Трудно быть богом
11 июля 2021 г., 20:22
Заменив собой тепло всем, кто мёрзнет по ночам.
Куда птицы улетают умирать, звонко смеясь над тем, что остались совершенно одни? Кларисса злобно нахмурилась. Она ненавидела свою мать и сестёр больше всех на свете. Никто не понимал её так, как Ратмир... Но сердце разрывалось между ним и Соломоном. Будущее с Мейером-младшим, молодым банкиром и бароном, сулило быть безбедным. Высокое положение, к которому она так рвалась. Безграничная власть. О да, иметь возможность подавить любого человека не только ведьминскими чарами, но и статусом в обществе, было её заветной мечтой. Очень удачное комбо. Однако любовь к Ратмиру тоже, вопреки всему, жила в ней. И именно она не давала ей получить полный контроль над личностью Соломона и влюбить в себя безоговорочно. Ей оставалось или навсегда забыть о Ратмире, или же разбираться до конца со своими чувствами к «сладенькому блондину». Выбрав в итоге Соломона, Кларисса ни на секунду не забыла о Санвенганзе. Но так будет лучше для них обоих. Она не должна мучать того, кого любит. Она должна отпустить его. После её воскрешения, Исами не могла отделаться от печалей Клариссы ещё очень долго. Девочка словно чувствовала их на своей шкуре. Душевные травмы молодости Кроули причиняли её дальней родственнице не меньшую боль. Мелисса и Нерисса смеялись над сестрой. По их мнению, младшая была гораздо слабее. И, соответственно, не достойна быть хранительницей Сердца Иерофанта. Как казалось самой Клариссе, коварные сёстры всё время пытались опозорить её перед матерью и ковеном. Никому и в голову не могло прийти, что невинная шалость малолетней ведьмочки удастся. Ей посчастливилось сделать немыслимое. Неподвластное более ни одному человеку. Обмануть целый шабаш. Обвести вокруг пальца лучших из лучших ведьм. Всех мучал лишь один-единственный вопрос: Как могла маленькая Клэри Кроули быть могущественной Хранительницей так долго, при этом оставаясь для всех одной из множества? Зелень глаз её горела адским пламенем, а соль от слёз разъедала раны. Представлять, что с нею станется, окажись она по горло в море, не очень хотелось. От неё же ничего не останется! Как и от её дальней родственницы не осталось. Было видно по ней, что хитроумная Клара способна не только кларнеты воровать. Свой кусок ведьмочка урвёт при любом раскладе. Ради блага любимых людей она могла порвать глотку кому угодно. А с появлением дочерей, Роксаны и Катрины, — пуще прежнего. Однако личное благополучие для неё неизменно стояло на первом месте. Детей, если надо будет, она ещё родит. А вот её, единственную и неповторимую Верховную, не под силу заменить никому. «— Ты только о себе и думаешь!» Но в ответ, к их неприятному удивлению, слышали не пресловутое «извините», а лишь только: «— Спасибо, я стараюсь проработать сепарацию от мнения окружающих и не брать на себя ответственность за чужое счастье». Беспокоило-то только своё. И всё-таки пазл не складывался... «— В критической ситуации ты не поднимешься до уровня своих ожиданий, а упадёшь до уровня своей подготовки». Внутри что-то треснуло. Терпение лопнуло. В детстве ей казалось, что она в гостях у сказки. Во всём видела волшебство и чудеса. Создавая их сама. Говорящие животные, как её кот, Эдмунд, чтение мыслей злобных сестричек, умение убеждать и влюблять. Излюбленным местом маленькой ведьмы были Чёрные леса. Запретное место. Но именно там Кларисса чувствовала себя по-настоящему живой. Родной дом был для неё казематами. В лесу она как никогда ощущала бурлящую в ней энергию, что мечтает вырваться наружу. Порой было очень нелегко подавить в себе её. Но Кларисса и этому научилась. Вкусив запретный плод, довольствоваться малым — уже не к лицу. Ей захотелось чего-то большего. Должность Хранительницы Сердца Иерофанта как нельзя лучше дополнила бы её образ всевластной ведьмы. Сделало бы её Верховной. И у неё вышло. На коленях перед ней стояли все завистники и сплетники, что никогда не желали бедной девочке ничего хорошего. Зато крепкие узы любви и дружбы намертво приковали её к Ратмиру. Это явно не входило в планы хлоднокровной и рассчётливой женщины. После ухода из жизни Соломона Клэр поспешила найти ему замену. Лишь бы на кого-то повесить звание отца своего будущего ребёнка. Но он умер при