заострились, и вся кожа побелела настолько, что даже издалека можно было рассмотреть просвечивающие вены. Если бы Альфред не видел его лица до этого, то вряд ли поверил бы, что перед ним стоит британская империя. Это был маленький, хрупкий, беззащитный человек. Наконец, вздохнув с облегчением, Англия вытянул жестяную квадратную банку. — Разве он у тебя вообще водится? — бросил Альфред, пристально изучая чайную коробку в руках Англии, лишь бы не рассматривать его тощую фигуру. — Естественно. Я привык пить его по ночам, — отозвался Англия. — Потому что больше не сплю. Это без сомнения объясняло воспаленные мешки под глазами, однако британец тут же заметно отгородился от собеседника, досадуя, скорее всего, о том, что сказал лишнее, тем самым проявив слабость, тогда как наоборот хотел казаться сильным. Неловко кашлянув, он стал возиться с банкой чая, пытаясь откупорить её. Получалось плохо. — Понятно, — Джонс не знал, что тут ещё можно сказать. Наконец Англия победоносно выдохнул, и хлопок крышки от банки высвободил терпкий, приятный аромат заварки. Британец хмуро уставился на дно, будто банка его лично оскорбила, однако тут же совладал с эмоциями и выпрямился. Всё время, что он выуживал из общей кучи посуды в раковине треснувшие чайные чашки и пытался придать им былой блеск, в воздухе висело тяжёлое молчание. Альфред следил за британцем одними глазами, в голову лезли только неуместные комментарии по поводу жалкого окружения и не менее жалкой внешности хозяина, однако это явно не требовало озвучивания. Прогуливаясь по кухне, Джонс оказался возле единственного окна, которое в тёмное время суток вполне можно было принять за старый гобелен, и выглянул наружу. Лондон затопил моросящий туман, горизонт закрывали серые увесистые облака, на фоне которых маячили болтающиеся аэростаты. Альфред едва не вздрогнул, когда гулкую тишину кухни неожиданно пронзил свист чайника на печке. В тот момент, как он отвернулся от окна, Англия поставил перед ним на подоконник одну из чашек. От неё поднимался густой пар, однако стоило Джонсу посмотреть на Англию, который некоторое время так же самозабвенно глядел в окно, тот уже был к нему спиной. — Ну и что ты хотел? — мрачно спросил британец, глядя в свою чашку. Кружка Альфреда по-прежнему покоилась на месте, он лишь задумчиво водил пальцами по её кромке. Наконец, Джонс тяжело вздохнул и, откинув всякую гордость, сказал: — Я пришел поговорить. — Это я уже слышал. О чём? — спросил Англия. Его тихий и спокойный голос был пропитан ядом. — Хочешь тоже красиво уйти, хлопнув дверью? Альфред нахмурился, не понимая, шутит Англия или нет. Взяв чашку с подоконника, он сделал большой глоток и тут же поперхнулся, едва не выронив её. Неожиданный крепкий кипяток обжёг язык, отчего Джонс глухо застонал, прижав ладонь к губам. — Идиот, — прорычал Англия, невзначай обратив взор к собеседнику. — Хлебаешь чай как собака, ей-богу. Альфред прокашлялся и поставил кружку обратно на подоконник, вытирая пострадавшую часть лица, которую от прикосновения пальцев только больше жгло. В комнате было душно от терпкого запаха «Эрл-грэя», вкус которого, впрочем, Джонс больше не мог ощутить, так как его язык совершенно онемел. Альфред не поднимал головы, чувствуя, как глотку сдавила злость то ли на себя, то ли на что-то ещё. Он сделал глубокий вдох и вновь попробовал отпить чай. Сейчас было важно сохранять спокойствие, если он всё-таки пришёл улаживать недопонимание, а не сеять его ещё больше. Очки слегка запотели от пара, но Альфред лишь отметил, каким безвкусным стал напиток. Хотя, конечно, будь у Англии кофе, которого Джонсу сейчас хотелось, тот вряд ли стал бы делиться. Щедрости британца едва хватило на чашку чая, какие уж там кофе, сахар или сливки. — Нечего тратить зря заварку, — будто прочитав его мысли, добавил Англия. С притворным равнодушием Альфред снова отхлебнул из чашки, глядя на то, как Англия старательно тянется к полке, чтобы поставить банку на место. Ему удобнее было бы встать на стул или вообще попросить об этом самого Джонса, ведь он ростом как раз доставал до второй полки. Однако Альфред вовремя прикусил язык, не дав сорваться ехидному