Дурная кровь
7 января 2021 г., 03:56
Я хочу уснуть и потеряться лишь в твоих грехах.
В этой реальности мне холодно. Ликёровые губы, электрическое сердце, в поволоке глаз экстази. Братья Мейер безума от неё. Настырной и беспощадной. Приторная любовь. Она играла с ними, будто марионеточник. Стерва. Амшель откровенно сходил по ней с ума. Кларисса была кукловодом, сжигающим свои слабые стороны за счёт игривого унижения сильного пола. — Этой хитрой мрази нельзя доверять, — в надежде, что ведьма не услышит, хмыкнул Натан. И тогда он сможет бросить камень в её огород побольше. — Она затягивает. — Да, нельзя требовать от грязи, чтобы она не была грязью, — топил её вместе с братом Джеймс. На самом же деле, они все были очарованы ею. Обманчивыми речами лишь стремились избавиться от соперников в лице друг друга. Концлагерь заблагоухал ангельской музыкой тёмного шарма Клариссы, выворачивая «крыс» под её туфлями наружу их швами. — Соломон, мой милый... — с наигранным сочувствием закусила губу девушка, шепча ему нежно, будто признания в вечной любви, на ушко.— Тебя свои пырнут ножом. Прошмандовка. — Украду твою даму, — резко обратился он к Амшелю, беря в разгорячённую руку её тонкое ледяное запястье. Совершенно без пульса. Но это ни чуть не насторожило влюблённого до беспамятства в до сих пор не замечаемую им особу юношу. В отличие от своих родственников, Соломон не питал слабости к хорошенькой, но чересчур вычурной и блестящей до одури наглой девице. Она вся была пропитана лукавством, доводила до безумия большинство представителей мужского пола одним своим появлением. В нём же мейнстрим вызывал лишь отвращение. Казалось, что его эта «проказа» обошла стороной, однако именно сегодня сердце нещадно закололо, будто его пронзили тысячью игл трупоеды-купидоны, надеясь на их «теплообмен». И даже язык ворочался против хозяйской воли. Тело неслось к Клариссе само по себе без участия мозга, плававшего где-то в облаках. Что за болезнь случилась с ним? — Вот он. Его хочу, — указающий перст Клэри повелительно ткнулся острым вишнёвым ноготком в сторону блондина в безукоризненно снежном сюртуке. — Но у меня большое сердце... — Я не могу скакать на сердце, дорогой, — невинно улыбнулась ему Клэр и покорно желанию Соломона удалилась, не забыв сделать учтивый, но насмешливый книксен огорчённым братьям, вместе со своим печальным рыцарем. Багровое небо слишком рано темнело. В затихших контрастах нетронутого белого снега Соломон, словно проклятый и безвольный, ступал по следам жгучей брюнетки в красном. От чего-то стало так холодно. Вся жизнь показалась вьюгой. Без неё. — Не могу понять, как это так. Каждый раз, будто в первый, я снова и снова в тебя влюблён. Это сон или бред? Устал быть один. Я нашёл в тебе всё, что искал. Но ты никак не можешь дать мне ответ... — А вы всё так же нетерпеливы, Соломон, — хи-хи-хи. — Только дай ты мне ответ, — пряча в её волосы металлические, нараспашку, гаубицы глаз, бредил ею Соломон. — Как любви твоей добиться. Он выдохнул, исчезнув пелене роскошного алого шёлка на её декольте. Самозабвенно, не желая ничего, кроме зачерствевшего бутона бездушного манекена. Оперевшись о свой очередной человеческий проект, Кларисса, довольная, нанизывала бусины белоснежных зубов на свинцовую шею. — Заметив меня, опускаешь ясный взор волшебных глаз, — самому себе стал невообразим раб карусели женских оплеух. — Тая, как свечка, мечту бережно лелея быть с тобой всегда, открой сердце жесткое своё, прошу, стань моей судьбою — я буду твой. Навеки. — Ты и так мой, дурачок. Умирать, воскресать... Надоело. В альковах убедительной мумии — пламя. — Ты словно часть меня. Лучшая часть. Лишь прикосновение губами к воздуху вокруг её волос. Ключи Соломона всё-таки отворили её сердце, прервав кольцо бесконечного одиночества. «Всё пройдёт». — Вчера я так хотел тебя поцеловать... Поцелуй меня, моя Венера. Когда он бился о витрины её глаз, разглядывал смердящий гнилью труп. — А сегодня мечтаю разорвать на части. Душу терзали смутные сомнения, впадая в состояние аффекта. — Если поцелуй — это слово, то у меня к тебе серьёзный разговор. Песня цунами, молнии в небе. Кто его дизайнер? Одна сплошная радуга в подлунном мире. Роковой сговор. Неясная тяга к её степенному унынию вводила Соломона в ступор. Уродливой, но родной душе. Фатальный манифест. Испорченный культурный код. — Почему тебе легко довести меня? Рыданиями