Амбассадор тирании
2 января 2021 г., 02:00
Это был новый день — и в нём нас нет.
— Настоящая свобода — это смерть. Возможность существовать без всяких возможностей. Но люди ведь не могут отбросить мысли о валюте и наживе на блюде. Они по горло в проблемах и суете, у них нет времени рассуждать о высоком. Здесь и сейчас. Все их переживания бесполезны. Любовь не стоит того, чтобы ждать. А жизнь — прилюдия к смерти. Мы рождены во мраке. — Во мраке и сдохните! Лорд тёмного гетто снисходительно оскалился. — Собаки лают, караван идёт... Или как у вас там? — Всё то время, пока вы не иссохните, — будете гореть. — Устроишь резню в моём доме? Чёрную мессу? Они все молятся бесам. Убивают для потехи. Вы только глаза мертвецам успеваете закрывать. Я делаю всё только лишь ради своего веселья.***
Шла последняя неделя влажными ступнями по мокрой деревне. Она спускалась в подземелье, натягивая капюшон. Тёплый ветер волной окатил одинокую леди. Боль окутала нон-стоп. — Алкашня чёртова... — Стерелизуемся, не более. Если ты хочешь что-то зажечь в другом, оно должно гореть в тебе самом. А ещё лучше — сгореть. — Умрёшь — зови на похороны. Вместе отпразднуем, — подмигнул Рокки и отхватил за это жирных люлей от разъярённой Айрин. — Мы сейчас твои устроим! — Да, мой лорд. Жил чужой парадигмой. Он не доверял никому, кроме своей команды. Это крайняя дорога в ад. Опасные связи сложно выбирать. В узких глазах правды нет. Стая воронов летит колодой карт во все стороны. Двери храма открываются всем: и Адаму, и Саддаму. Поздно зализывать раны. Долгий путь наверх — его первородный грех. Голос смеётся беззвучно меж полос. Маузер крепит опиат. Павший с неба, вмятый в землю. Этот город немой. Просто самодур. На самом же деле он всегда хотел помогать своему отцу, верил в свет и мир. Только действовал неверным путем. Холодный расчёт — не всегда верный способ уладить конфликт. История мира шиноби гласит, что участие чувств и сердца тоже обязательно при построении своих идеалов и отношений с людьми. В этом его ошибка. Он был переполнен светлыми надеждами, но его циничные действия и подход оказали противоположный эффект. Сражался ради мира иллюзий, в котором не будет войн и потерь. Логично предположить, что он бы предпочёл воскресить в этом мире свой клан и всех, кто был ему дорог. Рэн потерял веру в существующий мир, но возлагал надежды на догмы Хидэаки, не только ради себя, но и ради всего человечества. Тех, кто пожертвовал жизнью на войне. Прячась за ликом бога и святынями, тянемся к плохому. Царство поднебесное с поджарым котлом.***
Трансплантация тканей Учих сопровождалась их отторжением в связи с отсутствием гистосовместимости. Воспринимались как нечто чужеродное. Учихи склонны к любви, обращающейся в непреодолимую ненависть из-за потери любимого человека. Они могут любить безумно. А это далеко не всем дано. Могущественный клан, обладающий огромной силой. — Ты должен умереть. Такова божья воля. Душа пропитана холодом. — Мы живём в аду. Неужели ты забыл? — У меня нет причин жить. Поэтому моё существование ничем не отличается от смерти. «— Не нужно сдаваться. Сила заключается в том, чтобы встать, когда всё рухнуло. Люди никогда не протянут руку помощи тому, кто постоянно бежит от трудностей. Последняя надежда на спасение всегда будет дышать, если продолжать бороться несмотря ни на что». Сила — всего лишь сила. Она зависит от её владельца. Она только часть. И этот осколок может причинить вред в неумелых руках. В страдающих и опущенных. Хотеть быть нужным. Одиночество — самое страшное наказание. Внутри — пожар. Но не туши меня. Карин любила Итачи. Попав с помощью гендзюцу в прошлое, она