комментарию. — Хватит стоять как столб, — бросил Англия, не поворачиваясь, затем медленно прошагал к кухонному столу, отодвинул стул, который со скрежетом пробороздил паркет, и устало водрузился на него. Под весом мебель жалобно скрипнула. Всё это время Альфред не мог оторвать от британца глаз, из-за чего тот заметно нервничал. Его невозмутимый вид выдавали странные неловкие движения. Не сразу заметив, как кусает нижнюю губу, Альфред задумался. Он жаждал поехать домой, и в прошлый раз Англия дал на это своё полное согласие. Как они снова могли оказаться в одной комнате и пытаться разговаривать? Если уж Англия не видел в его стремлении сохранить жизни своих людей ничего, кроме глупости и бездействия, то о чём вообще с ним было говорить? Джонс бы даже разозлился на него, если бы мог. Но напомнил себе, что ему должно быть всё равно, должно быть плевать на то, что думает Англия. Кажется, этих самых «должно быть» в его мыслях в последнее время было слишком много, и звучали они всё менее правдиво. Однако Альфред скорее бы убил кого-нибудь, чем признал правду. — Ну, так и о чём ты хотел поговорить? — устало повторил Англия. Альфред открыл было рот, но запнулся и сглотнул. Выпитый чай почему-то не спасал от чудовищной сухости во рту. — Я это… — начал было он, однако язык упрямо не хотел двигаться. Пока Джонс искал подходящие слова, Англия внезапно поднялся из-за стола. Слабость и голод превратили его в призрака во плоти, сделав его движения не то плавными, не то судорожными. Сжав пальцами столешницу, британец медленно расправил плечи и зашипел от боли. Ему не удавалось расслабить мышцы, а от приложенных усилий становилось только хуже. Наконец, он издал тяжёлый вздох облегчения, и его тело вернулось в подобие нормы. — Час от часу не легче, — качая головой, пробормотал Англия и вдруг посмотрел прямо на Альфреда. — Ради бога, скажи, что тебе здесь надо. Ты дважды повторил, что пришел поговорить, но ты же молчишь! Вместо дерзкого ответа Альфред опасливо отстранился, не отрывая от Англии взгляда, почти ждал, что за вспыльчивым замечанием последует некий выпад или удар. После слов британца, однако, ничего не изменилось, и тишина по-прежнему давила на слух. Джонс наблюдал за тем, как Англия вновь пытался встряхнуть напряженные плечи и как он внимательно, почти пристально смотрит на него, очевидно, желая если не вникнуть в слова, то залезть его мысли. — Только не надо, — начал британец, когда пауза затянулась, — говорить, что ты пришел только позлорадствовать и посмеяться. — Что.? — в груди неожиданно поднялась паника, поэтому Альфред почти крикнул: — Я не собирался! — Тогда, будь так добр, — приблизившись к нему, Англия выхватил полупустую кружку, — проваливай! — Да я же сказал, что пришел не за этим! Чёрт возьми, послушай! — Джонс поднялся, а вслед за ним стул оглушительно скрипнул ножками о пол, заставив Англию развернуться. Под его испепеляющим взглядом Альфред почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. — Не собирался я злорадствовать или что-то в этом роде! Неужели это такое преступление — хотеть поговорить? — В твоем случае да, — рявкнул Англия, разминая правое плечо. — Да и что ты можешь сказать мне, чего я ещё не слышал?.. И что Я могу сказать тебе, чего ты не видишь сам? — Просто… просто выслушай меня, хорошо? — Альфред сделал шаг вперёд, заметив, как с плеча британца сползла рубашка, открывая ключицу. С трудом верилось, что когда-то эта вещь была впору, скорее уж кто-то подменил ему одежду на больший размер, придав такой же истертый вид. Потому что Джонсу в очередной раз показалось, что Артур слишком худ для того, чтобы вообще быть живым. Англия молча обошел стол и поправил отлетевший за Америкой стул, затем опёрся о спинку, как о последнюю опору, и глубоко вздохнул. — Я слушаю, — сказал он сквозь стиснутые зубы, глядя куда угодно, но не на Америку. — Я не… — Альфред запнулся и еле подавил желание сглотнуть. — Я не намеревался над тобой глумиться или кого-либо опускать, ясно? Даже мысли не возникало. Хватит ожидать от меня одной лишь пакости, я настроен серьёзно. Англия ничего не ответил, склонив слегка голову набок, из-за чего Альфред мог видеть шрам на