родах. Так ей сказали. Ратмир растил Рэна, как собственного сына. Он любил его всей душой, всем сердцем. Так же, как когда-то любил Рисси. Но, чёрт возьми, и предположить не мог, что имеет самое прямое отношение к рождению этого парня. Чтобы как раньше таскаться во все тяжкие, изворотливая Кларита быстренько нашла Карла — наивного и доверчивого местного зажиточного холостяка, торгующего кораллами. Однако кларнет она ему так и не вернула... Скорее обобрала до нитки и вытянула всё, что только могла. Им же прикрывала свои похождения с другим братом Мейером. Неплохая связочка у неё с этой семейкой вышла. Мужчина стал подходящей мишенью для ведьмы: околдовать простодушного добряка-моряка было даже слишком просто. В цепких паучьих лапках Клариссы любой становился жертвой её козней и проказ. Таких, как женитьба, например. Учитывая, что по ней сходило с ума всё мужское население деревни. Все, кроме Ратмира. Дорожка к нему была закрыта. Предательства он ей не простил. Что ещё хуже — почти моментально обзавёлся новой подружкой. И не абы кем, а какой-то чужеземной принцессой. Это гораздо резче било по самовлюблённому эго и чувству собственного достоинства. Тема социального положения стояла для неё слишком уж остро. Ведь она сама предпочла принца, а не нищего сироту, пускай и завидного жениха. Ратмир был бравым воином, как-никак. Его возвышения до уровня правителя Кровавого Тумана мало кого удивило. Зато заставило женщину разочароваться в своей интуиции и как следует обдумать мотивы собственных поступков. Может, она где-то оступилась? Почему всё достаётся тем, кто ничего не требует взамен, бескорыстно делая добро денно и нощно, а ей — шиш с маслом? Постоянные насмешки над «простачками» и «убогими», как она их любила называть, привели её саму к разбитому корыту. Зато противным добрякам судьба на пару с кармой лизала яйца, заставляя бедняжку молча кусать локти от этакой несправедливости. Ничего, великая волшебница Кларисса Кроули ещё покажет им небо в алмазах, так она думала. Теперь, с мощью кристалла гиацинта, пагубному влиянию ведьмы подвержено всё живое. Она с легкостью управляет четырьмя элементами, обладает экстрасенсорными способностями и телекинезом. Неукротимая сила рвётся из земного обличия чародейки. Справляться с ней для Клариссы — пытка. Правда, постепенно она привыкла. Чтобы быть полноправной хозяйкой ситуации. Любой ценой. Отныне её ничто не остановит.***
Счастливая жизнь прямо перед вами. Может, вы просто не туда смотрите? — Рисси, у меня для тебя подарок... — замялся Ратмир, вынимая из кармана маленькую коробочку. — Я подумал, что они будут отлично смотреться с твоим ожерельем... Мужчина не успел договорить, как Кларисса, радостно взвизгнув, кинулась ему на шею. Ей очень нравились всяческие блестящие побрякушки. Как сороке. — Мне очень приятно, милый, но... — поцеловав заалевшую, ещё гладкую щёку, Кларисса одёрнула себя, спускаясь с небес на землю. Из-за гиацинтовых серёг она забыла цель своего визита. Последнего визита. — Я сам их сделал. Пойму, если не понравились... — Нет, что ты, они прекрасны. Мне безумно тепло на душе. Спасибо, дорогой, правда... Однако я не могу их принять, — твёрдо добавила девушка, почувствовав, будто её пронзил электрический ток. Отнимая последний глоток. Зрачки голубых глаз супротив расширились от непонимания. Увидев в своей ладони шкатулку с серёжками снова, Ратмир в ступоре таращился на возлюбленную. — Почему, Клэр? Что я сделал не так? — Дело не в тебе, а во мне... В отношениях ей были жизненно необходимы эти игры с вниманием и игнором, иначе велик риск стать простой счастливой парой. — А, может, в Амшеле? — прервал её нервный лепет рыжеволосый. — Я не хочу причинять тебе боль. Кому угодно, но не тебе. С Амшелем мне это делать легко. Он заслужил, моя совесть, её остатки, меня не грызёт и не мучает. А при виде тебя сердце кровью обливается... — То есть, ты предаёшь меня из жалости? — Нет, послушай... — Кларисса, я не тряпка под твоими ногами! — вновь перебил её Ратмир, перехватывая кисть девушки, поднятую в попытке остановить его речи. — Разберись, наконец, в себе. В том, чего ты и от кого хочешь. Но если у тебя есть сомнения, то, может, стоит прекратить морочить мне голову? Плести чушь про любовь, чтобы потом за секунду