Больше не человек

      Говорят, глаза — зеркало души. Я всматриваюсь в глубины зеркала, но ничего кроме стылой пустоты, припорошенной пеплом, в глазах ребенка не вижу. Они красивого карего оттенка, и просто обязаны быть теплыми и сверкающими, но это взгляд снулой рыбы. Отвратительно. Это действительно пугает, потому что у девятилетних детей не должно быть такого взгляда.       Они не должны смотреть так, будто они не дети, а старики, уже не имеющие ни возможности, ни желания жить. Будто прошел все ужасы жизни. Будто прошли войну, теракты или еще что похуже.       Они не должны быть… такими.       Вздыхаю, отхлебывая из чашки горячий чай, и кутаюсь посильнее в теплый плед, чтобы хоть немного согреться. Пустота в груди затягивает все крохи тепла, поэтому я буквально чувствую, что замерзаю изнутри. Вот только хрен ей, а не мое подчинение. В зеркало мне надоело смотреть еще вчера, но я все не могу отойти от него, потому что…       Глупо надеюсь, что все-таки попаду в свое тело, в привычную маленькую и уютную квартирку. Сдам экзамены, поглажу кошку Соню, поговорю с бабой Тоней, уточняя, с чем именно ей помочь, и забуду это происшествие, как самый страшный сон. Вот только я в этом теле здесь два дня, спал два раза, но все еще не вернулась. И до сих пор смотрю в карие мертвые глаза Дазая Осаму, не зная, что мне делать.       Знаете, все, кто более-менее близко общался со мной, за редким исключением называли меня черствой. Потому, что я могла поплакать над каким-то грустным фильмом или грустной историей, но на настоящих похоронах, когда нужно было всем показывать свое горе, я абсолютно сухими и пустыми глазами смотрела на умершего. Так было в семь, когда я смотрела на похороны бабушки. Так было в пятнадцать, когда умерла мама. Так было в шестнадцать, когда мальчик из моего детского дома упал с крыши и разбился насмерть. Так было в восемнадцать, когда одну из моих подруг сбила машина. Так было… еще несколько раз было подобное, но каждый раз я не плакала, а смотрела сухими и пустыми глазами.       Они называли меня жестокой, равнодушной, черствой и они смеялись надо мной. Люди, которые после похорон мгновенно забыли о смерти умерших, напились вдрызг на банкете и жрали, как свиньи, забыв обо всем, смеялись, обвиняя меня в черствости.       Они были не правы в том, что я черствая и равнодушная. Неправда, я переживала сильнее всех. Вот только я не могла выдавить из себя ни слезинки. Я словно впадала в некий ступор, просто отказываясь принимать, что этих людей больше нет. Для меня они просто… уезжали куда-то и жили счастливо там. Так было легче. И мне с высокой колокольни было плевать на то, что обо мне думают. Для меня эти люди в памяти были самыми живыми, самыми красивыми, самыми дорогими.       Просто самыми лучшими, и я не верила, что это мертвое тело — это они.       Отказывалась верить.       Мое нынешнее состояние очень похоже на этот ступор. Я живу, дышу, переживаю внутренне и страдаю, но внешне это совершенно никак не отражается. Словно мне все равно, что происходит. Это не так, конечно, не так! Кому бы вообще было все равно, если бы он попал в чужое тело, да еще и, к тому же, в своего самого нелюбимого персонажа. А это еще про то, что я в аниме не стоит упоминать…       Я никогда не понимала тех, кто хочет оказаться в аниме. Нет, возможно, когда тебе четырнадцать-пятнадцать, и в твоей попе то еще шило, мечтать можно о чем угодно. О том, чтобы попасть в свой любимый фэндом я мечтала лет до шестнадцати. Пока не поняла, чем именно мне это грозит.       Все же, попаданство — это, конечно, хорошо, но только в фанфиках или книгах. В крайнем случае, в новеллах или аниме. Не думаю, что многие из нас, анимешников, действительно хотели бы попасть в свой любимый фэндом. Ведь придуманные истории — это одно, ведь ты являешься лишь сторонним наблюдателем, а когда вот в таком вот фэндоме тебе еще и жить нужно (хотя тут, скорее уж, выживать), как-то не до романтики и авантюризма. И уж точно не до спасения других персонажей.       Свою бы шкуру удалось спасти.       