шее, идущий из-под воротника. — Я… — он снова запнулся. — Я пришел потому, что… потому, что меня беспокоит то, как закончилась наша беседа… Господи, да ты сам знаешь, почему я пришёл! — В таком случае не медли с ответом! Ты согласен вступить в войну или нет? — отрезал британец. Джонс смерил его долгим взглядом. Он узнавал ту же самую гнусную недосказанность, с которой разговор норовил снова перейти на бессмысленный обмен ударами по слабым местам. Однако, даже несмотря на полное осознание такой опасности, он ничего не мог поделать со своей злостью и досадой. — Нет, я не вступлю! — решительно ответил он. — Тогда разговор окончен! — Англия красноречиво указал на дверь, которая, в общем-то, была единственным проходом в этом помещении, поэтому его жест приобретал ещё большую значимость. — Нет! — Альфред упрямо мотнул головой, не прерывая зрительного контакта. И, как и ожидалось, лицо Англии исказил гнев. В мгновение ока он оказался возле собеседника, ухватив его за воротник. Альфред дернулся от неожиданности, но, несмотря на очевидную худобу и хрупкость британца, не смог вырваться. — Я здесь не для того, чтобы смеяться, но и не для того, чтобы говорить о военном союзе, — как можно более спокойно отозвался Джонс, отпрянув назад от столь близкого контакта. — Я правда пришел поговорить с тобой, не более того. Теперь настала очередь Англии уставиться на него долгим, полным недоверия взглядом. Его глаза быстро заметались от лица Альфреда по кухне, мебели, по беспорядку на столе. Джонс смотрел на него, стараясь не моргать, челюсть слегка подрагивала, а дыхание было прерывистым, поэтому он невзначай стиснул зубы. Наконец хватка на воротнике ослабла, и Альфред тут же отбросил руку Англии. — Обязательно было? — возмутился он, и Англия, одарив его очередной порцией презрения, отвернулся и пошел прочь. Он принялся собирать все бумаги, что лежали на столе, на полках или на камине, большинство из них были старыми газетами. Когда они все оказались у него подмышкой, британец вышел за дверь, сохраняя молчание. Джонс в той же манере последовал за ним, не зная, то ли Англия пытается демонстративно показать своё пренебрежение, то ли отвлечься от его присутствия. А может быть, спрятать стыд, судя по тому, как он избегал сталкиваться с Альфредом вообще. Джонс молча наблюдал за его действиями, размышляя, проще ли было заговорить с занятым Англией или с тем, который в раздражении смотрел на него в упор. Британец тем временем с пугающей тщательностью продолжал поправлять полки с книгами и смахивать пыль. Наверное, он уже очень давно не прибирался, тем более не принимал гостей. Следуя за ним по пятам, Альфред вдруг резко остановился, когда Англия внезапно развернулся к нему. Помедлив, он шагнул прямо к Джонсу, который в напряжении замер, ожидая удара по лицу, однако Англия всего лишь поправил ему воротник, который сидел криво, и, намеренно не одарив даже беглым взглядом, быстро вернулся к уборке. Альфред рассеянно потрогал ворот, понимая, что вряд ли ему удалось скрыть свой шок. Жест Англии, скорее всего, не нёс никакого скрытого подтекста, но почему-то задел за живое. Надо было подумать о том, что сказать, когда Англия закончит свой замысловатый ритуал, а не о том, как беззащитно он выглядит. — Ну что ж, ты пришел говорить, — нахмурившись, сказал британец, остановившись в шаге от него. — Ты не говоришь. — Я, ээ… — Альфред сглотнул, проклиная свою сжавшуюся глотку. — Мне было сложно предугадать, какое у тебя будет настроение и примешь ли ты меня вообще, поэтому я не думал о том, что именно буду говорить. Англия прыснул и отвернулся. Было сложно сказать, правда ли ему смешно или это обессиленный сарказм. Он быстро расчистил от мусора два кресла у камина и жестом пригласил Альфреда присесть. Глубоко вздохнув, Джонс не спеша подошёл к нему и медленно опустился на сидение. Англия аккуратно сложил газеты в стопку на столе и сел в соседнее кресло, пристроив ногу на ногу, сложив руки в замок и водрузив их на колено. И снова оба погрузились в гробовое молчание, симметрично отвернувшись друг от друга. Англия, очевидно, решил подать пример вселенского терпения и ждал, когда Альфред соберется для