разбить моё сердце? Для чего? Раз так нравится издеваться над людьми, придётся найти терпилу. Я на эту роль не тяну. Я люблю тебя и мне больно это говорить, но моя любовь тебе не нужна. Тебе нужны власть и богатство. Простой вояка без роду и племени тебе такого не даст. Зато Амшель может. Ни при каких обстоятельствах я бы не позволил какому-то прохвосту увести у меня девушку. Его бы уже в живых не было. Если б только ты сама хотела остаться со мной. Насильно мил не будешь, как говорится. А я издеваться над тобой не намерен. Но и сам терпеть глумления не собираюсь. Желаю тебе лишь счастья и добра. Но уже без меня. — Постой, Ратмир! Не уходи, прошу... Ратмир! Ты не можешь так со мной поступить! Кроваво-красные капельки гиацинтовых слёз сверкали в лучах заходящего солнца любви Ратмира, что беззаветно валялась в ногах Клариссы. Ими она растоптала мужскую гордость и душу воина. Сердце любимого.***
— Потому что Кларисса запечатала в кристалле гиацинта саму Дуру! Противостоять было некому, и сила досталась ей. Эта женщина собиралась захватить власть в Кровавом Тумане, но сознавала, что не справится одна. Остальные ведьмы ковена воспротивились бы ей. Как нельзя кстати, проездом в Марбадене оказался Амшель Мейер, владелец одной из колоний в нашем поселении. Клариссе ничего не стоило его охомутать, если бы не любовь к Ратмиру. Она сбивала её с толку. Вера в собственные силы была так высока, что ведьма и не заметила, как сама стала орудием в руках Амшеля. С помощью сил, которыми она наделила его, он поработил Кровавый Туман полностью. Однако, ненадолго захватив престол, он так и не сделал её госпожой Бовари местного разлива. Кларисса лишилась всех своих способностей. Ратмир сумел освободить родную деревню, и Амшель дезертировал. Кроме того, было известно, что предательница — одна из нас. Тирании твоей родственницы должен был настать конец, но неожиданно для всех, и для самой Клариссы в том числе, её спасла Марисса, мать этой предательницы. Верховная была обязана присутствовать при сожжение членов ковена. Для Клэри, как оказалось, это не стало проблемой. Мать, которую она ненавидела столько лет, взяла на себя вину предавшей шабаш дочери. Для Мариссы семейные узы, видимо, были гораздо важнее правил и условностей нашей общины. Этот поступок не вызвал у Верховной ни тени сожаления о содеянном. По крайней мере, внешне. Она никак не комментировала происходящее. Возможно, боялась себя выдать. А, может, что вероятнее всего, ей было плевать на жертву матери. Очень жаль, что никто сразу не раскусил её змеиную натуру. Кларисса превратила наш ковен в серпентарий. Разобщёнными было гораздо легче управлять. После того предательства деревня нам больше не доверяла. Ведьм стали презирать, изгонять чуть ли не с факелами, как в Средневековье. Это было неофициально, но все стремились к избавлению от нас. Кларисса очень ловко и вовремя отошла от дел, отводя оставшиеся подозрения от себя. Зато весь остальной ковен был под стеклянным колпаком. Мы жили под страхом смерти. Каждый день, как последний. Это стало невыносимо. В итоге мы приняли решение распустить шабаш. Так было безопаснее. Остаток своих дней нам суждено было провести в заточении собственных иллюзий, что когда-нибудь всё изменится. К сожалению, с течением времени претензий к ведьмам не поубавилось. Пришлось смириться с нашим бедственным положением. Другого выхода не нашлось. Но Кларисса даже в этой ситуации сумела вывернуться — вышла замуж за уважаемого человека, родила дочерей, жила себе мирно. Хотя её тоже ненавидели, однако на бывшую Верховную ковена никто напасть не решался — все боялись. Страх и ненависть смешались в людях. Было не ясно, какое из чувств возьмёт верх. Поэтому Клариссе нужны были её силы. Она ждала совершеннолетия своих дочерей. До тех пор Сердце Иерофанта поддерживало в ней жизненную энергию. Дождаться ей было не суждено. Только из-за угрозы небытья озабоченная мамаша отдала кулон с истинной Хранительницей своей младшей дочери, Катрине. Подозреваю, Клариссе так скоро вариться в адском котле не очень-то хотелось. Умерев, она перенесла себя в плоскость эклиптики. Клэр знала, что её воскресят. Но больше всего рассчитывала на Катрину. — Почему же тогда Катрина не воскресила её? — Возможно, она узнала правду об