Вернее…       Ладно, если твой любимый жанр «романтика» или «гаремник», хотя, конечно, романтика романтике рознь (то же самое и с гаремником). Бывает и романтика, которая сопряжена с таким риском для жизни, что, мне кажется, проще обойтись без неё и свалить на другой конец планеты, лишь бы не влипнуть в происходящее там.       Однако, можно с этим смириться (наверное). Ведь есть милые романтические комедии и гаремники, где самое страшное, что может произойти, падение с лестницы ради поцелуя с красавчиком и местным альфа-самцом в одном флаконе. Ну, или опять-таки нападение в темном переулке, чтобы, опять же, этот самый красавчик спас тебя.       Хотя… Знаете, это звучит довольно-таки жутко. Все же, если ты попадешь в главную героиню, то все будет чики-пуки, хэппи-энд и все такое, но… Что, если ты станешь совершенно левой бабищей, которая появляется только на фоне и которую никто спасать не будет? Ты либо разобьешь себе голову, либо тебя прирежут, и все. Конец «долгой» и «счастливой» попаданской жизни!       Впрочем, я отвлеклась. Так вот, я бы ни при каких обстоятельствах не хотела бы попасть в аниме. И ладно, если твой любимый жанр няшная и ужасно милая (местами даже приторная) «романтика» и не менее приторный «гаремник», с отсутствием логики в принципе, но…       Что делать, если твой любимый жанр «хоррор» или «сёнэн»? Я, к счастью (учитывая все происходящее, точно к счастью), не ударялась в крайности, поэтому ничего особенного про «ужасы» сказать не могла. Всё мое знакомство с этим жанром закончилось на аниме и мангах «Школьная жизнь», «Зомбиленд. Сага» (вообще не уверена, что его можно к этому жанру отнести), «Усопшие» и «Иная» (хотя в последних двух произведениях еще и мистика присутствует).       Не сказать, что мне прямо-таки эти произведения понравились, но у них был определенный шарм. Однако это не отменяет того факта, что если ты в некоторые из них попадешь («Усопшие» или «Иная»), то проще сразу наложить на себя руки, а не ждать, пока тебя прибьет случайное стечение обстоятельств (прямо серия «Пункт назначения» вспоминается…).       Я была ярой поклонницей сёнэна, где там драки, вдохновляющие речи и преодоление себя. За этим невероятно интересно наблюдать! Помнится, я даже вдохновлялась этими аниме, когда мне было лень что-то делать (не часто, конечно, но бывало и такое). Типа вдохновляющие речи и преодоление себя вдохновляют преодолевать себя и лень (ха-ха, какой каламбур).       Раньше, где-то в свои сопливые пятнадцать, я бы твердо сказала, что моей любимой мангой и не менее любимым аниме был «Хвост феи», пока Машима конец не запорол, но… В общем, все было не так уж и плохо. Пусть она и перестала быть моей самой любимой, но заняла достойное место в топе просмотренных мной (я все еще готова убить его за конец).       Да, я балдела по многим персонажам совершенно разных фэндомов (и нет, ни разу не была влюблена в мужских персонажей — это до сих пор кажется мне тем еще извращением: нахрена делать подобное, если тебе все равно взаимностью не ответят? Люди странные…). Моим любимым женским персонажем по сей день является Венди Марвелл — просто прелесть во плоти, а мужским — Накахара Чуя (он очень забавный), но…       Если честно, я бы и под страхом смерти не хотела бы в манге «Хвост феи» оказаться. Да и, в принципе, в любом аниме жанра «сёнэн»! И ладно, если ты попадешь в одного из главных героев — выживешь по определению (хотя и не факт — это зависит от аниме), но что если твой персонаж вообще будет за кадром, и умрет в первой же стычке главного героя со злодеем/соперником/другом/приятелем и так далее?       Да, может, с моей стороны это достаточно трусливо, но я просто хочу тихо и мирно жить! Желательно, так долго, насколько вообще смогу! Ну, учитывая, куда именно я попала и в кого именно, у меня есть шанс на подобное, пусть это и будет сопряжено определенными рисками и тем еще гемором. Вздыхаю.       