тех драгоценных слов, что так жаждал высказать. Однако Джонс не мог вытащить из головы ни одной подходящей фразы, чтобы начать. Он не понимал, откуда в нём было столько рвения снова поговорить с Англией, если сейчас слова просто-напросто разбегались. Что ему было за дело до этой нации? С чего вдруг он решил, что это так важно? И почему вообще диалог с кем-либо становился для Альфреда таким тяжелым, когда дело касалось именно Англии? Джонс не считал время, однако, когда британец со вздохом поднялся, стало ясно, что оно вышло. — Ну что ж, — Англия не удостоил его взглядом, вместо этого уставившись в окно, — как бы мне ни было приятно «говорить» с тобой, Америка, времени у меня, к сожалению, мало. Так что прошу меня извинить. — П-погоди! — Альфред резко выпрямился. — В отличие от тебя, у меня дел по горло, — отрезал британец и снова неопределенным жестом махнул на дверь. — Да чёрт возьми, Англия, я же.! — Альфред поднялся следом, к щекам подступил жар. — Если ты не заметил, я нахожусь в состоянии войны. — Я ведь знал, что не стоило приходить… — Тебя здесь никто и не держит! — рявкнул Англия так, что его голос пугающе изменился. — Я уже, если честно, устал от тебя, Америка! — Чт…? — Мне осточертел твой посол, и постоянные пинки от премьер-министра! Они без перерыва терроризируют меня, упрашивая поговорить с тобой! А у меня уже в печёнках сидит этот американский оптимизм, и то, как твой — твой! — чёртов народ пытается показать, каким сильным мне надо быть! — Но ведь… — И что все заладили, что я «могу победить»?! Я хочу знать, как мне победить! Как предотвратить истребление моего народа! — Англия резко втянул носом воздух и с выдохом ненадолго умолк. Альфред тоже молчал, в полутьме снова разглядывая его худое лицо. — Я просто… от всего этого устал. Джонс не реагировал, ловя каждый жест Англии, видя, сколько силы воли было в его так называемой «усталости». Настолько эмоциональные порывы были несвойственны Великобритании вообще, поэтому своим гневом он мог пригвоздить любого собеседника к месту. — Американский народ достаточно ясно высказал свои позиции, и я убежден, что очередное обсуждение взглядов будет лишь оскорблением для меня и напрасной тратой времени для тебя, — отступив от окна, Англия непринужденно кивнул в сторону двери. Но Альфред, как и раньше, сделал вид, что не заметил. При всей вежливости и понимании, что разговор пора кончать, Джонс не хотел уходить, оставив последнее слово за британцем. — Хватит говорить, что все до единого в моей стране ненавидят твою…! — Разве нет? — снова перебил его Англия. — Разве ты не сказал в прошлый раз, что тебе наплевать, что со мной будет? — То, что я не хочу быть вовлеченным в конфликт, не значит, что я тебя ненавижу, — слова вырвались сами, и Альфред невольно отступил на шаг, чувствуя сильный жар по всему лицу. Он отвернулся и злобно смахнул со стола аккуратно сложенную стопку газет, листы которой с шелестом разлетелись по полу. — О, вы только посмотрите! — лицо Англии впервые пересекла улыбка. — Пользы просто вагон! Самая большая независимая страна в мире ведет себя как капризная девчонка! Намереваясь дерзко возразить, Альфред не смог ничего сказать, потому что Англия уже был к нему спиной, нагнувшись, чтобы подобрать ни в чём не повинные газеты. От него то и дело доносились тихие ругательства, и сам воздух в комнате как будто стал ледяным, настолько, что Альфред почти содрогнулся. Лицо горело теперь уже от стыда. Джонс непростительно терял контроль над собой и, отведя взгляд, пытался понять, заметил ли это Англия. Он должен был ненавидеть британца, куда уж там беспокоиться или думать о нём. Британская империя была причиной всех его лишений, начиная со строгого воспитания в его бытность колонией, заканчивая теми деяниями Англии, благами которых Америка оказалась вовлечена в Мировую Войну. Пускай люди в Штатах тогда были равнодушны к самому факту войны, Альфред ненавидел Англию. Должен был ненавидеть, потому что какое ещё определение этому подобрать? Подняв последний листок газеты, Англия снова положил их на письменный стол и прижал на какое-то время стопку рукой, посмотрев на Джонса таким пристальным взглядом, словно