этом ожерелье, его настоящей владелице и предательстве матери. Быть может, воспользовалась одной из многочисленных сил кристалла или же ей кто-то подсказал по доброте душевной. Думаю, что Катрина знала о грядущей смерти после снятия волшебного кулона. С ним она была непобедима. Но взамен эта вещь высасывает жизненные силы. Кларисса лишилась возможности довольствоваться тем, чем её наделила сама природа. Она погналась за сыром в мышеловке. Стала зависима от Сердца Тьмы. — Но ожерелье было на мне, и я осталась жива! — Дитя, в твоих серьгах — противоядие этому камню. Только за счёт них осталась в живых и твоя Катарина, рухнув с Багрового пика. А для тебя они были амулетом. Большой ошибкой для Клариссы было решение избавиться от серёг Ратмира. Они должны были уберечь её. Так устроен наш мир. Всё связано. Ратмир сделал их для неё из искренних побуждений. Благо, что ты захотела надеть эти серьги, вашу «семейную реликвию», в память о матери. Тебя вело само Провидение. — Почему оно не спасло Катарину от участи Клариссы? — У каждого из нас своя роль на этой земле. Твоя сестра — неплохой человек. Свою главную миссию, спасение твоей жизни, она выполнила. Всё это было лишь для того, чтобы ожерелье нашло истинную хозяйку. И ей оказалась ты, Исами. Здоровье Катарины, увы, уже не вернуть. Здесь мои силы бесполезны. Всё в твоих руках, дитя. Дерзай! «— Не падай так низко, сестрёнка». — Я сделаю всё, что смогу, Оракул. Обещаю. Я спасу Катарину.***
Клариссина биполярочка: желание воспитать своих детей со здоровой психикой, чтобы они поняли, что такое настоящее счастье и «я не люблю детей, у меня их не будет». — Отличная актрисулька из твоей дорогой бабульки. Ничего не скажешь. — Это значит, что её кот и есть тот самый демон, что вселился в Рокки? — Этот маскулинный хтонический демон — дружок Клариссы?! Ещё и у неё на подпевках! А не жирно ли? — крепко выругалась перед обещающим быть жарким предстоящим боем Айрин. — Ну что ж, потанцуем, прапрапрабабка Исами! «— Нерисса и Мелисса всегда завидовали мне. Моим способностям, моим мужчинам, всему, что связано со мной! Мой тёмный ангел меня защитит!» Рокки оказался тройным агентом. — Этот чувак сломал мой мозг! — Да, он охранял её. Демон был приставлен к ней, чтобы защищать свою госпожу. Пусть она и не должна была владеть Сердцем Тьмы, но случившееся всегда предначертано. Значит, сама судьба благоволила ей. Кларисса мечтала объединить наши миры. Амшелю не достаёт фантазии бывшей подружки. Он только и может раздавать приказы налево и направо. — Ведьме не хватило силёнок сесть на трон. Оставалось лишь вечно отбивать своё право на власть, бороться и разрушать.***
И сердце — осколки — уже не спасти. Мы прошли долгий путь, правда? Ты жив, друг мой? Как раньше уже не будет. И меня не будет. Нас, в конце концов. Ниже меня, вокруг и выше — только клетка. Так что мне нечего терять. Я погиб из-за мечтаний. Из-за лени, которые были вызваны несбыточностью желаний. И привязанность. Она меня добила, эта пуля-дура. — Ужас, не правда ли? — с мучительным кровожадным смешком бросил Миша, пожирая взглядом оппонентов с головы до ног. — Всё это обмундирование ваше... Маски-шоу чёртово, фарс, водевиль! — торопливо обвёл всю вражью рать указательным пальцем парень. И сделал это с подчёркнутым пренебрежением. Троллья показуха. Но никто и слова не сказал. Боялись. — Братки, вы меня за лоха цветочного держите, что ли? Без предъяв разберёмся как-нибудь. Скорохваты хреновы... Тьфу! Смачный Мишин харчок долетел аж до красно-синей рожи начальника генштаба. С ребятками имелись явные непонятки. Сркрытую истину держали не то, что за семью печатями. За стеной из мудацкого кривого хайла. — Я не живу по понятиям. Это понятия существуют в соответствии с моим образом мысли. Так улыбаться умел только он один — со снисходительной, всепрощающей ненавистью. Увидев его, Лиса спешно спрятала глаза. Он был как наваждение. Туманный мираж обагрённых кровью песков. — Люди, отоприте двери, я — ваш брат! — злорадно насмехаясь над «братьями», он богохульно прошёлся по ломящемуся от всевозможных заморских явств столу. Оставлял след за следом алые отпечатки подошвы тяжёлых кирзовых сапогов. Жизнь продолжается! Жаль только, что он совсем пуст. — Я не знал ласки матери... — хрипло