смогла погрузиться с ним в бесконечно вечное. Он понял её лучше, чем кто-либо. Один взгляд — один Шаринган. — Как потрёпанный жизнью и боевым опытом тёртый калач, видавший виды, я хочу... Я много чего хочу. Правильную жизнь начинаешь вести только тогда, когда на грехи не остаётся ни сил, ни денег. Так выпьем же за то, чтобы у нас всегда были силы, чтобы заработать эти деньги! — Люди, вы только и делаете, что убиваете друг друга. Веками сражаетесь за клочки земли и власти. Короткие передышки используете для того, чтобы накопить больше сил перед следующим убийством. Разве моё правление не благо? Вы нуждаетесь в том, кто будет управлять вами, заботиться о вас. В пастухе для стада слабых и беспомощных овец. Вы такие хрупкие. Не лучше ли обрести бессмертие, слившись с природой воедино? Я подарю вам вечный сон, похожий на сказку. Похожий на смерть.***
— Не трогайте меня! Сумирэ в ужасе зажмурилась, беззащитным комочком зажавшись в углу. — Ты пойдёшь со мной.***
— Я привыкала к этому довольно тяжело... Орочимару вживил мне клетки Итачи, чтобы передать часть его способностей контролировать Мангекьё. Пришлось иметь дело с чем-то иным. Странные ощущения. Правая часть тела перешла под чужой контроль. — Мне было плевать на Карин. Нужно лишь тело и её сила. — Я долго не мог подобрать слов, которые бы подошли именно тебе. Жизнь — непростая штука, согласись. Но от этого она только интересней. Что ожидает нас на нашем жизненном пути? Никому знать не дано... Какой бы ты не выбрала, если твоя совесть будет чиста, смело иди своей дорогой. Ибо тебе нечего бояться. У японцев есть одна замечательная особенность восприятия этого мира. Они считаю совесть абсолютно бесполезной вещью. И я с ними согласен. Гораздо больше стоит опасаться стыда. Да, именно того, о чём ты будешь стыдиться. Совесть — это сожаление о том, что ты уже сделала. Не делай того, за что в последующем может быть стыдно. Ложь можно оправдать в трёх случаях: в любви, на войне и в ссоре. И всё во благо! Сонное, холодное и равнодушное выражение больших, полузакрытых глаз. — В моих глазах она стала жалкой. Настолько жалкой, что ненавидеть её больше не было смысла. Более того, я чувствую вину за то, что ненавидел её. Мы находимся в мире, где женщины нужны лишь в качестве декораций к интересным и сложным судьбам мужчин. — Почему он такой мудак? Неужели всё так сложно... Меня убила её ложь. — Это какое-то особое воспитание клана Нара? — с нескрываемой заинтересованностью задала риторический вопрос Айрин. — Почему у них дети вечно от жизни уставшие? — Я не подхожу на роль лидера. Лидер — это тот, за кем пойдут и в огонь, и в воду. Потому что он внушает доверие, авторитетен, и не с помощью грубости или же высокомерия. И что в итоге? Исами видит, как смысл её жизни умирает у неё на глазах. — Ради чего я выжила? Чтобы увидеть, как мои мечты обернуться прахом, а единственный дорогой сердцу человек умрёт на моих руках? Отречение от реальности и отказ от правды не изменяет факта истины. Только принимая во внимание истину можно продвигаться дальше со спокойным сердцем. Если ты закроешь глаза на происходящее сейчас, дальнейшие события продолжат тебя ранить. Нет смысла топтаться на месте, слепо отрицая и убивая себя собственным гневом. Реальность будет причинять тебе боль до тех пор, пока ты её не примешь. Закона подлости не существует. Только систематическая ошибка отбора. — Но ведь она же ненавидит тебя, Рин-чан... — Ну и что? Главное для меня — защитить её. Неважно, как будет относиться ко мне Исами, — со сдержанной полуулыбкой ответила Карин, прикрыв глаза. — Всё-таки, из нас двоих умом и сообразительностью она