гадал, дерзнет ли тот скинуть их ещё раз. — Ты же знаешь, — начал Альфред, когда их глаза встретились, — есть немало американцев, которые хорошо относятся к тебе. — Неужели? — ровным тоном отозвался британец. — Скажи на милость, где же они сейчас? — Они слушают радиовещание! — Джонс внезапно ощетинился, двинув напряженными плечами. — Они слушают и… И знают всё. Про блиц, про потери. Они хотят помочь. — И какая от этого польза мне? — Да ты меня не слушаешь, что ли?! — повысил тон Альфред. — Назови мне хотя бы одну чёртову причину, по которой я должен слушать тебя! — выпалил Англия в ответ. — С чего ты решил, что мне есть дело до того, что ты, Америка, думаешь обо мне или о моём положении? Ты, который остается здесь, хотя знает, что не собирается сменять своего бессердечия на милость. Ты, который смотрит на меня, на мой народ и мои города с едва ли не насмешкой! Ты, который, кажется, уже давно решил, что мое падение неизбежно! И почему вдруг я стану слушать тебя?! Альфред чувствовал, как сжимает челюсть и как в груди всё полыхает от волнения. — Я просто говорю, что не надо думать, будто с моей стороны не было помощи, и что все прямо-таки ненавидят тебя! Знаешь что? Пошёл ты, жадный пуританский ублюдок! Ты получаешь оружие и провизию от державы, которой в войне быть не должно! Тебе не нравится, что я не хочу посылать эскорт? Так я не собираюсь жертвовать своими людьми, за которых твои не проронят и слезы, гордо скандируя «ребята, это война»! — Если это и есть война! — выпалил Англия и внезапно оборвал себя. Зажмурившись, он шёпотом отрывисто выругался. — Так вот что тебя волнует, — протянул он. — Что? — не понял Альфред и, снова ощутив неприятный озноб, сложил руки на груди в защитном жесте. — То, как мой народ к тебе относится. Ты думаешь не о бедах или благополучии британцев. Тебе важно, чтобы у них о тебе осталось хорошее мнение! — теперь Англия почти кричал. — Ты так хочешь обозначить свою бесценную непричастность, говоря, что не все меня ненавидят?! — он драматично закатил глаза, и Альфред от всей души проклял Шекспира, который когда-то подарил этой стране напыщенную театральность. — Спасибо, я и так прекрасно знаю о своих ошибках, чтобы чувствовать облегчение от твоих слов! — Радуйся, что американцы вообще обеспокоились! Думаешь, другим державам на моём месте было бы до тебя дело?! — Радоваться?! — голос Англии чуть не зазвенел от удивления. Он отвернулся и тихо проговорил, будто обращаясь кому-то другому: — Он ещё говорит мне радоваться. — Да ты когда-нибудь бываешь удовлетворён тем, что делают другие? Или тебе не будет хватать, пока я не разобьюсь перед тобой в лепешку?! — Альфред тоже сорвался на крик. — Тебе вообще знакомо слово «счастлив»?! Англия вспыхнул: — Если ты называешь счастьем ту пулю, которую дважды пустил мне в спину, то твое понятие счастья порядочно ограничено! — он тщетно пытался скрыть эмоции за плотно сжатыми губами. — Я не пытался… — начал Альфред. — Мне уже всё равно, поверь. И у тебя хватает наглости напоминать мне об этом? Разве не видно, что мои нервы и так на пределе? — Англия стал говорить тише, но по-прежнему с ноткой яда. — Зачем ты все ещё здесь, Америка? Альфред молчал. Он вовсе не хотел такого оборота разговора и боялся, что из этого выйдет. — Англия, я не… Но британец отвернулся, и в этот момент Джонса изнутри затопил липкий страх. Совесть была готова его разорвать, крича, что он снова всё испортил вместо того, чтобы наладить. Прежде чем отдать себе отчёт в своих действиях, Альфред рванулся вперед и схватил запястье Англии. — Сейчас же отпусти, — мгновенно обернувшись, холодно отозвался тот. — Разве ты не понимаешь, что в Штатах предостаточно людей, которым ты небезразличен? Англия несколько секунд изучал его лицо, затем попытался освободиться, но тщетно. — Что мне это даёт, если при первых же признаках войны они сотнями бежали обратно? — Их жизни короче наших! Они просто хотят быть в безопасности! Ты их за это винишь? — Альфред чувствовал сопротивление британца, но не ослаблял хватки. Впрочем, тот быстро сдался, лишь недовольно скривив губы. — Нет, — тихо отозвался Англия и напряженно содрогнулся, словно боль