Лучшее во мне

Когда Натаниэль возвращается, в барабане их стиральной машины рубашка Кристиана, пропахшая сексом и испачканная спермой. Сам Кристиан сидит в гостиной и внимательно изучает очередного клиента, перебирая бумаги и пролистывая его страницу в социальной сети. Он слышит поворот ключа в замке, но не отвлекается на него. И только когда Эль бросает сумку у двери и звук удара об пол разлетается в воздухе, что-то незримо меняется во всей квартире. Кристиан закрывает папку с бумагами и ноутбук, оборачивается и широко улыбается своему любовнику. — Ты дома, — говорит он, подходя к нему и крепко целуя в губы, не в силах оторваться несколько секунд. Дешёвый секс с проститутами и случайными знакомыми даже рядом не стоит с диким, нестерпимым возбуждением, которое зарождается где-то в лёгких, но сводит низ живота до ощущения, граничащего с болью. Раньше Кристиан решил бы, что ему пора посетить венеролога, но сейчас он знал — так он скучал по Натаниэлю. Он хочет его прямо сейчас, у двери, пока шумит стиральная машина, а на столе в светлой папке грязные делишки уважаемого человека. Эль знает этот взгляд, он не умеет отказывать этому взгляду. Его никто и никогда так не желал. Это обожание, эта страсть стали наркотиком, на который Эль безнадёжно подсел. Он и сам не замечал, как много власти над ним имеет этот взгляд. Через минуту они падают на пол, Кристиан кусает шею Эля, трахая его резкими и уверенными движениями. Он держит Натаниэля, сжимает его запястье, не боясь, — даже собираясь, — оставить синяки. Оргазм настигает их за секунду до того, как станет слишком больно.

***

Время до Рождества пролетело как один миг. Жизнь Кристиана превратилась в тайну, которая происходит у всех на виду. Утром он отправлялся в офис, пугал подчинённых, приглашал известных и опасных людей, записывал на диктофон их тайны, прятал компромат в банковских ячейках, сводил вместе людей, которые физически не способны никому не вредить. Он прекрасно знал, что совершает, — в лучшем случае, — подлость, в худшем — преступление, но каждый раз он решал поступать плохо.

***

Натаниэль знал, чем занимается Кристиан. В тот вечер они ужинали в ресторане, когда переспали уже два или три раза. — Кризисный менеджмент? — спросил тогда его Эль. — Помогаешь пережить плохие времена? — Помогаю — не совсем верное слово. Это же моя работа. — Но ты помогаешь людям. — Не всегда хорошим, — отозвался Кристиан и внимательно посмотрел на Натаниэля. Тот блуждал взглядом по винной карте, очевидно, не имея ни малейшего представления о винах. — Это же твоя работа, — ответил он. Больше они об этом не говорили. Кристиан не был уверен, что хочет повторить этот разговор. Он и сейчас прекрасно помнил, как хотел рассказать о себе всё, но боялся разочаровать Эля. Часть его хотела, чтобы Эль считал его хорошим человеком, а другая — более сильная, более тёмная и значимая, — чтобы Эль считал его достаточно хорошим, чтобы с ним быть. Кристиан бы ни за что не признался, как сильно он хочет, чтобы Эль был таким же, как и он сам.

***

Вместе с тем Кристиан прекрасно знал, что если бы Натаниэль и правда был подобен ему, они никогда бы не смогли быть вместе. Ни одно из прекрасных утр, в которые они проснулись вместе, никогда бы не случилось. Эти мысли не были оформленными, сколько-нибудь целостными. Они витали в воздухе и иногда заставляли Кристина переживать будто бы ни о чём, на мгновение посещая его и тут же убираясь прочь. Кристиан считал, что это просто ощущение. Это же ощущение посетило его, когда он выбирал подарок на Рождество. Он нашёл первое издание комикса про любимого супергероя Эля в нетронутой упаковке. Кристиан знал: Натаниэль считает, что комиксы, как и книги, не должны храниться в коллекциях, не имея возможности быть прочитанными. Эль читал книги, загибая уголки, подчёркивая фразы, оставляя пометки на полях, даты в начале и в конце книги. И Кристиан едва узнав об этом придумал этот подарок. Не сам комикс, — хотя он, безусловно, стоил чрезмерно, — возможность его открыть. Кристиан представлял изумление на его лице и ненавидел себя за то, что улыбался.

***

Вопреки мнению Кристиана, Натаниэль знал его. Знал, опять же, не набором фактов, но ощущением. Он знал, что Кристиан не добрый человек, потому что видел множество раз, как тот швырял телефон или холодно, спокойно и размеренно произносил: «Ты уволен» или «Ты не справилась». Он видел его лицо, и видел не те эмоции, которые видел на лицах других людей. И даже страсть Кристиана была порочной. Эль не говорил этого, поскольку не знал правильных слов. Лучшее, что он придумал: «Хорошие люди так не трахаются». Он вынашивал эту фразу в голове. Но он в упор не видел плохого человека. Когда Кристиан приносил ему кофе в постель и сортировал вещи на чёрные, белые и цветные, язык не поворачивался произнести эти слова. Может быть потому, что всем хочется любить достойных людей. А может, он забывал и просто был счастлив. Это ничего не меняло.

***

Рождественский ужин безбожно сгорел, и когда Эль опечаленно вошёл в комнату, Кристиан поцеловал его. — Еду скоро привезут, — сказал он, взглянув на время. — Я правда старался. Эта духовка пригорает еду. — А часы тебя обманывают. Эль хмуро посмотрел на любовника, прежде чем улыбнуться. — Почему тебя это не раздражает? — спросил он. Кристиан скривил усмешку. «Потому что я люблю тебя», — осталось висеть в воздухе.

***

Натаниэль с трепетом открывал свой подарок, а Кристиан наблюдал за этим, не отрывая взгляда. Он даже не дышал, пока не увидел сияющее, открытое лицо Эля. — Открой его, — сказал он. Эль посмотрел на год издания, а потом на Кристиана, — и так несколько раз. Тот смотрел тепло и спокойно. Кристиан мог поклясться: он видел фейерверки в его глазах, сверкающие, разноцветные, разлетающиеся в ничто. — Мой подарок даже близко не стоял, — сказал он, когда смог говорить. Кристиан замер в нетерпении, когда Натаниэль начал раздеваться. Он сначала подумал, что его подарок — секс, от чего он тоже не стал бы отказываться. Но он увидел, что на груди Эля появилась татуировка — совсем небольшая, но значила она несоразмерно много. «Иан», — гласила надпись. Эль уже открыл рот, чтобы начать объяснять ход своих мыслей, но в эту же секунду его заткнул нетерпеливый поцелуй. Они целовались десять минут, будто бы подростки, задыхались и не могли оторваться друг от друга. Они не говорили ни слова, не раздевались, — это был самый долгий поцелуй в их жизнях. Он был необходим, как кислород, оторвись они — они бы тут же упали и умерли, прямо здесь, в рождественскую ночь. Они целовались, пока не заболели губы, а потом ещё немного.

***

Наутро Кристиан сидел рядом с Элем и проводил пальцем вокруг татуировки, едва касаясь её краёв. Он не мог поверить, что этот человек может быть ещё более идеальным. Он до боли ощутил одну совершенно ясную мысль: Натаниэль его знает. И он поверил, что всё может быть хорошо.