Звенья одной цепи
21 мая 2020 г., 15:11
В каждом из нас кто-то погиб.
Счастье неуловимо, словно след, оставленный на воде. Что ещё нужно пережить, чтоб застать его? Сердце обречённо трепыхается на холодном окровавленном кафеле. Стеклянные глаза смотрят прямо в неё. Остановилось. Потухли. Есть ли смысл проклинать всё, покидая дом? В нём всё равно никого. Но если все вокруг — лицемеры, что ты забыл среди них? В луже расплывчатые тени перегруженных свободой людей. В голове больше мусора, чем собственного мнения. Каждый второй вторит как душевнобольной или робот разученную до тошноты мантру. Больно и пусто. Без звука. Бесполезно искать во тьме свет. Но так нужно быть сильным. Ища везде, где только можешь. Стимул искать симуляторы. Страх ласкал, съедал, снедал... Тело, для которого больше нет смерти. Покидая, бросая в дрожь. Выход есть — на похоронах, танцуя, развесить гирлянды. Без пяти минут пепел беспечно проедал брешь мыслей. Хотя, если подумать, времени думать уже нет. Жизнь сожжена и пущена по ветру. Чувства разрывались напополам. Желать лишь проснуться. Мечтать покинуть капкан. Надоело быть в мире животных. Отчего тишина так режет уши? Внутри плещется безумство. Дождь стучит по крышам. Кусачий холод обжигает. Собачий голод донимает. Ни души. Ни помощи. Самый острый нож. Всё это фокус или ложь? — Как выглядели убийцы Марисе? — с усилием остужённой от излишней горячности головой задал вопрос Ратмир. — Я не помню их лиц... — напряжённо начала Исами. Каждую секунду кадры самого чёрного дня её жизни мотались в голове на повторе как на засмотренной до дыр плёнке. — Зато красные облака до сих пор перед глазами. Чёрные длинные плащи с высоким воротом. Возможно, сектанты какие-то... — Акацуки, — уверенно подытожил мужчина. — Неужели они всё ещё существуют... — Акацуки? Что это? Секта всё-таки? Исами оживилась, будто электровеник. Этот человек точно послан к ней провидением. — Можно и так сказать. Наёмники. Ниндзя-отступники из разных деревень. Не могу понять, зачем им понадобилось убивать твою мать. Зачем сестричка ушла с ними. Сложно, очень сложно... — Она забрала её ожерелье. — С гиацинтом? — А вы откуда знаете? — Серёжки под него твои делал. — А, ясно, — оценивающе взглянула на него Исами украдкой. — Вы не промах. Это штука была камнем преткновения в моих отношениях с Катариной. Сама не знаю, почему. Раньше при одном его виде дух захватывало. Оно нас словно сводило с ума. Яблоко раздора. Теперь же мне это кажется диким. Обычная побрякушка... — Не факт, — покачал головой Ратмир. — Всё, что связано с Марисе, — далеко не так просто. Уж поверь моему опыту. Когда-то я считал её невинной овечкой. Сейчас, анализируя наши отношения, то, как она рассуждала об окружающем мире, сделал много выводов. Шор-то больше нет! Эта женщина... Имела немало скелетов в шкафу. До конца жизни хватит разгребать. И то не совсем разберёшься. Не для нашего это ума. У тебя, как у её дочери, замылен глаз. В этом нет твоей вины. Но старайся сохранять субъективность в любой ситуации. Не всегда то, что ты видишь, и есть правда. — Хотите сказать, мама сама виновата в своей смерти? — обозлённо прошипела Исами. Чувства были задеты упрёками за веру в святость мамаши. — Разве? — Читаю между строк. — Плохо получается, — никак не уступал Ратмир. Приучал к жестокости с малолетства. — Просто знай, что за ней тянулись свои огрехи. Никто не заслуживает быть зарезанным в своём же доме, ещё и при участии родной дочери на глазах у другой. С этим не поспоришь. Но не делай преждевременных выводов, не докопавшись до сути. — «Преждевременных выводов»? — в замешательстве подалась вперёд Исами после некоторой паузы, чтобы Ратмир как можно лучше в отсвете свечей разглядел налившиеся красным белки. — Этому поступку есть оправдания? — О них и не шло речи. Ты всё ещё глуха, девочка моя. Остынь. В