охватила всё тело. Его свободная рука легла на противоположное плечо, в котором, как понял Альфред, имелся уже не один шрам. — Нет, — снова повторил британец как-то надтреснуто, ещё чуть-чуть, и, казалось, он осядет на пол, он как будто затухал на глазах. — Нет, я не виню их в том, что они бежали. Мне на их месте тоже не хотелось бы оставаться. Когда-то эта страна процветала, когда-то она была прекрасной. Теперь всё это погребено под обломками, и здесь просто-напросто опасно. Это позор… позор, что оставшимся и приезжим приходится видеть меня в таком состоянии. — Уинанту не всё равно, — тихо сказал Альфред. — Пусть один, но всё же американец. Англия ответил ему молчанием, а затем напряженно вдохнул, посмотрев на своё запястье. — Отпусти меня. На этой руке крайне неприятная рана. Джонс среагировал немедленно, подавив горькое чувство вины, которое чуть не затопило его с головой. Он видел, как Англия осторожно сжал раненную руку, очевидно, стыдясь вообще это показывать. И Альфред, в общем-то, не видел в этом ничего противоестественного, потому как ни разу не давал повода британцу ожидать от себя жалости или сострадания. — Он, в смысле, Уинант, верит, что ты сумеешь выстоять, — продолжал Джонс после паузы. — Ты выстоишь, Англия. Британец никак не реагировал, вместо этого растирая своё запястье. Затем он аккуратно отвернул рукав, и Альфред увидел глубокий порез по всей руке, которую будто наотмашь хлестнули колючей проволокой. Мятые бинты сползли с кожи, и у Джонса перехватило дыхание, однако он продолжил говорить, лишь бы не провалиться в тишину, наполненную шелестом ткани по разодранной плоти. — Уинант верит, что это не конец. — А что же ты? — спросил его Англия спокойно, откинувшись на спинку кресла и доставая аптечку. Он говорил так непринуждённо, что у Альфреда кровь застыла в жилах. — Что по-твоему будет со мной? Англия открыл аптечку и достал несколько мотков бинта, потом начал тщательно заматывать раненую руку, стараясь ею же удержать бинт на месте, что у него не очень выходило. Джонс видел это, но не смел предлагать помощь, так как британец в этот момент походил на мастера за работой. Он невероятно быстро закончил, закрыв аптечку небрежным движением и опустив рукав, чтобы застегнуть пуговицу. Моргнув, Альфред понял, что Англия до сих пор ждет ответа на свой вопрос. — Я, — начал он приглушенно и не знал, что говорить дальше. После затянувшейся паузы британец поднял взгляд, и опять эти глубокие и настолько яркие, что выделялись на фоне остального серого мира, зелёные глаза уставились в лицо Альфреда. На этот раз в них не было никакого раздражения, только усталый интерес. Лицо Англии немного осунулось, губы скривились в притворном неодобрении. Какой же он был все-таки бледный, какой худой. Альфред изо всех сил старался не отвести взгляда, хотя желание было сильное. Сердце гулко отстукивало в груди, он едва сумел сглотнуть, так как горло, кажется, сжалось сильнее обычного, не давая вырваться эмоциям. — Что будет со мной? — повторил Англия глубоким спокойным тоном. — Что станет с этими, как американцы любят говорить, никчёмными островами? Я ведь когда-то тоже считал себя в безопасности.И думал, если останусь в стороне от всего, то мой народ точно не пострадает. И теперь, как видишь, я остался без единой поддержки. После стольких лет готовности ко всему я оказался не готов ни к чему. Всё пошло прахом. Я разрушаюсь и разваливаюсь. — Ты… — Не смей даже в шутку упрекать меня! — голос британца был спокойным, однако глаза, коих он так и не сводил с Альфреда, выдавали его агрессию. — Я не думаю, что ты развалишься, — тихо ответил Джонс, пропустив провокацию мимо ушей, ибо не собирался идти таким простым путем, как ругань. По крайней мере, не сегодня. В глазах британца снова вспыхнуло что-то похожее на интерес, и он некоторое время изучал лицо Альфреда, пока последний не отвернулся. — Я думаю, — протянул Джонс, облизнув пересохшие губы, — у тебя слишком много сил, чтобы так просто сдаться. Чтобы заставить тебя упасть, им сперва придется отрубить тебе обе ноги. И то, после этого тебя надо прижать к земле и долго держать, чтобы ты не поднялся и не отгрыз им головы. Британец