не сильно отличается... Так что моя первостепенная забота всегда будет одна — оберегать глупую сестрёнку. А дальше хоть весь мир вверх дном. Удивительная любовь к «глупенькой сестричке» занимала особое место в мрачных закоулках того, что осталось от истинного сердца Катарины. Для этих чувств всегда находился свой уголок. Возможно, даже целый алтарь. — Снова. Исами сделала уверенный шаг навстречу сестре, сжав кулаки до хруста обессилевших костяшек. — Снова, снова, снова, снова и снова! Хвати-и-ит! Прекрати ездить мне по ушам! Никаких сил уж нет... — покрасневшие от лопнувших сосудов белки карих глаз едва остекленели из-за неконтролируемо подступающих слёз. — Угомонись, наконец, и просто сдохни. Она буквально взвыла, проделав дыру ядрёным ударом твёрдого кулака по скале. Сияние небес обрушилось тревогой и сомнениями. Разбудило леса, селения, зверей и растения. Всю землю. Показав её истинную сущность. Карин лишь насмешливо ухмыльнулась, как в прежние время. Будто впадая в детство. Слепые странные дни. Где всё теперь казалось чужеродным элементом. Частицами одной большой лжи. Глаза и лицо Исами то зеленели, то желтели, поочерёдно сменяя все цвета радуги. На судорожную красноту распирало горло, лязгнувшее фатальным напряжением. Её тошнило. Воздуха не хватало. Сознание меркло от невыносимой пульсации в висках. Голова кружилась от боли. И всё из-за моральной. Казалось, будто она уже умерла. Плевком разрушилась в блёклый прах, сравнимый разве что с навозной кучей. В её собственном представлении, далёком от истины. За свою слабость Исами презирала себя озверело. Почти так же, как заклятого врага на двенадцать часов. — Я никогда не отвергала тебя. Как бы я ни пыталась замкнуться в себе, мысли о тебе вытаскивали мои чувства со дна. Вновь и вновь. Снова и снова... Так что же такое любовь? Когда не можешь выносить собственных страданий, глядя на падение дорогого тебе человека во тьму? Готовность убить его? Идиотское оправдание... Она определяется твоими силами преодолеть себя и свою слабость ради того, кого любишь. Превратив их в ноль. Ничто. Они не должны быть значимы в вопросах, касающихся благополучия близких. Не дают права подло убивать их со спины. Даже если тебе кажется, что этим ты сделаешь лучше и ему самому. Эта эгоистичность не имеет оправданий. Исами показушно покрутила у виска. — Тебе ли не знать, каково это — предавать узы. — Мне просто достаточно знать, что с тобой всё в порядке, — мягко улыбнулась Сумирэ, еле заметно кивнув в подтверждение своих слов. — В любой, даже самый тяжёлый момент своей жизни, помни, что где-то есть я и я люблю тебя. Никого не слушай. Ты — зайка. Твоё существование для меня — лучик света и надежда на лучшее. Сметанка для котика. — Я одна. И только в одиночку я смогу взвалить на свои плече весь тот груз людской ненависти. Я позабочусь обо всём. Сама разберусь с проблемами мира шиноби. Пускай всеобщая ненависть сосредоточится именно на мне. Это объединит всех. А я буду приглядывать за этим миром. — Из той тьмы, на которую самозабвенно обрекаешь себя? — Неважно. Всегда приходится чем-то жертвовать. Любой ценой. Ради общего блага. — Карин плевать на мою безопасность! — Исами резко отдёрнула от себя руки Айрин и Рокки, что пытались сдержать её злобу в узде. — И, в отличие от вас, я это прекрасно вижу! Стоя на одном уровне глаз, она вверила свои мысли и чувства сердцу Исами. Искренне веря в то, что она сможет их разделить. Карин сожалела о том, что всегда намеренно отталкивала от себя сестру. Теперь же она, наконец-таки, получила возможность сократить дистанцию между ними. Каждый раз, когда Исами вспоминала бесконечные тычки