другой раз успеем обсудить твою великую месть... Исами, гневно скрестив руки, показушно отвернулась от Ратмира. Ей и сказать-то ему было нечего. Хотелось не говорить. Бить. Однако при таком развитии событий долгожданной встречи с «сестричкой» ей не видать как своих ушей. Не доживёт. Другое дело, что одна малю-ю-юсенькая деталь не давала ей ни минуты покоя. Ради таких подробностей можно и на попятую пойти. — Какой вы её знали? — только-только переваривая новость, что её мама и главный человек всея Окинава — бывшие влюблённые голубки, заинтересованно спросила Исами в спину собиравшемуся уходить с миром мужчине. И каково же было её удивление, когда она услышала абсолютно нелестные комментарии, граничащие с претензией, по поводу характера женщины, которую уже не исправишь. Только могилой, как и горбатого... И то не факт. — Властолюбивая хитроумная упрямица! Самовлюблённая до жути. Столько гордости и спеси я ещё ни у кого не видел! Она как-то больше на «Ромео и Джульетту» надеялась. А это было больше похоже на чересчур утрированную версию «Укрощения строптивой»... — Но, надо отдать должное, и терпения ей было не занимать. Отличная актрисулька. Была. Как и мать, я уверен. Уж очень долго в своё время пришлось искать к ней ключик... Даже на отходняках дела сердечные ещё колебали его. И из замотанных мыслей он всё никак не мог отпустить её на волю. Всех чувств сильней кричала рана, что причинила лишь ему... — Не очень-то вы любили её, видимо... — разочарованно хмыкнула Исами. — Откуда тебе знать? — вскипел Ратмир. Девчонка задела за живое. К сожалению, всё ещё... — Даже слишком. Но она выбрала другого. Я очень долго не мог забыть о ней. Марисе до сих пор остаётся для меня загадкой. Очень болезненной и неприятной, не буду скрывать. Я правда пытался вырвать её из сердца. Чтоб она навсегда забыла к нему дорожку. Ничего не вышло. Ратмир смятённо походил по келье, очерчивая взглядом невидимые линии от одного угла к другому. Старые раны невовремя разбередились. Нервы, и без того натянутые струнами, сдавались на металлолом. — Конечно, это не значит, что я не люблю свою Швари. Мою жену. Ей сейчас нелегко, наверное... Однако другого выхода не было. — Почему бы вам просто не объяснить? Я не требую отчёта. Это, конечно, только ваше дело. Но, согласитесь, любому человеку было бы интересно. Внезапное исчезновение человека, тем более, великого правителя, вызвало бы кучу вопросов у кого угодно. На самом же деле Исами разрывало от любопытства. Так и хотелось вскочить с места и наброситься на мужчину, придушив. Бросить на произвол её родину было явно не лучшим его решением. Она искренне верила, что, будь он там, никто бы не выгнал её из Михамы. Детские фантазии. — Я не зря не беру учеников, — выдавливал из себя по капле слова Санвенганза. — Однажды опарафинился настолько, что хочется глаза себе выколоть и не видеть этого позора. Исами тактично промолчала. Лишь бровь невольно выгнулась от непонимания. В попытках понять, о ком речь, голова чуть не заходила ходуном. От Ратмира это не ускользнуло. Ладить с детьми — не его конёк. — Расслабься, детка. К тебе и твоему обучению это не имеет никакого отношения. Можно сказать, посмертная дань моего уважения твоей дорогой мамочке. И, чего греха таить, деревне. Ей нужен новый герой. Но не оступись. Путь воина — тернист. Легко заблудиться в тумане лжи на пути к истине. Не нужно искать мир чудес. Бежать за призрачной свободой. Тогда будет прогресс. Но проще же жить без запретов. Ради мнимой воли вольной. Вот он ничего не боялся. И зря. Глупо закрыть на всё глаза, не видя света. Только и требовалось, что выглянуть в окно, отставив собственные проблемы, — что там, с планетой? Ему же всё было чуждо. Он — сам себе капитан. Хотел найти свою дорогу сам. Считать мир клоунадой, фальшью — большая роскошь. Как и в ус не дуя слепо верить, что