вымаливая искренности. Проблемы размножались почкованием. — Спасибо, что не оставила меня, когда была так нужна. Демон с нетипичными чувствами к человеку, напоминающими заботу и любовь, и проходящий из-за этого все стадии от отрицания до принятия, в конце концов соглашающийся сам с собой, что ничего в этом мире ему больше не нужно — лишь бы его человек ему улыбался. — Я не могу позволить себе влюбиться. Ведь это полный пиздец. Кто такие эти ваши взаимные чувства? Муха в белом шоколаде покусилась на ежевичное варенье. — Сколько нужно наркоты, чтобы эти бабочки замолчали? Мы были счастливы вместе. Чтобы побыть вдвоём ещё пару дней. Но тебя больше нет. Восемь баллов моей любви к тебе, детка. В марте я буду котом. Вприкуску, вприглядку. Возвращаясь домой в шесть утра, она была так счастлива. От души желая закрыться в себе. Домашнее животное твоей глупой подружки — её ненасытная киска. Состояния наглости хватит. Улучши качество своей жизни, избавься от ублюдков. — Я бы жила с тобой на матрасе, ведь это любовь. Сегодня ты лучше всех. Портишь мою жизнь. Иди уже спать. Выглядишь так, будто сейчас умрёшь. Пришло время обратной стороны луны. Честен только под барбитуратом. — Женская доля заключается в безусловной вере. Я в фильме, за который мне стыдно. «Аритмия социальных реалий в классе коррекции». Мы уже все давно мертвы внутри. Ежедневные серость и тлен. Перед выходом так хочется не выходить. Панельная романтика блуда. Мыши сшили её платье, она рассекала на карете из тыквы. Красноглазое чмо. — Я не виню тебя за промахи. Доброе утро. Запах пустоты и одиночества. Накрыл сегодня с головой. Пора ложиться спать. Не смейся. Как научиться применять свои же советы? Гостя всё не уходят, она умрёт с голоду. Идеальная случайность. — Закажи себе такси. Не мозоль, не нуди. Где-то в сумерках чистилища. — Твоя милая мразь ещё причинит тебе боль. Ты любил мои изгибы. Моя любовь — отдать тебе последнюю жевачку. Ненавидеть людей вместе, не осуждать музыкальный вкус. Молодые дураки в снегу. Мальчики и девочки в твоих мандаринах. Мне с тобой легко, ведь разделяем взгляды на многие вещи. Миллион мнений на ветер. — Сумасшедшая. Я снова потерялась в лесу своих чувств. Совершенно одна. Без имени. Всё хорошо, красиво и радостно. Вы мне не нужны. Черна, как сажа, моя душа. Теперь у меня нет права голоса. И никогда не было. Встречаю рассвет в одиночестве, пустой комнате. Вкладываю душу в тебя, космонавт моих снов. Уверенно опустив глаза в пол, прошёл мимо. У меня всё стабильно. Болит и гниёт. Ты ушёл на всю жизнь. Ты грел мои маточные трубы, чтобы мне было тепло. В чём подвох проснуться без боли? Расскажи про все свои детские травмы. О своих чувствах, про страхи и фобии. Я всё пойму. Ведь я... В моей постели и сердце больше не будет тебя. — Ты ранишь меня. Искать по притонам, тащить домой. Вот это романтика. Симпатичная гирлянда, я на ней повешусь. Страдать необязательно. Но жизненно необходимо. Дом там, где тебя ждут. Забери меня туда. Мой ближний — твой страх. Не трогай моё сердце. Оно и так сдохло. Угадай причину данной ситуации. — Я сегодня напьюсь. Не принимай флирт за вежливость. Я лучше буду одна. С алкоголем после спорта. Чем с кем попало, с овсянкой в голове. Я шучу, хоть мне и несмешно. Поисковые собаки душного юга. Дайте подышать. Подорви доверие. Холодом и равнодушием. Счастье в дурке и тьме. — Заткнись, ты кажешься умнее так. Заплати за проезд к моему сердцу. Дислексия сатанинского культа. Грусть. Печаль. Тоска. Исполни всё, как у людей. Воссоздай финальную сцену «Бойцовского клуба». А я поем соли через нос. Я влюблена в моменты. Изгнав из жизни, вырываю из сердца. Я запуталась в ней, как в целофановом пакете. Ненавижу думать. Устаю от самой себя. Горячие руки топят твоё холодное сердце. — Почитай побольше о том, как свергнуть правительство. Счастье обернулось танцами на костях. У королевы всегда должен быть клоун под рукой. Добрые фильмы. С счастливым концом. Все любят друг друга в порнофильме. Так же хочу. — Дарю тебе мои девять жизней. Люблю маму. Жаль, что это невзаимно. Фантазируй дальше про долгие и тёплые отношения. Я не в своём вкусе. На горизонте твоих сомнений у меня слёзы на глазах. Я бессимптомно счастлива. Твоя бессонная ночь длится вечно. Воины дурдома. Я звонко посмеюсь над собственным бессильем. А ты снова абсолютно один. Все дороги ведут к тебе. Я дитя цирка уродов. Где-то