в лоб от сестры, пока сама пыталась стать с ней ближе, то чувствовала одиночество и растерянность. Потерю и непонимание. Так она признавалась ей, что... Всю жизнь будет кормить тычками до самой смерти? Одновременно держа на расстоянии удара вместе с этими щелчками. — Не хочешь сказать пару слов? — Время умирать, сестра. Это твой закат. — Я никогда не хотела причинять тебе боль... — отрывисто проговорила Катарина. — Всю жизнь я старалась сделать всё как можно лучше, довести до идеала. Пожалуй, я увлеклась... Но дело не в этом. Выбирая между тобой и матерью, я бы всегда выбирала тебя. Теперь мои глаза открыты, Исами. И я могу умереть со спокойной душой. Я не прошу тебя понять меня. Всего лишь перестать искать смысл там, где его нет. Я всегда была умнее... — печальная улыбка. — Только вот... твоё сердце оказалось лучше. Прости меня, скажи мне это, просто, скажи... — Я... прощаю тебя, Катарина, — еле сдерживая слезы, процедила Исами. — Прощаю. Карин уснула, укутавшись снежным саваном из пурпурных камелий. Рассыпалась по ветру светом тысячи цикад. В мистические клочья. Ода одиночеству.***
Карин пересаживали сердца. Было жутко больно. Подушечки пальцев ныли, шипя как бешеные гадюки. Не рекомендую повторять сложные ниндзюцу без рекомендаций врача и моего джоунина-наставника. Техника призыва Карин — змея. Сущности из загробного мира. Самого Бога смерти. Запечатывала техники в свитки. Личное пространство, иное измерения. Каждая вещь на своей полке. Иероглифы соответствуют своебразной «книжной полке». Нужное окно для призыва. А кровь идентифицирует пользователя, использующего эту технику. Независимая сущность, в которой запечатаны души умерших. Дух-демон. Призыв Бога смерти оплачивается душой призывающего. Она запечатывается вместе с душой врага. Вместо договора и крови расплатой за призыв служит ДНК умершего и живого человека, что станет сосудом для призываемой души. Напрочь лишённым воли. Махинация. Рэн был сгустком духовной энергии. Шинигами. Переправлял души на тот свет. После смерти они дичают хуже животных. Да и места на кладбище субстанций нашего нутра хватало далеко не всем... Вершина помутнения, вырвавшаяся наружу, — это сосуд, полный безумия, отрицающий всё и вся. Истина.***
Моё сердце пропитано отравой, сочится ею! Я сам — пустое место. Я — ничто. Утро красит нежным светом. Рассвет холодком бежит за ворот. Под слитным океаном шума улиц просыпалась вся земля. Сердце его Родины. Разгорался день весельем. Кипучей рекой тёк гул, разливаясь светом гаснущих звёзд. День стал похож на ночь. Воспоминания, которые хотел забыть. Тревога. Одиночество. Снова не уснуть. Неумолимо сменялся суточный цикл. Он потерялся во времени. Раньше просыпался с восходом солнца. Противное жужжание мух у уха. Оно разбудило. Они пытались выбраться через окно. Бились полированными серыми головками о стекло. Открыть форточку было лень. Конечно же, проспал учёбу, ещё пару каких-то дел... Ломало. Он ничего не хотел. Было лень открыть. Книги пылились на полке. Срок ещё не истёк. Дела из всех щелей, как приглашение на казнь. А у него паника, страх. Ущипнул себя сто раз. Поздно. Кожа будто плавилась. Из крана вместо воды бежала кислота. А дрозофилы всё так же жалостно, на автомате, стучались по тонкой прозрачной поверхности покатыми лбами. Реальность недоступна. Так хотелось их выпустить... Ну а кто тогда спасёт его? Они оба были, как сахар в чае. Беззаветно растворились в нём. Зачем ловить что-то там, где больше нечего ловить? Смерть — единственное, что в жизни гарантировано. — Я ждал тебя. Ждать озарений? Смеяться и плакать? — Если бы за всем этим был просто ад... — вздохнул