прошептал Миша, глядя на потупившуюся Лалису, хоть и не для неё был затеян весь этот спектакль. — Лишь во сне, в детских грёзах, она являлась мне. Ни от кого я не слыхал доброго слова в свой адрес, был всеми порицаем. Пока вы дома нежились в кроватках под боком у нянек, я стоял под вашими окнами на морозе. Из них мне в глаза бил слепящий свет хрустальных люстр. О, если б не так горька была судьба моя! Просил подачек, я есть хотел, чуть насмерть там не замерзал! Но вы лишь, увидав меня, хлопали перед моим носом дверью. Сейчас-то что глаза отводить? Не прячьте взгляд, трусы! Виновым без вина выставлять ребёнка — раз плюнуть! А я не был ни в чём виноват. Таскался по трущобам да побирался. Я же тоже человек, как и все вы. Ваши боги все грехи простили вам... Сейчас вы дадите мне за всё ответ. Пришло время получить по заслугам, господа. Час расплаты настал. Оружие — продолжение его руки — требовало разрядки. Тишину закаляла сталь. Миша есть продолжение чужой воли, воли человека, с таким вниманием и понимаем относящегося к своему смычку. Всё по классике. Бесполезное возмездие. А был ли он свободен от него?***
Мишане отрывали ногти. По одному. Мясо горело как обожжённое. Ни единого писка. Молчаливая огнедышащая боль, пронзающая каждый сантиметр тела, более ему не принадлежащего. Цепи в соседних камерах звенели в висках, трубы пели баллады жестяной ложкой по миске с баландой. Птица в небе голубом, трепеща крыльями, будто назло, вырисовывала в облаках напоминание о свободе в её первозданном виде. Истинная суть её — внутри. День за днём его свободу пытались прогнуть под страхом смерти, пыток, одиночества. Звонкие и бодрые голоса в магнитофоне раздражали и одновременно были единственной радостью жизни. Будучи неспособным говорить с миром — он слушал его. Впитывал каждое слово, как половая тряпка под ногами его «хозяев», стальными нитями неустанно шивших срок. Уголовно наказуемо и непринято в нашей стране быть абсолютно свободным духом человеком. И только радиоприёмник соединял Мишу с реальностью, давал почувствовать себя живым в реальном времени. Не забыть ощущение нахождения с людьми. И пусть за много километров от его «сидячего марафона». Но они есть. Как и он. Существуют. Чифир стыл, папироса тлела, выжигая точки на линии жизни. Дыры. Даже целые прорехи. Всё его нутро превращалось в разорванный на части по углам вечный зов о спасении души из заточения. Опять допросы. «Морзянка» тёрла до подкорки мозги. «Точки» и «тире» соединялись в длинные ветхие цепи, вставшие поперёк глотки. Цену воли определяли не «товарищи полковники», а звуковые волны радиопередач. Страх постепенно стихал, адом закалённые конечности, на которых с методичной точностью выжигали метки кочергой, унимали тяжкий вой. Никому ещё просто так не давалась свобода. Михайлова участь шла в ногу с душевными муками. Линию огня нужно было пересечь. Перетерпеть. Стежок за стежком, шов за швом. Время не остановилось. Но и бежать не торопилось. Молиться богу оставалось. Он не продаст. С песней перепёлок переставал насильно жмурить глаза в ожидании, что из него сделают жмурика. Мнение против стада высказать стоило телесной независимости. Плывёшь против течения — лишаешься права голоса. Потому что безопасно быть только в хоре. Или сума, или тюрьма. Выход из пожизненного заключения был один — побег. Там, за непреодолимой чертой, ромашки горели в огне несправедливости. Они мечтали лишь о том, как быстрее обратиться в пепел. Как и сам Миша. Жить, влачить жалкое существование, надоело.***
Там, где мы есть. — Смотри, снег в мае. — Ничё нового, родина-матушка опять глаз радует. Так и живём... — Терпеть я устал «мать» эту, заела. В грязи всю сознательную провалялась, как снег этот, и людей за собой тянула... — А ты упади, — указательный палец Миши чуть брешь в дряхлой груди не проделал. Разговор ему не подходил по чести-совести патриота. К коим он себя причислял. — Потом попробуй, встань. Вот тогда-то мы и поговорим с тобой по-людски. — А ты, упаси Господь, всё ещё в пиджаке малиновом да с крестом на шее тут расхаживать и дальше будешь? Шарманку лучше выруби, — дедок харкнул до самого магнитофона. — Задрал ужо этот «Ласковый Май». — Под стрелялки приятнее? — Всяко лучше. Глухой выстрел из «Стечкина» раздался под заунывный