тихо хмыкнул, и Альфред не смог точно определить, хороший это был знак или нет. Англия отвернулся, взял со стола аптечку и отнёс её на место, после чего долго стоял там, опёршись о спинку кресла спиной к Джонсу. — Ты правда веришь в то, что говоришь? Альфред задумался, постаравшись собрать свои мысли воедино, пытаясь понять, правда ли он так думает или в нём просто говорит голос Уинанта. Возможно, он пытается сказать то, что Англия хочет услышать, лишь бы избежать ненужного конфликта. Хотя, разве Альфреда раньше это останавливало? — Да, — ответил он. Англия вздохнул, и напряжение заметно отпустило его. Он задумчиво сжал спинку кресла, прежде чем отступить от него и, уронив руки вдоль тела, посмотреть в сторону, будто прислушиваясь к чему-то или выжидая. — Слушай, — не выдержав, начал Джонс, — меня привезли сюда не для того, чтобы я ругался с тобой каждый день, а для того, чтобы понять тебя. Уинант хочет, чтобы мы разобрались между собой. Так что… так что тебе придется потерпеть меня. Ясно? Знаю, ты, скорее всего, не в восторге, но так надо… на время… Да. — У тебя нет сигареты? — вместо ответа спросил Англия, все ещё не поворачиваясь к собеседнику. Альфред машинально похлопал себя по нагрудным карманам, но те были пусты. — Нет, прости, ещё неделю назад кончились. — А, — британец случайно поднял на него взор, не выражавший ничего конкретно, и тяжело вздохнул, добавив уже с досадой: — Хорошо. — Хорошо? — почти передразнил его Альфред, путаясь в эмоциях. — Хорошо, я потерплю тебя какое-то время, — согласно кивнул Англия и закрыл глаза. — Если уж так надо. Только знай, что я делаю это ради твоего посла и моего народа. Люди здесь очень уважают его. К тому же у меня и так нет сил, чтобы спорить с тобой. Альфред разочарованно вздохнул, чувствуя почему-то не то злость, не то обиду. Не то боль. — Окей. Отлично… Я рад… — Можешь ты уже заткнуться? — небрежно бросил Англия, проходя мимо Альфреда, направляясь обратно на кухню. Британец неторопливо поставил чайник, чтобы сделать себе ещё чаю и нарочно взял только одну чашку. Джонс не чувствовал себя обделенным, ибо то, как Англия выскребал из чайной банки оставшуюся заварку, которая теперь больше напоминала пыль, заставило его почувствовать отвращение к самому себе. — Что ж, — положив руки в карманы, Альфред непринужденно прислонился к косяку двери, — мне, наверное, пора. Англия замер и посмотрел на него из-за плеча. Его взгляд, впрочем, странным образом сосредоточился не на лице Джонса, а на чём-то выше, из-за чего Альфред и сам решил посмотреть вверх. Однако он не увидел ничего, кроме потолка. Англия ещё секунду колебался, затем посмотрел прямо ему в глаза: — Останься. Я всё равно собирался ужинать. Когда британец, бросив эту незамысловатую фразу, отвернулся и стал наливать в чайник воды, Джонс мог только заморгать от удивления. Наверное, предыдущая чашка чая придала Англии тонуса, ведь его бледные щёки значительно порозовели. Альфред только теперь заметил, как выделяется линия позвоночника британца, практически просвечивая под истершейся тканью рубашки на спине. Хорошо, если бы погода стала больше похожей на весну, чем на ужасную зиму, истощившую страну, тогда ему бы не пришлось носить эти отвратительные лохмотья. — Но ведь у тебя мало запасов, — скорее из принципа, чем из желания запротестовал Джонс. — Даже если ты пришел объявить войну империи, — спокойно отозвался Англия, — это не повод пропадать еде, — он помедлил. — По крайней мере, так всегда думали мои феи. Выпучив глаза, Джонс стал озираться, но вовремя вспомнил, что рассказы Англии о феях и магии почему-то редко подтверждались на деле. К тому же Англия вполне мог просто-напросто слететь с катушек после долгой бомбежки, поэтому Альфред решил не комментировать его слова. — Твоя стряпня, — проговорил он, — и есть повод объявить тебе войну. Англия только смерил его суровым взглядом из-за плеча. Через несколько минут кухня наполнилась запахом супа, однако аромат отдавал странным уксусным оттенком. Совсем как в окопах во время Первой Мировой. В этом доме уже давно не было никаких специй, поэтому Джонс не сильно пожалел о сказанных про войну словах. Он