всем нам поможет бог. — У каждого своя кинолента, — вставила пять копеек Исами. Чтоб не расслаблялся. Не со всеми догмами почтенного «старца» она была согласна, не без этого. Но и чересчур перечить тоже было, как ей казалось, опасно для жизни. — Я верю, что у такого человека не может быть не того последователя. — Добро часто порождает зло. Колесо Сансары. Волку, пусть и в овечьей шкуре, нельзя потакать. Он считал себя не из стада. Что «кругом одним падлы». Можно всю жизнь пытаться загладить перед человеком вину за всё причинённое ему зло другими. Пытаться спасти. А он всё равно будет помнить лишь черноту. Белой краской которую, сколько её ни лей, не выведешь. Поэтому и всегда будет один в четырёх голых стенах. Сам себя на них обрёк. Желая мира, не отвергают стаю. Молодая душа совершает множество ошибок. Надеюсь, когда-нибудь он очнётся. Скорее всего, к тому времени я эту землю уже топтать не буду. Лишь чернота цвела в тени огромного диска луны за окном. В ладошки собирали свой крик и вечный зов кровожадные птицы. Собаки лаяли о неискупимой вине. Вороны воронкой слетались над их головами. И у Атлантов опускаются руки... Жизнь — самая смертельная болезнь. — Завтра приступим к тренировкам.***
Ратмир походил на какого-то тореодора в своей тафте и пришпоренных ботфортах. Он выглядел смешно и, по мнению Исами, не имел права заявлять о себе как о «последней надежде» Долины Теней, его «резиденции» за Чёрными лесами. Тошиба Му принёс известие о том, что четыре всадника апокалипсиса: лень, скука, праведный гнев и плохое пиво этому «человеку человеков» не по зубам. «Учитель учителей» Санвенганза был непобедимым чудаком. И это стоило ему любимой лошади... — Гондурас! — Можешь не представляться, Тошиба-сан. Мы и так знакомы. — Я вам не мешаю? Исами битый час ждала своей очереди, будто за колбасой. Когда же они всё-таки приступят к обучению? Разборки в стиле кунг-фу между Ратмиром и Тошибой, несуразным енотоподобным существом, в её планы не входили. — Погоди, тут вопрос жизни и смерти. Мой психолог говорит, что сны должны иметь скрытый смысл. Но мне снится Рикардо Милос, танцующий со Шреком на фоне египетских пирамид... — Я не твой психолог, Ратмир, мать твою за ногу! — вскипело бедное животное. — И даже не коневод. Я — енот! Но ты, сволота, используешь меня как обслугу для своих тупых причуд! — Зря я наделил тебя способностью говорить. Ты выносишь мой мозг хлеще любой бабы... — Что за чертовщина у вас тут происходит?! Рыжий двухметровый бородач отчитывал не то енота, не то волосатого карлика, а он в ответ материл его на чём свет стоит. Опиумное молочко ещё не выветрилось? — Это у меня галюны или ты споришь с говорящим енотом, любящим обсценную лексику? — Нет, дорогуша, — выставил вперёд лапку Тошиба, перебивая ещё не высказанный Ратмиров монолог. — Этот сучонок наделил меня даром речи и заставил бегать у него на посылках как золотую рыбку. А я, между прочим, Хранитель этого грёбаного леса! Санвенганза поднял в воздух аки статуэтку, с его точки зрения, всего лишь мило бранящегося енотика, закрыв перекошенную от убийственной ярости мордочку своей ручищей. Тошиба её чуть не отгрыз. — Я тебе покажу, где раки зимуют! Поставь меня на место, старый пи... — Знаешь, всем нужен свой Пятница, — Ратмир лишь улыбнулся в ответ на дикие вопли своего лесного друга. — Иначе скучновато было бы. Признаюсь, иногда Тошиба ведёт себя как несносный мудила. Однако по большей части он довольно безобидный малый. — Конец твой близенько, сучара! Енот впился зазубренными клыками в мужскую руку с целью оторвать её к чертям собачьим. Желательно вместе с рыжебородой башкой. — Я же говорю, добродетель в чистом виде! Пинок вышел чересчур смачным. Зверёк отлетел в дерево и упал навзничь. — Ты что творишь вообще, псих! Исами стало жаль с виду безобидное существо, несмотря на его, мягко