собачий лай. Тьма сгущалась за окном, «что было — то прошло», коммерсантов маянья дурью воскрешать резона нет. Тихой дробью по дощатому полу стучали Мишины шаги, растворявшегося в потёмках узкого, замызганного в блевотине и мусоре коридоре. По-тихому страну делить пока не получалось. Джинсы замараны, для соседей, «джемом клубничным», жалко... Товары в дефиците, девки абсолютно голые, формами в такое голодное время кичились на песчаных карьерах. А один из его «генералов» готовился и морально, и физически, к очередной операции. «— Я... Я не знаю, правда. Ты мне нравишься, но как друг, понимаешь? Как сестра даже, а с сёстрами спать... — натянуто усмехнулся Миша. — Я всё поняла, — отрезала как от сердца девушка. — Не „малая“ уже, всё прекрасно понимаю. — Вот и отлично, — он щедро распростёр руки к ней, жест одобрения. Хотя внутри была досада, пожар-вулкан только так бушевал. — Ты ****ец как хороша, Лиска, отвечаю, да и может, кто знает, как сансара крутанёт колесико, да? Может, через пару лет вообще поженимся, она ж такая, жизнь эта... — Сука непредсказуемая, — закончила за него Лалиса». Труднее и труднее молодым людям вести диалог было, чтоб он в скандалы-разборы полётов не выливался. Вспоминая их незатейливые беседы, абсолютно несодержательные и, желательно, ни о чём, теплее на душе становилось. Но когда начинались допросы на пустом месте, выпытывание ответных чувств, капание на мозг словно по расписанию... Уже не так радужно юность перед глазами вырисовывалась. Как пунктик. Как галочка. А Лиса, подобно азбуке Морзе, не по-детски штырила, даже если не вдаваться. Сурдопереводчик бы тоже не помог. Для неё он был слепым, глухим, тупым автоматом, который ни поймёшь, ни разберёшь. И у него с ней так же. Оставив мысли о мозговыносе на любимые ночные умозаключения, вместо нормального здорового сна, Миша двинулся дальше — на встречу «приключениям». Убивал он редко — зато метко. — Ну, что, Артурка, королёк недоделанный, — показушно сдунул пылинки с дула тэтэшника. — Решать тебя сейчас буду! «— Ты людей убиваешь, что ли? — с наивной разочарованностью прошептала Лисёныш. — Плохих только... — рассеянно ответил на предъяву он, нервно почесав затылок. — А как определяешь, кто „плохой“, кто „хороший“? По настроению? — По делам, конечно! — старался не оправдываться, но не получалось. — Ну, убийцы, насильники всякие... Таких только. Тех, кто реально заслуживает. — А ты с каких пор судьёй заделался? Решала чёртов... — Лучше по земле им ходить и дальше честных людей косить? Ты на это намекаешь? — Пусть этим органы займутся, оперуполномоченные... Милиция у нас на это есть. Ты же не Робин Гуд, всё-таки. Оно тебе надо, сидеть ни за что ни про что? — Может, и не Робин Гуд, но я людям помочь хочу, страну от погани избавить, к который и твои „милые лица“ в том числе принадлежат. Мусора да менты у нас, а не милиция...» Кутаться в стёганые одеяла, чтобы окончательно не замёрзнуть душою под натиском неумолимого ветра перемен. 90-е готовили граждан к новым временам и их голосам. Начинается новый путь — через убийства и воровство, запугивание и боль. — Как же я устал, господи ты боже мой... Сипло. На издыхании. Почти мёртвым шёпотом. — Жить не хочется... Лиса бесшумно, как кошка, обняла его за плечи, пытаясь их согреть теплом своих намерений. — Я знаю, — грустно улыбнулась она, намеренно невидимо для него. — Сложно бороться, когда постоянно терпишь провал. Твои круги под глазами говорят, что ты давно устал. И весёлые сказки про счастливый финал — очередное фиаско. Светлые мечты нам с тобой указали в ночи, кем ни ты, ни я, к сожалению, не стали. Такие чувства помнят годами. Осатанело прячут их в воспалённых от ежедневных ночных слёз глазах. Порой веками. Но всё равно вспоминая того, от которого ни одна таблетка не помогает. Миша лишь молча накрыл своей холодной ладонью её горячую ладошку, сжимая до дрожи в коленках костяшки тонких пальчиков. И даже золотое кольцо на безымянном больше не тревожило — тот настоящий, с которым «и в болезни, и в здравии», был с нею. Наконец-то Миша был рядом.***