помнил, как в детстве он не раз находил Англию, окутанным чёрным дымом за готовкой, и при этом каждый раз тот объяснял, что так требует рецепт. И хотя Альфред уже тогда понимал, что еда может иметь иной вкус, не говорил своему опекуну ни слова в протест, покорно уплетая его кулинарные творения. — Ну, что ж, — начал Альфред приподнятым тоном, чтобы отвлечь Англию от монотонного ворчания по поводу великой сложности поварского дела, — расскажи хоть, как ну… твои дела? Британец оторвался от кастрюли, в которой булькало сомнительное варево, лишь за тем, чтобы одарить Джонса недружелюбным смешком. — Ты правда хочешь знать? Альфред так надеялся, что выбрал прекрасную тему для беседы. Ведь чего Уинант хотел от него, как не смелого первого шага? Столько стараний, и теперь придется всё начинать сначала. Недолго думая, Джонс вдруг обратил внимание, что еда или то, что могло ею называться, может нечаянно повторить судьбу предыдущих готовок Англии и задымиться. Поэтому быстро сказал: — Конечно! — Хм, у меня, — начал британец притворно бодрым тоном, — все просто супер. Супер-плохо. — Ох, — Альфред потупился. Через минуту Англия поставил перед ним на стол тарелку с чем-то, что невозможно было идентифицировать. — Хотя, — британец слегка нахмурился, — раньше было намного хуже, — его губы на мгновение тронула улыбка, однако так быстро пропала, что Альфред не был уверен, видел ли её. — Теперь, по крайней мере, меня не так сильно бомбят, и людей не мучает такой сильный голод. Альфред всё это время невидящими глазами смотрел в тарелку на дымящиеся головешки, и когда перевёл взгляд на Англию, тот смотрел так, будто его застали врасплох. Джонс не знал, как выглядит сам, но, если судить по тому, что в нём сейчас смешались гнев, сомнения и разочарование, то, наверное, выражение лица было примерно, как у британца. — Не смотри на меня так, — приглушенно отозвался Англия, — тебе это не идет. Затем он отвернулся, чтобы достать вторую тарелку.

_________________________________________________________

Исторические заметки: — Поставки продовольствия в военное время. В начале 1940-х годов правительство Великобритании было вынуждено принять «Закон о нормировании продовольствия»: каждый гражданин Англии должен был зарегистрироваться в определенном магазине и получить купон с отметками о выдаче пайков. В свою очередь, продавец имел книгу учёта, в которой отмечал количество полученного и выданного (в том числе на себя самого). Таким образом, продовольствие в стране было строго поделено на всех потребителей. В ХХ веке Соединенное Королевство Великобритании ещё дважды прибегало к этому закону. Великобритания не могла полностью обеспечить себя самостоятельно, поэтому с начала ВМВ в страну было поставлено свыше 20 тонн продуктов питания в год. Около 70% общего потребительского спроса удовлетворялось импортом, так что это быстро породило господство чёрного рынка. Страны Оси главным образом рассчитывали задушить Великобританию голодом, активно препятствуя поставкам через море. Несмотря на удручающие потери того времени, перепись населения Великобритании за 1931 и 1951 года показало незначительное падение рождаемости. На 2012 год население Англии насчитывает почти 60 миллионов человек, что на 15 миллионов больше, чем было до войны. — Заградительный аэростат — особый воздушный шар продолговатой формы, предназначенный для отвода авиационного прицела. Срабатывает не всегда, но делает наводку на наземные цели более сложной. Во время ВМВ над Лондоном их было видно везде, но больше конечно над государственными зданиями. — «Что мне это даёт, если при первых же признаках войны они сотнями бежали обратно?». Сразу после вынужденного объявления войны из Англии в США иммигрировало более миллиона жителей, как богатых, так и бедных. Эта цифра превысила даже убыль населения во время буйства чумы в 1665 году. Закрывались школы и ремесленные лавки, разводилось множество семей, опустошались жилые районы и обанкрочивались фирмы. Благодаря громкому призыву Кеннеди покинуть Англию как можно скорее, большинство уехавших оказались вдали от Великобритании уже на следующий день после официального объявления войны с Германией.