говоря, острый язычок. Она подбежала к обездвиженной тушке, тихонько дотронулась до бурого подшёрстка на предмет обнаружения сознания в тщедушном тельце, но в это чудовище, видимо, вселился сам Сатана. — Сейчас я научу тебя первому приёму, детка, — для блезиру хрустнул костяшками пальцев «Учитель учителей». — «Карательная длань света». Тошиба взлетел как ракета над их головами, хвостом огрев шокированную Исами по лицу. Глаза его загорелись как два фонаря, а голос стал похожим на загробное урчание. — Я вырву твои гланды и заставлю сожрать, Санвенганза! — Рот свой замолчи, глупое животное. — И часто это у вас? — не отводя глаз от забавного зверька, параллельно с этим — исчадия ада, промямлила Исами. — Иногда, чтоб окончательно в рохлю не превратился. — Какой он заботливый... — Держись крепче за яички, гандон! Скоро ты их лишишься! — злобно шикнул пушистый приспешник Князя Тьмы. — Лучше закрой ушки, Исами, — только и делал, что без конца щерился Ратмир, чуть не прикончив ударом в живот животное. Стоило ей вновь пустить слезу при виде мучений полоскуна, как Тошиба вскочил на лапки и с вертушки двинул под челюсть бывшему правителю Окинавы. — Так, братишка, кажется, ты перебрал с водярой, — взял его за шкирку Санвенганза, диктуя заковыристые слова на латыни в енотово ухо и чертя Сигил Бафомета. — Пришло время воскресить в тебе адекватность. — Ратмир, ты — ведьмак?! Мир Исами не будет прежним... — Твоя маман научила, — еле сдерживая натиск злобного тролля, насмешливо прохрипел Ратмир. — Тогда тоже непростое время было... Я не фанат колдовства и прочей ереси, но порой... — подобие головы Тошибы-сана прокрутилось вокруг своей оси. — Без этого не обойтись. Девочка от греха отошла как можно дальше от изгоняющего из «брата нашего меньшего» Дьявола. Теперь она жалела, что не откинулась ещё в снегах Чёрного леса от потери крови. Всяко лучше, чем смотреть на бои с бешеным енотом. — Et Spiritus Sancti... — не успел Ратмир закончить обряд, как в глотку вцепились мёртвой хваткой костлявые лапки. Попытка придушить экзорциста не удалась. Молитва жгла пламенем демона внутри животного. Каменные тисочки ослабли, и Тошиба обесиленно упал в ноги самопровозглашённого «понтифика». — Так-то лучше, — отряхнулся как ни в чём не бывало «Учитель учителей». Квадратные глаза Исами водили туда-сюда в поисках объяснений — какого чёрта тут творится?! — Это был показательный бой. — Что?! Всё это — спектакль? — Что-то типа того. Мельком глянув на Исами, получившую только что психологическую травму, Ратмир добавил: — Я хотел показать тебе небольшую развлекательную программу. У меня здесь не цирк, но мне жаль лишать ребёнка заслуженного детства. Первые пару лет обучения ты не увидишь света белого. Это я тебе обещаю. Однако и твоё мастерство станет равноценно лишениям. Девочка недоумевающе уставилась на дядьку, толдычащего о том, что изгнание чертей из животных — это весело. Сумасшедший? Без сомнения. Одинокое существование с говорящим енотом-сатанистом на пару ещё никого до добра не довело. — «Развлекательную программу»? Я чуть инфаркт не перенесла. — Мой юмор довольно специфичен. — Я уж поняла... — Если быть до конца честным, мне нужно было показать тебе, что ни одна магическая хрень не может сравниться со старыми добрыми тумаками. Вся эта ворожба и шаманство — преходяще-уходящие. Сегодня есть, завтра нет. Зато твоё боевое мастерство всегда будет с тобой. Его у тебя могут отнять, лишь лишив конечностей. Но и тогда твой дух не должен быть сломлен. Независимо ни от чего ты не должна сдаваться. Любая преграда — будущая труха под ногами. Порой Ратмир был слишком жесток. Даже для неё. Что может сделать человека таким бессердечным? Что её сделало такой? Острые ножи, неустанно летящие в спину? Гнилое общество, растоптавшее остатки её веры в людей? Все они тянули ко дну. Неумолимые