в России. И всё равно ни о чём не жалею. Сбой в матрице. Аж не верится. Пока не полюбил, продолжишь наивно верить в то, что это прекрасно. Тщетно пытаясь контролировать мимику, наперекор системе выгляжу злой. Подуй на моё сердце, мне жутко больно. Побазарим под феном. Утро смерти подобно. Проси пощады, а не подарков. Зачем мне тебе врать, мой ангел? Люби только деньги и страдай от их недостатка. Вот бы мои губы касались твоих, а не смольной отравы. Загналась сильнее обычного. Расскажи поподробнее. У меня за спиной. Из полей уносится печаль, лежит на сердце тяжкий груз... Улыбка на моём лице вовсе не означает, что я счастлива. — Чего привязался? — Ты нужна мне. Покажи мне любовь. Ревность. Худшее из чувств. Тёмная бездна полярной ночи. Кто мы, откуда, куда идём? Всё хуйня. Только ты и я. Да и ты хуйня. Только я и я! Бог любит её. Страну, которой нет. И так вся жизнь проходит. В разных домах одинаковая жизнь. Время убивает меня. — Пойми, если происходящее станет для тебя нормой, — ты пропал. Мне не нужен едва ли присутствующий человек в моей жизни. Худшее во мне. Разбито, но работает. «Мы» — это не навсегда. Зажёг огонь, а после тут же погасил. Автономный неведомый мир. Чувство безумно бездумной утраты. Я путаю утренний туман с небесами. Противного тебе дня. Не избегай моих глаз. — Я, как страна, котоую вы потеряли. Моя трагедия закончилась внезапно.***
— Именно таким я всегда мечтал тебя видеть. Но ты не оправдал моих надежд. Ты решил трахать детей. Потому что ты — грязный педофил. Куруми утопился. Ложное клеймо, не отмыть уже его, текло солёным потом по лбу. Доведя до эшафота. Растоптали шумные люди, не маясь, выкинув за борт житейский за шкирку. Так и не дав найти ему выход. Он раскрошился стружкой железной под ногами жестокой толпы. Тенью мечась через сотни проводов, по собственным следам. Время всем залижет раны. Размывая гибель, как во сне. Друг друга в огне презрения сжигая, хоронили, вдыхая тёмно-синий воздух. Киллер Квир, он же Путана с Плутона, и Фанни Валентайн — звёзды клуба «Кит-Кат». Если и бежать от жизни, то только в романтику вечной полярной ночи. Там было всё, о чём он только мог мечтать. Тристан и Валентино в одной обёртке. В этом солнце на завтрак. Каждую ночь ступать босыми сутнями по полу холодного «замка», не замечая, что это неправда. И правильно делая. Куруми голоса закрывали его рот. В черепушке рой из слов внушал, что он взаперти, сидит один. Привык. Боль пищала, как жир на сковородке. На автопилоте. «Тебя топят на убой». Снова сыграет. Грязно как всегда. Ударами исподтишка летит слепая обойма плевков. Он думал, что может всё. Останется воином, несмотря ни на что. Будучи на пике под луной, под эгидой потасканной славы, утром в бездну упадёт. Ведь он — открытое окно. Куруми пытался уцепиться, не страшась темноты, за мелькающие души в пустой мрачной бездне. Но выбраться ему поможет лишь... — Ваш голос. Он, словно свежий бутон, распускал узлы в паутине его беспокойства. От него в голове пожар. — Будто магический ритуал. Теряя силу, поднёс к своим губам пальцы, дабы нечаянно не уронить стон. Оставив его внутри. — Когда вы смотрите на меня... — Куруми закусил свои измученные уста, — моё сердце трепещет. Думаю, я мог бы влюбиться. Он морально рухнул перед ним на колени. Пред королём, чей величественный трон был собран из костей. Чужие зрачки разъярённо пожирали, разрывая на куски. Не позволяя отдышаться. — Зачем же совершать такую глупость? — Глядя на ваше лицо, я испытываю сильное волнение. Упоительно. Тени в суете размывало пеленой. Мальчик решился стать его голодом. — Точно, такая чарующая красота, верно? — игриво добавила Виктория. Сначала Хидэ насмешливо отвёл глаза, изобразив смущение, а затем искренне рассмеялся, облизнув губы. Приподнял бровь. Гаснет свет, время пошалить. Дай мне почувствовать тебя. Мы совсем одни. Потеряй контроль. Позволь мне прикоснуться к твоей душе. Хоровод крутился. Первый из тысячи сегодняшних. Воздух морозом впивался в лица. В них кричали птицы. Глаза зарыдали грозой. Куруми разомкнул их, дрожа, как вулкан. Его снова выпили за один глоток. Распахнули все двери в его доме. — Это не моя настоящая сущность. Куруми овладела сногсшибательная страсть. Пульс стучал, они плясали под него. Он был красивым, будто Шива, а голос звучал негой поцелуя плети. Волновал и утешал, испепеляя раскатистой силой. Прибой разрушетельной волной ласкал теплом. Лёгкие тонули в тумане от липкого сладкого кислорода. Он кожей чувствовал весь мир. — Сегодня будь послушным. В пожаре громких и ненужных слов шёпот властелина мрака плавился в его ушах. — Всё, что угодно. Догорали мысли, разрезая хрупкий дым. — Сегодня я делюсь с тобою небом. Хидэаки был забытым садом, эхом могучих скал, водою лесной реки, мерцал даже пылью в воздухе. Куруми замер, чтобы это не кончилось снова. Он слишком часто думал об этом. И ждал очень долго. И боялся, что это опять только сон. — Я — всё, о чём ты мог мечтать.***