Роксана чуть покачала головой, неотрывно глядя на Айрин. — Нам не победить, — прошептала она одними губами. — Нужно уходить. — Аста ла виста, бэйбики! Капля астрала. — Не подходите! — К сожалению, у Карин-сан сегодня неприёмный день, — ехидно ухмыльнулась блондинка и преградила дорогу. — Я беру на себе эту стерву, а ты займись змеёнышом. — Ну-ну, — цокнула Сумирэ, схватив кулак Айрин и сжав его до хруста костяшек. — Поспокойнее. Я, вроде как, приглашения на танец не принимала. — Ладно, куколка, посмотрим, кто кого. — Тебе будет нечем смотреть! — через плечо Велиара верещала Муген. — Православненько! Сразу видно — старались. Не без помощи бога, конечно... Вся прелесть жизни ощущается лишь в тот поистине чудный момент, когда близкая, почти неминуемая смерть милосердно щадит тебя. Взрослая жизнь — это чувствовать себя одиноко, но при этом никому не писать и не отвечать. — Он был мерзавцем, но я страдаю. Никогда не была самостоятельной. — Но ведь он бил тебя... — Мефистофель поцелует меня в зад. Секс — сладок. Но только, когда он не самоцель. — Я читаю правду по твоим глазам. Этот метод вне конкуренции. Заводя детей, она не подумала — а что скажет её кот? — Возрадуйтесь, на этом карнавале бесчестия мы безусловно обречены! — Всегда приятно, когда кто-то на твоей стороне. — Он умер? — Да, насмерть. Эдо Тенсей. — Нельзя призвать запечатанную душу. Страна Воды — подстраивались фенотипически, схожи с рыбами. Влияние окружающей среды на антропогенез. — Почему власть принадлежит не людям, разбирающимся в экономике, развитии производства, сельского хозяйства, поднятия уровня жизни, не у тех, кто умеет управлять войсками... А у читеров вроде тебя?! Почему получалось раздавать всем мудрые советы налево и направо, но при этом самому жить как еблан? — Подвинься, принцесса, королева пришла! — Кларисса небрежно оттолкнула Айшварию, к которой питала не самые тёплые чувства. — Считай, что Сумирэ и Велиар — ее домашние питомцы. Только злые и жестокие как Цербер. Ты говоришь о чувствах, а тебя обвиняют в алкоголизме. — Хочешь жить — лучше просто не болей. Как в России. — О да, суровая страна. — Ещё бы. Ей заправляет вождь тоталитаризма, серый кардинал всего мира — Вольдемар Паутини. Стеклянный гроб Моны Лизы, как ботулизм китового мяса. Долгоиграющая скрытность и латентный туберкулёз. — Бессмертные чуваки траванули мышьяком Карин? Ртутная стружка в связке с угарным газом. Упадок сердечной деятельности. Чай тут не поможет. — Порция свинца — и ты уже харкаешь кровью, травясь желчью. Собственная циркуляция крови в сотне марионеток с общим полем зрения. Обаятельный флегматизм. — Твоя месть и принятие вины ничто по сравнению с нашими приключениями! Карин умерла и умер заслужил. Мечтает стать героем справедливости.***
— Жизнь — не простая штука, но от этого она только интереснее, согласись? — задумчиво проговорил её названый дедуля, куря трубку мира. — Что ожидает нас на нашем жизненном пути? Никому не дано знать. Даже планируя что-либо наперёд, мы периодически сталкиваемся с тем, что не всё зависит от нас в этом мире. Но, какой бы путь ты не выбрала, если твоя совесть будет чиста, то смело иди им. Ибо тебе нечего бояться. У японцев есть одна замечательная особенность восприятия этого мира — они считают совесть абсолютно бесполезной вещью. И я с ними согласен. Гораздо больше стоит опасаться стыда. Да, именно стыда. Того, за что в последующем ты будешь его испытывать. Никогда не попадай в ситуации, за которые тебе может быть стыдно. Тогда и совесть мучать не будет. Ибо совесть — это сожаление о том, что ты уже сделал. Совесть будет беспокоить всегда. Но, в некоторых ситуациях, лучше сделать что-то и сожалеть о том, что ты сделал, чем в последствии мучаться от того, что ты так и не попробовал что-либо поменять. Не бойся рисковать, не бойся быть самой собой. Бойся остаться серой и безликой. Пусть тебе всегда светит путеводная звезда, которая проведёт тебя по тропам этого мира. Удачи на этом сложном жизненном пути, мой дорогой друг. Шпильки в красиво уложенных волосах сверкали вместе с её радостными глазами. Улыбка счастья и бесконечной благодарности искрилась живостью. Рассвет кровавой луны. «— Чтоб не бояться предательства — возьми и предай сам. Вкус предательства нужно ощутить душой». У Ратмира возникло чувство непреодолимой гордости. Тонкая линия губ расплылась в улыбке. Может, судьба ему даровала шанс искупить грехи? Космическая пучина. — Откуда ждать неприятностей? — От