Дазай Осаму — тот еще мудак, сволочь и заноза в заднице практически у всех (проще, по-моему, перечислить тех, кого он достать своими поступками не успел, чем тех, кого успел), но он очень живучий, а еще является одним из главных персонажей и тем еще читером (я до сих пор никак не могу объяснить, как именно он контролирует свое сердцебиение и дыхание, чтобы сделать из них азбуку морзе. Просто… ну, он точно человек, а не андроид какой-нибудь?).       Его читерность, а также неспособность помереть, которая была доведена почти до абсурда автором, если я все-таки не вернусь назад, довольно-таки сильно поднимет мои шансы на выживание в этом мире.       Но это все равно не снижает моей очень ярой неприязни к этому парню.       Снова смотрю в зеркало. Вздрагиваю, когда в коридоре хлопает дверь. Неужели спустя три дня многоуважаемый Огай Мори все-таки соизволил явиться в дом и проведать своего… воспитанника? Не боялся, что тот вскроется? Впрочем, это совсем неверно. Качаю головой, бросая внимательный взгляд на камеру в углу под потолком. Видимо, тот действительно переживал об этом мальчишке, раз уж разорился на подобное и поставил в каждой комнате и в каждом углу. Явно контролирует, чтобы сразу прийти, как только Дазай попробовал бы вскрыться.       К Мори прошлый владелец испытывал некоторое опасение и что-то похожее на ужас, но я хочу самостоятельно увидеть его и оценить все поступки, чтобы составить свое собственное впечатление. — Дазай-кун, у тебя рекорд, что ты уже целых три дня не пытаешься покончить с собой. — он усмехается, проходя в комнату. Отрываюсь от зеркала и смотрю на него, вежливо кивая. Чувствую, как меня осматривают сканирующим взглядом, а потом обращают внимание на то, где именно я сижу. — Неужели надеешься, что если будешь долго и внимательно смотреть на себя в зеркало, это сможет убить тебя?       Мне показалось, или в его голосе действительно прозвучала насмешка, но тем не менее… — Нет, Мори-сан. — качаю головой. — Я не Медуза Горгона, чтобы это могло сработать. — Это первый раз, Дазай-кун, когда ты смотришь мне в глаза и так открыто отвечаешь. — улыбка мужчины становится куда шире, и я чувствую что-то вроде… хищного интереса и любопытства от него. Старательно копаюсь в голове ребенка, понимая, что да, действительно, это первый раз, когда Осаму вообще рискнул поднять взгляд на своего опекуна и что-то сказать самостоятельно, если это не ответ на вопрос. Странно, если учитывать, что Огай ему ничего плохого не делал и заботился, как умел. Он подходит поближе и гладит меня по голове, и по телу против воли прокатывается дрожь, которая точно не принадлежит мне. — Кстати, что еще за Медуза Горгона?       Недоверчиво смотрю на него, а потом понимаю, что легенды и литература в моем мире может не соответствовать тому, что находится в мире «Псов». Ну, не удивительно, что никто кроме меня много чего не знает. Хм… может, в сказочники пойти? — Это просто из одной легенды. — бормочу я. — Хочу послушать, хочу послушать! — не понимаю, откуда Элис появляется, но она есть. Она требовательно топает ногой и смотрит на меня просящим взглядом. Замираю и недоуменно моргаю, не понимая, что делать. Конечно, я знала, куда именно попала и что здесь есть необычные способности, но одно дело знать, а другое видеть собственными глазами. Интересно, а у меня способность есть? — Расскажи, Дазай-кун, раз уж Элис-тян так просит. — улыбается Огай, смотря на меня внимательно и пристально. Кошусь на него, но все-таки киваю. — Полидект замыслил насильно взять себе в жены прекрасную Данаю, но Даная ненавидела сурового царя Полидекта. Персей заступился за свою мать. Разгневался Полидект и… — медленно начинаю рассказ, пересказывая по памяти легенду о Персее и Медузе Горгоне. Всегда любила сидеть с младшенькими в детском доме и рассказывать им сказки или истории. Именно поэтому я всегда запоминала как можно более подробно то, что однажды читала (если мне это произведение нравилось, конечно). Разумеется, я безбожно некоторые события упрощала и упрощаю, но… мне кажется и так нормально.       Пока рассказываю, снова погружаюсь в свои мысли.       Я до сих пор не могу понять, почему именно попала сюда в тело Дазая Осаму — самого неприятного для меня типа.       Но самый главный вопрос все равно другой: что мне с этим делать.