Затмение. Громко стонут ивы. Грузно гнутся, словно в них залили цемент. Стирались, разрывались грани. Они ослепли, одичали. Никому не удержать. — Но, если ты любил меня... — Ратмир упал ниц перед Владыкой Преисподней, его лучшим другом. — Почему же покинул? Бесполезные слова выливались через край. Разрывалось нечто липкое и грязное в груди, аж лёгкие трещали внутри. Хотелось снова в любимую клетку. Есть с тёплой руки. Нацепить венок терновый, он был нежнее шёлка. Лишь одна немая просьба. Забери мою плоть. — Где же ты был, мой Серафим? Некоторые люди предначертаны судьбой, как пуля. Или гвоздь на дороге. — Надеюсь, ты выиграешь в той войне, о которой никому не говоришь. Тонули звёзды за окном. В четырёх стенах ей тесно. Мысли, в них будто вплетали крапиву, выворачивались наизнанку. Им не было конца. — Выпусти меня! Я не протяну и дня здесь больше. Я погибну. Она билась, как без воздуха бьётся рыба. Холодный поцелуй мрамора о щёку сквозняком ползёт по коже. — Отпусти меня, прошу! И считай мы всё забыли. Голос тихо просит, заливаясь воем в его уши. Растирала по лицу влагу слёз, пота и пыли. Дрожали тени на стене. Каждый безобидный шорох оглушает перепонки. Эхо медленных шагов в бесконечных коридорах обрывало сотни нитей. — Что происходит... За что? Ну скажите, за что? В чём я так виновата? Почему я? Почему всегда я? Я больше так не могу! Не могу... Я устала. У меня больше нет сил. На зубах скрипели осколки, гудели дёсны от воплей израненного волка. Белки покраснели, обветрились губы. Космос расцвёл в синяках под глазами. Шрамы обезвожили тело столетним холодом и мглой. Легче отдаться зимней спячке, не кусая рук. — Так значит... Нет надежды на прощение? Что же мы можем? Сердце обернулось чёрной глыбой. Она стала безликой. Неслышимой никому. Разъедающий снег уносил её. — Ты запомнишь нашу встречу. Истощающее забвение надолго зашьёт её рот. Зима уже пустила корни в вечный лёд. Спи спокойно, зверь. У него были большие планы и свой образ мышления. Общая ограниченность его приводит к формированию вполне определённых ценностей, которые мало чем отличаются от эвтаназии. — Девочка, девушка, женщина... Я не стану внушать тебе беречь, ублажать меня или же любить. Верность. Вот всё, чего я прошу. Но главное — она должна быть понимающей и верить в то, что однажды ты покоришь весь мир. Шоу «Сабрина — маленькая шлюшка». Всё, что нам казалось незыблемым, так легко забыть. Этот краткий миг любви сквозь наступивший ночной, но желанный кошмар. Теперь не заглушить. — Уже не в силах портить, что я так берёг. Стоит только вспомнить взгляд. Лишение материнских чувств. Бьюсь о стенку от отчаяния. Мирное время меня ничему не научило. Счастье не оставило шрамов. Так нравилось бежать по лесу из костей и душ. Уж лучше они, чем то, без чего уже не проснуться. Чем то, что вокруг наяву. Никто не знает тебя, как они. Твои тайные страхи. Начать врываться в дома? Она должна спать в одном из них. А ты, мальчик мой, ещё просто не знаешь. — Моё глубочайшее почтение. К вашему сведению, макияж на лице или же тряпки на мясе с костями никак не определяют вашу половую принадлежность, но наверняка красят больше, чем глупые светские предрассудки. Для понедельника пошловато. Скажем дружно. Нахуй нужно. — Извините, я подсяду? — шуганно сиганула к ним удивительной культуры проститутка. — Вон отсюда! — Ладно, понятно. Когда у тебя психическое расстройство, но твой тип личности — «равлекатель»... — Не ищи со мной встреч, понял? Ты же не педик. Все, кто мне нужны — в доме. Не нравятся — в коме. — Ни один мудак в этой грёбаной Вселенной не стоит твоей нервной клетки. Улыбнись, детка. В этот момент меня как будто ударили по голове. Пальцы в розетку сунула. Ток просто до кончиков пальцев. Единственное, чего мне хотелось... — Доктор, я хочу покончить с собой! — Вот! Это