мракобесов. — Всё это — пустышка! Страны — бутафория. Наша далеко не великая. Продолжительная резня, монополия и рынок военной силы. Страна не дает развиваться в техническом плане деревням шиноби. — Задолго до твоего рождения, после кровопролитных стычек между локальными кланами, главами семей и богатыми аристократами, был заключён мир и разделены сферы влияния. Крупнейшие страны Огня, Молнии, Ветра, Воды и Земли поделили мир между собой. Но зашли в тупиковую ситуацию. Кому-то удалось ухватить больший кусок, чем, к примеру, у страны Ветра, которая и так страдает от недостатка плодородных земель. Шиноби начали виток сражений за передел сил влияния и новый территориальный делёж. Первая Мировая война шиноби — типичный пример того, как страны, после длительных междоусобиц, вновь сражаются за уже поделённые сферы влияния. Доподлинно неизвестно, удалось ли властителям стран достичь желаемых результатов. Известно лишь одно — пять великих наций, опустошённые, лежали в руинах. Тяжёлые экономические и людские потери, бремя войны заставило прийти стороны к мировому согласию. Неясно, кто стал агрессором и катализатором войны, ясно одно — войны хотели все. Во время этой войны погиб Второй Хокаге, Тобирама Сенджу. Зародились первые военные институты шиноби. Скрытые деревни понесли огромные потери. Заключая союзы, они начали вторгаться в другие суверенные государства. Они делали это, чтобы расширить уже имеющиеся территории посредством использования военной силы. Это привело к началу Второй Мирой войны шиноби. Инициатором её развязки стала Коноха. Пять великих наций провели работу над ошибками — вели войны в нейтральных точках, таких, как Амегакуре. Они понесли колоссальный урон. В будущем это и приведёт к появлению Акацуки, что значит «Рассвет», — организации, созданной сиротами, учениками Джирайи, из деревни Скрытого Дождя ради поддержания мира во всём мире. Но потом всё изменилось... На полях сражений рождается тройка Саннинов — Джирайя, Цунадэ и Орочимару. В Третьей Мировой Войне ослабленная Коноха стала первопроходцем — вовлекая детей в боевые действие. Непрекращающийся вид смерти родных и товарищей на расстоянии вытянутой руки сломал психику неокрепших умов. Нельзя обвинять детей в грехах родителей. В большинстве своём, именно из-за войны они и были их лишены. Скрытый Лист повышал их в звании, делая наравне со старшими. Что такое война? Вооружённая борьба меж государствами? Насилие во имя справедливых целей? Двигатель прогресса? Хаширама высокопарно заявлял, что создаст деревню, в которой дети воевать не будут. Им не придётся держать в руках оружия. В итоге же в ней создали академию, где их к этой войне готовили. Тогда же на полях сражения театра военных действий раскрылся гений Минато Намикадзе. Наш мир — кусок огромного региона. До него не добрались ни Хагоромо, ни его учение, Ниншу. Слабая инфраструктура. Сама система Шиноби — тормоз прогресса и эксплуататорская хрень. Своего Гитлера они выбрали демократическим способом. Завоевательные войны, высасывание ресурсов из соседних стран... Вот и вся Воля Огня. Кровавый Туман — колония страны Воды. — Когда-то моя деревня называлась Марбаден, — её голос погас, как и сотни тысяч таких же свечей, не дождавшихся дня. — До того момента, как её захватили вражеские захватчики из страны Воды. Сил сопротивляться у нас не было — шиноби с их чакрой всяко сильнее. Геноцид, дискриминация и террор. Ходили с гордым видом, излучая пафос где ни попадя. Они нуждались в крепких, но верных псах. Страшные и бесчеловечные существа. Это был новый день — и в нём нас нет. Большинство экспериментов с бессмертием были провальными. Провальными были и попытки Орочимару вживить клетки Хаширамы к новорождённым детям. Наша деревня — поле для его экспериментов. Проси прощения, пока можешь. Настоящего бессмертия в нашем мире не существует. — Какой же сложной и непостижимой кажется старшему поколению мысль о том, что если тебе плохо — надо что-то менять, а не терпеть. Разум Клариссы был пересажен в тело, специально для этого созданное. Культ поклонения Сатане. — Ага. Белый и пушистый Иисус Христос во плоти. — Это всё из-за эфедрона. Десять из десяти шакалов. Дерево бьёт свинью. — Раньше я думал, что Карин — сука, а она... Царство ей Небесное, короче.