страдания и рыдания в подушку, любовь и боль от ненужных привязанностей ничего не изменят. Никакая поддержка не поможет справиться с ними. Ценить и думать нужно было только о себе. Сложный путь с пустым концом. — Мама придерживалась ровно противоположного мнения. Запрет на колдовство в деревне для неё был довольно болезненным. И я понимаю почему, — наблюдая за реакцией мужчины на прямолинейность, намеренно прервала тонкую нить мысли Исами. — Если бы я обладала такой силой и знаниями, невозможность претворять в жизнь лучшее, что во мне есть — удар ниже пояса. — Хм, мнение Марисе настолько важно для тебя, да? Или же её смерть заставляет преданную дочь придавать вселенский масштаб любому слову или же поступку матери? Ратмир видел лишь оболочку, внутри которой завяло абсолютно всё. Жалкий труп, который давно пора закопать под землю. Воспоминания о счастливых временах, которые сейчас приносили одну только боль, — всё, что у неё есть. До конца осознать всю безвыходность ситуации он, несмотря на все усилия, был, увы, неспособен. — И это далеко не лучшее, что было в ней... В любом случае, Марисе явно знала, чему вас учить. Губа не дура. Как всегда. Маска безразличия не выдерживала ответного равнодушия. — Исами, я стараюсь делать скидку на то, что ты — обиженный богом ребёнок. Но мой тебе совет — поблажек не жди. Я бью своих так, что чужие боятся. Не нравится — не держу. Слабый духом никогда не будет выходцем из-под моей палки. Я человек старой закалки. Только она и спасла от превращения в никчёмную размазню, коих сейчас пруд пруди. Ну, и Тошиба, — лирическое отступление. — Это животное меня доконает... Естественный отбор давно пляшет под людскую дудку. В тебе есть потенциал. Я вижу это, я чувствую это! Первостепенная задача — не загубить его. И, самое главное, перед чем меркнут любые способности. Будь ты даже сильна как сам Будда. Твои способности всегда должны быть направлены во благо. Месть не принадлежит к этому числу. Но моя философия заставляет уважать твою цель. И миссия моя заключается лишь в огранке того, что у тебя и так есть. Это твоя жизнь. Только тебе решать, что с ней делать. Если твой выбор — искать успокоения в мести, я не стану переубеждать. Знай только, что это путь одиночества. Добровольного отречения. Желаю не поехать кукухой, Исами. Обычно именно это случается с «неуловимыми мстителями». — Не беспокойся, Ратмир. Мне уже нечего терять. — Всем есть, что терять. Смешно. — Только не сироте, лишённой даже крова в собственном доме. Приз за поспешные выводы о людях, о которых не знал ровным счётом ничего, непременно достался бы «Учителю учителей». Ему хватало лишь краем глаза взглянуть на поведение и стиль общения человека, чтобы вынести свой беспощадный вердикт. Понять его характер и выявить слабые места. Понять именно на том уровне, что был доступен его мировоззрению. Поэтому принятое изначально за аксиому отношение — отрицательное — чаще всего оставалось неизменным. — У кажого из нас несовершенная сила, каждый имеет свои слабости и преимущества. Иногда отродясь, иногда добиваясь. Постоянно или же только на время. Перед тем, как стать вождём Окинавы, я воевал денно и нощно. Моя война ещё не окончена. И ей не будет конца. Но этот пост... Он высосал из меня все соки. Когда я сражался — я жил. Глаза горели огнями пулемётов. Сидя за столом, в четырёх стенах кабинета, по уши в бумагах, блеск погас. Я был выжат как лимон. Практически не видел семью. Уход из деревни моего ученика откровенно добил. Я собирался сделать его своим преемником. Однако ему всё это было не нужно. Моего обучения оказалось недостаточно. Он начал изучать секретные техники, запрещённые в нашей деревне. Переметнулся на сторону врагов, уверовав в эфемерную сказку о настоящей Родине. После утраты при жизни человека, который мне был сыном, я очень разочаровался в