правильно. Вы никому не нужны! А с чего вы вообще будете кому-то нужны? Вы чувствуете ужас? Прекрасно! Человек, родившийся в этом мире, должен его испытывать. Паника? Конечно! Другого быть и не может. Впервые в жизни смотрю в глаза чистому злу. — Кто-нибудь... Просто убейте меня. — У меня не хватит храбрости покончить с собой, — глаза упрямо упирались ввысь. — Поэтому я просто жду. Печально. Звеня, рассыпались зеркала, на лица и блики. Душу некому отпеть. — Так бог... всё-таки есть. Осень без тебя — пробная версия смерти. — Пойдём домой, Хидэ. Жуткая тоска охватила его. Время дулом застыло у виска. — Я не знал, что у тебя такой невроз. Проиграл... Заведомо. — Я просто притворялся. — «Я не позволю своим друзьям умереть», да? Театр военных действий перекосило. Закрыли на карантин. Устал от всей своей жизни. Ты — мишень. — Меня зовут Вика, — с размазанной по телу вишней дарила небеса в сапфирах ещё одному рудименту этого мира. — Но ты можешь звать меня замуж, сладкий. Объятия всё затягивают вглубь. Они плывут вместе с тобой, плетя свои сети из страха. Остальные нас никогда не поймут. — Алкоголизм, конечно, страшно, но я тоже как бы не ссыкло. В её челюстях выросла злость. Ненависть, ярость и ложь. Обдавала каждого мысленным лаем. Она выбирала, кого впускать, обрывая попытки сбежать. — ...Огрызается на всё, что движется, матерится через слово, творит хрень и ставит всех на место. И после всего перечисленного ты называешь это исчадие ада «лапусёныш»? Ребёнок холодных зим обиженно надул губки. Скидки на товар. — На Алиэкспресс появился новый раздел — «детдом»? Гений мысли, отец русской демократии. Ни на кого не похож. Нигде ни хозяин, ни гость. Онигири в его руках выглядели белыми пушистыми комочками. С деланной деловитостью Ратмир нахлобучил брови, как затёртую до дыр барсучью шапку. Суровый законоучитель. — Чем занята? — Штопаю пятки своему повелителю. Надо отдать ей должное. Делала она это с особой ненавистью. Хорошо научились разбираться в чувствах, когда их уже не существует. Посмертно, так сказать. Собачья безнадёга в глазах Рэна в последний раз оглядела скупые окна. И он ушёл. Волоча следом бедное существование — редкие гроши в дырявых карманах. Неувядающая печать воспоминаний детства, огрубевших и тусклых, из которых торчали ржавые гвозди. Перед Катариной же раболепно распахивали двери и подобострастно расступались. «— Я, в отличие от тебя, не испытывала ненависти к победителям и не искала мести». Тёплый алый сок покрывал висок. Бежал по венам ток, неоновый контур силуэта пробивался лучами сквозь белый смог. — Я должна была честно сражаться с ним, а не трусливо лгать самой себе, подло нападая со спины. У меня был шанс спасти Рокки, уверовав в его силы. Я возложила на себя ношу, которая оказалась мне не по зубам. Отчаянный пафос отвратителен мне, особенно у таких беспомощных дурочек, как ты. Так что не позорься и будь поскромнее. Но... Штукатурка сыпалась со стен. — Как ведьма из моего сна превратилась в мою мать? — Кларисса достигла уровня Бога. Считай, на Олимпе ей будет зажигать сам Прометей, а Афродита — подносить. Так много у неё сил. Но за это ей гореть в аду Аида. Не надо жить как все, умирать, самовоспламеняясь за грехи. Ничего не осталось от опустевших гнёзд. Если посмотрит в зеркальную гладь, убежит туда, гдё нас нет. В белёсое небо взлетая.***
Иссохшие пальцы, холодные, словно осколки льда, закручивали скрипучими фалангами чёрные пряди в колечки. На их фоне мертвенная бледнота морщинистой кожи смотрелась особенно отвратительно. Хриплый смешок заставлял бешено пульсировать бьющуюся в ковульсиях жилку на гладко выбритой шее. Паучьи конечности с особой заботой провели по подбородку, спустились к свежему шраму на груди... Эти прикосновения жгли раскалённым металлом по оголённым частям тела. Зелёные глаза Клариссы изумрудами сияли ярче пламени в камине. Как у чёрного кота, вечно увивающегося за своей бездушной хозяйкой бесхозным хвостом. Он же, будучи парализованным, стоял на коленях. Послушный мальчик. В полуулыбке увядших губ угадывалось плохо скрываемое желание убить. И неконтролируемая, всепоглощающая жажда. Она против воли заставляет новоиспечённую куклу податься вперёд и тянуться к ней за поцелуем. Мыча и вертясь, убого пытаясь сопротивляться, но всё бестолку. Сила Клариссы не знает предела. Ещё бы чуть-чуть, и он бы почувствовал вкус ядовитых уст и зловонный запах разлагающейся оболочки. Однако, пускай и поздно, женщина издевательски оттолкнула недокавалера. Вынужденный подчиняться любому её капризу, практически марионетка, покорно занял своё место. Коварная дрянь. Ведьма вертела его головой до того свободно, что могла бы с лёгкостью свернуть многострадальную шею. И почему бы, собственно, и нет? — Ты сослужих мне верную службу, — ржавым скрежетом раздался над мужским ухом голос Клариссы. — Будешь моим самым верным рабом, Блэкхарт.***