Хидэ, будто рассуждал о чём-то крайне обыденном. — Только мы двое среди тысячи тычущих в нас глупцов. Сжигая всю их гнусность и мерзость в чистом пламени первородного греха. Только ты и я. — Не уходи, — в глазах, больших и непривычно серьёзных, застыли слёзы. Капельки представлялись озером, падающим с обрыва. Гнев и отчаяние растянули его орбиты. Уголки губ дёрнулись в скупой полуулыбке. Он смотрел. Только не в зрачки. — Что ты чувствуешь ко мне, Рэй? Чёрные стекляшки приводили его в ужас. — Мне всем не угодить... Всё могло быть лучше, да? Не уверен. Мы на равных. Нет сил на одиночество. Я верю тебе. Пытаясь стать чужим. Ты один от меня не отрёкся... Обмазан солнцем, как йодом. Тщедушное тело облито дождём. — Моё отражение отличается от созданных в обществе идеалов. Всё обесценилось. Рухнуло на дно. Уже всё равно. Усидчивый труд смыт в сортире безысходности. Тлен забрал в свой ласковый плен. Это конец. Тело желанное, в которое влюблён, станет просто кучкой угля. Железные трубки он оглядел металлической стружкой гаубиц глаз. Прострелить бы лицо самопалом. Боялся, что сквозь кровавые слёзы, страсть никуда не исчезнет. Очень холодный, очень красивый... Подлец. Он мечтал его убить. Избавиться от наваждения. Хидэ не подлежал восстановлению. Он испортился безвозвратно и беспросветно. Далёкий от реальных людей. — Почему ты хочешь умереть? — А почему я должен хотеть жить? Страдальчески ломал брови. Трагически ворковал. Изнывал от жалости к самому себе. — Не пытайся ослепить меня. Ведь мы сломлены, — стало грустно и несмешно. — Это я сломал нас. В кожу льётся цунами. Он бессилен понять — кто он? — Если б только я мог оторвать тебя от той высоты... — закусил губу Хидэаки. — Освободить от мимолётного. Он снова резко приуныл. — Но ты не веришь мне.***
— Значит, ты считаешь смерть Хидэ бессмысленной? — испытующе нахмурился Рэйден. — Нет, — абсолютная защита легко выдержала испепеляющий взгляд товарища. — Он умер за свои идеалы. Я просто хотела сказать, что не смогла бы так же. Возможно, я эгоистична и самолюбива, но ни за что на свете не сделала бы того же, что и он. — Ошибаешься, Марисе, — просто улыбнулся Рэйден. — И ты, и я пошли бы до конца за ним. Не обманывай себя. — Ты идеализируешь меня, Рэй. — Но как ты могла любить Хидэ, не понимая его стремлений? Без целей, присущих ему, это пустая оболочка. Быть влюблённым в образ — добровольно стать слепым. Неужели всё это время ты не замечала того, во что он превращается? Не пыталась понять его? Что, кроме внешности, тебя в нём привлекало? — Ничего, — без раздумий процедила Марисе. Взгляд стал пустым и бездушным. В ней что-то умерло. — Всю жизнь меня заботят лишь собственные прихоти. Это моя реальность.***
— Нет, на самом деле меня мотивировали лишь люди вокруг, ни во что не ставящие мои способности. Это было жутко обидно, чертовски неприятно... Каждую секунду своей жизни я хотел разбить вечно хмурую морду лица Хидэ, — проснулись и улыбнулись. — Но именно он заставлял меня идти дальше. Не останавливаться на достигнутом. Даже постоянные и часто беспочвенные упрёки от Марисе не так задевали меня. Скорее забавляли. В какой-то степени, все мы жили в абьюзе и гноблении. Но у меня не было привычки терпеть. Мне всё нипочём. Я тот, кто я есть. Я Учитель Учителей. И я изменю этот мир. Теперь ему казалось, что у него за спиной выросли крылья. И он больше не будет падать. А это значит, что выход один. Лететь. Только вперёд. — Чего ты такой серьёзный, сынок? — ненавязчиво взбесил всех Хидэаки одним движением руки у щеки. — «Всё потому, что я умный. Делаю всё-ё-ё правильно. Ни единой ошибки»... Так, что ли? Хорош, но идеален.