людях. Он выбрал тот путь, который был удобен ему. В конечном счёте, я слишком превознёс его. За тяжёлую судьбу, которая не даёт ему никаких привилегий. Стоит ли рваться вступить в спор с глухим к чужому горю? — Я, как человек, лишённый всяких «привилегий» в своей деревне, слабо представляю, как можно работать на благо тех, кто разрушил твою жизнь. Ни у кого из жителей Окинавы нет права меня осуждать. Они понятия не имеют о той боли, что я пережила. Надеясь на ваше понимание, я слышу в ответ слова о воображаемом преимуществе. А его и не было никогда. Перед некоторыми людьми, я считаю, будет очень даже справедливо получить подобный «приоритет». — Это нарушит баланс. Все должны быть равны друг перед другом. Мы — звенья одной цепи. — Ратмир, перестаньте сражаться за иллюзии! Наш мир, наша деревня... Они погрязли в несправедливости. У меня нет столько щёк, чтобы их бесконечно подставлять под ущемления и обиды. Признаю, каждый заслуживает понятия и принятия. Но я никогда не пойму, как могут некоторые люди отвечать добром на издёвку и унижения. Для меня это — слабоволие и бесхребетность. Данная позиция, вне всяких сомнений, очень даже импонировала ему. В конечном итоге она может пожалеть о потраченных времени и нервах. Нещадно блевать в прекрасные глаза словами, проверяя их на содержание соплей, — вынужденная необходимость. Потом будет поздно. — Красивая, добрая, рассудительная. Но твоя участь, как женщины, достойна сожаления. Предупреждение. — Так бьют, когда самому невыносимо больно. И всё, что остаётся, — причинить боль в ответ. Вызов. — Научите меня быть чувствительной к людской боли без ущерба себе. Заглушить голос совести по отношению только к одному человеку. Чтобы не превратиться в чудовище. — Это не так-то просто... Когда-то я был простым сантехником, любящим выпивать, как не в себя, и делиться опытом за хорошее пойло. Тогда мне все эти дилеммы были незнакомы. Но, девочка, и крыс крупнее местных барыг и смутьянов до поста главы деревни я тоже не имел. А твоя Катарина явно не настолько заурядна. — Да, Ратмир, — сощурилась Исами и отвела взгляд на мангровое «перекати-поле». — Всё верно. — Поэтому придётся сломать себя и наплевать на чувства других, если это потребуется для достижения твоей цели. Забавно наблюдать, как человек обнадёживает себя тем, что не допустит ошибку. Не перегнёт палку с эгоизмом и токсичностью. Сумеет загодя остановиться. Но всё это было таким иллюзорным... Самое время было поделиться историей переломных моментов. — Хочешь знать, как я познакомился со Швари? Исами согласно покачала головой. — Она была дочерью одного приезжего корсара, Милюка, который любил избивать её и выставлять свои «труды» на всеобщее обозрение. Я был, как всегда, молод, пьян и горяч, меня всколыхнуло не по-детски то положение, в котором она находилась. Никто ей не хотел помочь, а я считал, что должен! Пошёл и набил морду её мудаку-отчиму, огрёб, но расположение моей красотки заимел, — улыбнулся как школьник Санвенганза. — Потом как-то ночью выкрал Айшварию и чисто случайно хлопнул Мальку... Короче, суть такая, надо бороться за то, что любишь, и не бояться последствий. Думаю, девочка, мораль сей басни ты усвоила, поэтому можем приступить, наконец, к мордобитию. «Мастер холодной стали» медленно обошёл по кругу застывшую на месте каменным изваянием Исами, не смевшую пошевелить ни единым мускулом. Лезть на рожон, бесконечно пререкаясь, у неё получалось намного лучше, чем отвечать за свои поступки конкретными действиями. И это ему предстояло исправить.***