— Здесь должны были быть мы с тобой. — Где? В уголовном розыске? Упакованный в двенадцать месяцев. До сих пор взывает к низменным частичкам души. — Я, конечно, не собака, но моя любимая команда — лежать. — Отлично, Рокки. Никто и не сомневался, что ты — дегенерат. — Нюхаю тоже неплохо... — Ой, заткнись, а? Бесишь. — Приляг и поспи, дорогуша. Жизнь без тебя — это мучительная смерть. Пора ложиться спать. — Я хотел стать таким, каким ты меня видишь. Волосы Рокки отливали синевой на фоне матовой бледности лба. Взгляд выразительный и надменный. Дар остроумия и находчивости сочился из всех щелей. Хитрый сукин сын. При этом мягкосердие граничило в нём со сметливостью. Небо пылало несбыточной розовой волной. Златоигристые очи, чёрные кудри по скулы... Нагло молил быть рядом, будучи пьяным. С папиросой в зубах. Сверхъестественная наружность. Тень разбивалась на мелкие осколки на закате, а в ушах по-прежнему звенело. Бледные пальцы с отчаянием стремились сцепиться с её. Обрекая на безуспешность. Беспокойные глаза Рокки встретились с потерянными у Исами. Могла ли она дальше колебаться? Её словно заполнило кипящее олово. Прибило гвоздями. Задыхалась от кислорода. Созерцая сцены смерти и любви. Закрывает глаза, снова видя эту картину. Лужи крови на мраморном полу. — Как я бы хотела уплыть по ним в другую реальность. А здесь... Так душно и темно. Сердце трепещет, дыхание сбивается. Щёки побагровели от безжалостных ударов. — Ты — заноза у меня под ногтём. Мне будет больно тебя вытаскивать. Ты — якорь, тянущий меня со дна самозабвения. До тебя я тонул в пыли дорог, без конца воюя с собственными демонами. А ты — спасла. Физический труд заменял мне влечение. Оступился — и нате. Влюбился. Томящее чувство. От волнения бросает в жар. — Я помню тебя полностью. Кто ты? Следы, будто от кандалов, на лодыжках. Бесстрашно путешествовала по рельефу натянутых до предела нервов. Словно в сахарной стране. Символ их молодости — танцы, лица, голос. Улыбка. Не всё на своём месте. Она всё ближе к небесам. Нежный свет. И тьма... Плещутся красные фонтаны. Это не наш мир. — Жизнь подарила мне ещё один прогулянный урок. Все лучшее — на дне. Это то, как вижу их я. И мне безумно нравится. Агония Христа длится вечно. Спать нельзя. Жизненные неурядицы не имеют значения. Отсутствует идея прогресса. Плоть и кровь Христовы во имя низменного таинства. Сиюминутная стагнация. Истины нет. — С тобой как в наркотическом бреду. Боль твою я сберегу. Мне её всё труднее унять. Себя принять. Трудно жить по правилам. Ложиться рано, вставать рано... Умирать тоже? — Всё ещё ждёшь принца для своей руки? Она засыпала, пока их осыпало с неба белыми искрами света. В глазные яблоки горячо долбит эпилепсия. «— Чемпион моего сердца, — неправильная дружба пропускала через них, как сквозь фильтр, последний снег. — Сегодня я дам тебе... не по роже. Ты — идеальная девушка. И я счастлив, что ты станешь моей женой». — Пойдём. Исполним твою мечту. Станешь моей рабыней. Слёзы сквозь смех выступили на карих глазах. — Дурак. Она — не она, он — не он. Не они, не они. Их съели мечты. Не мы. Лишь ты. Тень Рокки в чёрной облегающей водолазке походила на тёмного властелина. Призрак схватил её за волосы. — Я хочу прижать тебя ближе. Почувствовать твоё нежное дыхание, учащённое сердцебиение... И прошептать тебе на ухо. Не убивай, я готова всё отпустить. — Я чертовски хочу разорвать тебя на куски! Кроме тебя. Одиночество — это дар, а все окружающие — проверка на стойкость, испытание твоей решимости. Болезненный шаг навстречу совершить готов. Ему вспороли брюхо. Мечта пролетела. Невероятная мысль, что когда-нибудь снова будет так близка к нему, звала её разрушающееся сознание к краю. Сердце должно ведь забиться быстрее, да? Вокруг слишком быстро сменялись лица. Она не успевала запомнить. Им давно нет дела. Она не сумела привыкнуть. — Я здесь. Я рядом. Он тихо наблюдал за своим милым, но глупым созданием. Исами же спит и видит, как ложиться под грузовик его тело. Труп найден к утру. Еле дополз до обочины. Кривые реминисценции. — Оставайся со мною. Хотя бы, пока не стемнеет. Он становился её бредом. — Ты так красиво падаешь, — тихо режет ментальный лук. — Падаешь вниз. Падаешь, падаешь... Так красиво. Но вниз. — Я — твоё кредо. — Ты, наверное, демон. Поставьте на паузу. — Не выкроишь время? Вместе попробуем. Она лишь хотела начать жизнь с чистого листа. — Очень необычный вкус, что это? Телятина? — Лёгкие твоей подружки. Сегодня грусть мне не подруга. — Что, Рири не пришлась тебе по вкусу? — глумливо прошипел Блэкхарт на ушко окоченевшей от страха Исами. — Милая моя, я хочу... Выпотрошить твои кишки, высушить и заставить их сожрать! Прошу вас лицезреть. — Айрин, мне приснился сон... — осторожно начала Исами, всё ещё чувствуя во рту привкус её наваристого, жирного мясца. — Рокки пригласил меня на ужин в домике у озера. Беседа с ним была милой и приятной, но затем... — Ты меня ещё не знаешь... До конца далеко. Слышались леденящие душу шаги. Ближе, ближе... Из-за поглотившего мрака не видно ни зги. Он, как оголённый провод. Зайдя в темноту с одной зажжённой свечой, Исами спряталась в чулане. Тишина. Она чувствовала его. Где бы он ни был. Пробрал холод только от мысли. За окном небо злилось, насылая грозу. Лёгкое дуновение. Забыли закрыть. Тело дрожало. Демоны рвались наружу. Но для неё — падший ангел. — Начинай молиться, Исами. Её окропили мурашки. — Ты пошла за мной, когда другие прошли мимо. Я заберу тебя с собой, в ад! — Каждую ночь мне снилось, как ты приходишь проститься. А сейчас... — Исами ломало от боли. Он мёртв. Слёзы лились против воли. Шалость не удалась. — Тебя нет в моей жизни! Я ненавижу тебя! — Не ври. Что мне ещё остаётся? Лишь привидением быть. Её «химический роман» превратился в овсянку. — Я жутко оголодал по тебя, Исами! Помнишь кинотеатр под небом? Как я залез тебе под юбку... — Заткнись! Ты — не он! — Не обманывай себя. О чём ты думаешь, когда закрываешься в душе? Уверен, что тебя тоже мучает жажда... — Блэкхарт игриво провёл, будто дымом, по дрожащим девичьим волосам и губам. — Хочешь сорвать с меня вещи? Я непротив поиграть! Дай своим демонам вырваться наружу! Буря во мгле галогеновой луной светила им в лицо. Ловит мурашки. В духоте становится жутко. Сбивает с толку. — Потуши меня водой и отпусти домой! Горизонты надломились. Не хочется тепла. Она возненавидела лето. И это место, где на сотни километров ни цветка, ни человека. Горечь прошлого и страхи будущего рядом. Руки, заломясь, сплетались. Сердце в звуках моря синем пламенем сияет. А он даже не заметил. Прикрываясь помехой на экранах, пульс лез наружу. Благодаря его агрессии у неё асфиксия. Багровая тьма поселилась в зрачках. Весна уже не наступит, походу. Чёрный яд, не потухая, подкрался сзади, добавляя больше платинового мрака: — Ты сводишь меня с ума! В реках его крови горело пламя. В храме истинной любви. Любовь истинной сути Рокки обращалась в древнее зло через призму Блэкхарта, погибая под гнётом сумрачной воли. — Пути назад нет. Запели цикады. Предутренний сумрак. Рассвет. Она больше не могла сопротивляться. Пытаясь отыскать в своей голове лаз из этого кошмара, понимала, что этот мир — лишь эфир. В нём нет ни выхода, ни входа. Путаясь в колизее мыслей, бесполезно убеждать прийти в себя. Исами знала, что эта реальность — лишь кома, из которой она скоро очнётся. Скорость мысли не поспевала за происходящим. В душу подкидывал дров его зов. Словами стрелял в упор. Заковал в кандалы зависимости. Извалял в стоге из иголок. Зашитым ртом было не достучаться. Всё было против неё. — Я скоро проснусь, скоро проснусь... Жонглировал словами. Маски сменялись. Атмосфера накалялась. В отражении видя себя, становилось ещё страшнее. Кроличья нора сужалась, не давая ни шанса. Нужно было слепыми глазами искать выход, всё глубже погружаясь во мрак. Чтоб покинуть нанавистный террор. — Не подходи! — Ты нервируешь меня! Что будешь делать теперь, сладкая? Внутри них идёт борьба двух сил, но они не понимают, что к чему. Подсознательно чувствая, что прокляты, но отрицая этот факт. Надо прийти в себя и посмотреть на то, кем они стали. Другого выхода нет. — Ты бы далеко пошла, будь поумнее! У тебя нет никого и ничего. Ты словно зараза. Все от тебя бегут. Я хочу взять твою руку... И сломать. Вместе