Церемония посвящения в самураи — генпуку — проходила по всем правилам Киригакуре. Исами сидела на коленях, покорно опустив голову перед своим Учителем. Девушка изо всех сил старалась держать ровную осанку, но спина ныла от боли из-за изнурительных тренировок. Белоснежное кимоно из дорогого шёлка на ней было украшено прозрачными цветами орхидей. Лицо скрывала белая маска, копна густых светлых локонов собрана в высокую причёску резными канзаши и серебряными заколками. Только-только распустившийся бутон дикой вишни, что жаждет навсегда покинуть ставшую родной ветку древа её жизни. В ушах отдавалось эхо тишины. Одолевало безудержное волнение, мурашки безостановочно бежали марафон по её коже. Сердечная мышца истошно билась о грудную клетку, готовая выпрыгнуть хоть сейчас. Прямиком на поле боя. Чёрные лакированные ножны в руках Ратмира неторопливо переливались в предутреннем сумраке. У самой гарды меча была выгравирована помесь льва и собаки — символ Окинава. Рядом с восседающим на татами мужчиной, по левую руку от него, — закадычный друг, небезызвестный Тошиба Му. Енот был одет в лёгкие чёрные хакама, гораздо серьёзнее Санвенганзы глядя в опущенные агаты глаз Исами. Всё-таки прожил без малого тысячелетие. Ратмиру тоже было нелегко отпускать в неизвестность свой самый красивый цветок. Слёзы выступили в уголках девичьих глаз, размазывая ритуальные белила. Сквозь нарисованные солью «трещины» проступал приятный глазу естественный румянец. Горькие эмоции прощания захлестнули её. Исами стыдливо спрятала лицо в шёлке кимоно. Она не знала, что это будет настолько тяжело. — Что за понурый вид? — строго произнёс Ратмир, но губы его дрогнули в снисходительной улыбке. Для всех них это было испытанием. — Мы тоже будем скучать, красотка, — приобняв юную куноичи за плечи, заботливо шепнул ей на ушко Тошиба. — Всё будет хорошо. Пока ещё не разогнув спины, Исами не могла сдержать предательских слёз. Тусклые блики свечей освещали влажное раскрасневшееся личико. В какое-то мгновение, с усилием опустив раскалённые от напряжения веки, ей всё-таки удалось заставить себя собраться с мыслями. Она не верила, что половина пути позади. — Спрячь все свои чувства глубоко внутри, за исключением одного — мести. Ты выбрала свой путь. Он выстлан кровью и костями твоих врагов. Первое и самое главное правило в этой битве — подавить в себе все человеческие эмоции. Убить тебя способно лишь твоё сострадание. Оно должно быть чуждо вставшему на стезю возмездия. Эта истина лежит в основе всего боевого искусства. Хорошо усвой её. Ты должна безжалостно убивать любого, кто попытается тебе помешать. Пусть это будет сам Бог или Дьявол. Он должен быть разрублен. Месть не бывает равна так же, как сталь твоего клинка. Нетрудно позабыть обратную дорогу. Путеводной звездой тебе послужат нерушимые заповеди кодекса чести настоящего самурая. Не забывай их, мой златовласый воин. Спящий меч всё ещё мирно покоился в блестящем узорчатом футляре. И его предстояло разбудить. — Твоя сестра заслуживает мук до последнего вздоха, — прищурился Ратмир и закурил трубку с видом отчаянного. — Но право на то, чтобы попробовать заслужить твоё прощение — тоже. Дай ей шанс высказаться. Ты знаешь, что я такое не люблю. И жалеть людей я тоже не привык. И, учитывая это, тебе следует послушать совет своего старого учителя. Прежде, чем наказать и выбить из неё всю дурь, выслушай её. Это твоя сестра, как-никак. А ты знаешь, как сильно я цепляюсь за семейные узы в нашем хрупком и непостоянном мире. Люди преуспели в том, чтобы причинять боль тем, кого они любят больше всего на свете. Пойми это, детка. Засунь свой меч в ножны и пойми. Такова жизнь. Исами подняла глаза. Её взгляд был устремлён на одного из самых знаменитых воинов из ныне живущих. Отвердевшие за годы тренировок руки благодарно приняли наикрасивейшее и наискуснейшее орудие мести. Настало время занавеси спасть. Слыша зов предков, сделать выбор. Коснуться меча рукояти, окрасив горы в цвет рассвета. Позволить сердцу самому подобрать нужный термин. Смело принять жребий судьбы и её испытания, чтобы занять по праву своё место рядом с великими. — Удачи, капитан.