с твоим ничтожным сердцем. А ошмётки запихать в блендер. Всё, что ты можешь, — притворяться, будто всё хорошо. Ты слаба. Слишком жалкая, чтобы жить. В этой комнате недостаёт шума. Может, отходить тебя хлыстом до кровавых ран? Ради стонов и мольбы о пощаде. Твоя пытка — моё любимое развлечение. Взять бы твою голову и приложить об стол до потери сознания, пульса и жизни. Одной плаксивой сучкой станет меньше. А знаешь, почему? Потому что ты не сможешь мне помешать. Ведь ты же лю-ю-юбишь меня. Фу, как это мерзко. Придётся платить за свои слабости. Он хотел, чтобы она подавилась, глотая свою гордость. — Наш союз — целиком и полностью плод твоей инициативы. — Захлопнись, ущерб. Горький вкус, что чувствовала сейчас, не приведёт её в себя завтра. Это не жизнь, это существование. — Пожалуйста, — тягучий, завораживающий мороз вышел за границы истерики. Не «гнев на милость», а смена тактики. — К черту сантименты. Все твои сюжеты — просто мусор. Ты мне снишься. Мои розовые очки — твой чёрный юмор. Нахуй всю печаль, — она смеялась, хоть и слабо. — Смотри, мой дьявол, я не плачу! Блэкхарт взял её за горло. Топил. — Давай. Позли ещё. Спустя совсем немного: — Я на полпути к чему-то. Сам не знаю... Сделал пробу нескольких сортов боли прямо с её рта. При этом пристально в окно. Может, мысли... — Ты окажешься собой, — типа, а хули? — Ты будешь именно собой. Друг-другой момент, короче, когда... Ты умрёшь, чтобы заново возродиться. Едкий смешок. Она так волнуется. — Тебя собрали по прототипу. Ты совершенно другой. — Поэтому ты вковалась во всё чёрное? — Суть не в этом, а в том, что я тебя просто убью. — Не сходи с ума со своим чистым сердцем, но грязной головой. Время всё сожжёт до тла. Ты ещё заплатишь. Лучше расслабься, — он вьюгой замёл её ледяные губы, шумно вливая в них меланхоличную музыку с максимальной болью. — Всё, до дна. — Так... тяжело дышать, — звуки грусти из преисподней. — Скелет болит. Самый чёрный план. Самый белый дым. — От наших разговоров нету толка, — холодной рукой он сделал из её кожи публичный дом. — Не касайся меня. Блэкхарт не сжалился. Он смеялся, наблюдая за тем, как её душе настала пизда. Как она пыталась покончить со всем этим. Разрушал и душил эту суку. Он не верил глазам. Они врут. Разучатся плакать. Если тело не остыло, не сварит и жалость. Ведь иначе быть не могло. Чем ей платить? Чей это лейтмотив? Легче отойти. Но это глубокая лужа. Десять из десяти. «Пожалуйста». — Умрёшь в другой день. Забудь обо мне. Люди так пугливы, когда близится смерть. Что с ней не так? Ей плевать. В тяжёлых лёгких груда камней. Все девять кругов волной топят поражённое сердце. Оно не может больше прощать. Прижимает к себе снова. На рожон. Он ею так дорожит. Так заражён. Будто вдыхает самый чистый порошок. Ему так хорошо, и ей так хорошо. Хорошо, хорошо, хорошо... Пара слов. Не осталось лимфоузлов. Мозги вышибло тыщей битов. Миллионам строк всего в две ноздри. — Ты можешь вот так не убиваться, «всерьёз»? Пытаться пришить нахалку, кусающуюся баще пса, — он же не настолько подонок. — Ты — моя доза. Слишком яркая. Как приход. Пляшешь в моих венах голышом, мать твою. Люди — как бомбы — любвеобильны. Стремятся найти в себе силы сказать себе «нет». Но он не человек. — Мне кажется, я сейчас рухну. Я не чувствую ног. И Бог плюнет мне в лицо. Люди, как фильмы, вечно утопающие в проблемах брошенные дети и их родители, смеющиеся над ними. Химиотерапия без чувств. Клуб самоубийц в неврозе. — Оставь меня в покое. Она пуста. — Я ещё вернусь. — Обними меня на прощание, бес. Он мог цепляться до судорог к её словам. — Не вздумай. Ты вряд ли вспомнишь об этом на утро. Мне похуй, как ты выглядишь без тряпок. Но я не могу тебя оставить. — Смотри, ну посмотри! Одна головная боль и до конца жизни. — Сегодня я, пожалуй, пью. Сегодня можно, — сгинуть бы. — Помни, как я люблю. Безвозвратно. Бесполезно. Беспощадно. Безвозмездно. От желания вновь и вновь целовать её плечи останавливало то, что он вышел из жизни. — Не ходи за мной. Грязные мысли остались на смазанных фото. Он такой лишний и такой одинокий. — Не злись, — стрелял без патронов. — Я не знал, что так приятно умирать на твоих щеках. Ничего не знал. Его слова, как свёрла, вонзались в её тело, горло. Она тлела. Раньше, чем смогла опомниться, Блэкхарт согрел её руки, не касаясь губами. Он исчез, не обмолвившись ни словом. Оставив её погибать.
