Больше не человек

      Должна сказать, что Мори мне понравился. Его нельзя было назвать очень добрым или мягким человеком, хотя такое впечатление и складывалось, если увидеть его общение с Элис, но это было не так. Он был… неплохим. Серьезный, спокойный, порой жестокий, жесткий, хитрый, очень умный и наблюдательный. Я бы испугалась, что он раскроет меня, если бы он был знаком с настоящей личностью Дазая хоть немного.       Но в том-то и дело, что его он знал меньше двух месяцев, да и то Осаму шарахался от него, не смотрел в глаза, сам никогда не разговаривал, отвечая лишь иногда на вопросы, сидел себе спокойно в уголочке. Он боялся Огая. Скользил тенью по его квартире и старался покончить с собой, не справившись с тем, что с ним произошло. Я понимаю его чувства — правда понимаю, ведь однажды пережила почти подобное, пусть мне никогда даже в голову не приходила мысль покончить с собой.       Знаете, один очень умный человек однажды сказал мне, что, по идее, попаданцы — вообще почти самые не раскрываемые люди, ибо кто в здравом уме заподозрит, что человек напротив — попаданец? Придумают всякие отговорки и т.п. На крайняк, можно сказать, что проснулась память прошлой жизни — вполне реальное явление и никто за это не убивает.       Так вот, я полностью согласна с этим. Да, такое раскрыть сложно, ведь мало кто вообще подумает о подобном. Да и не раскроют тебя. Ну… Только если ты не попала в «Наруто», но там вообще все сложно… А еще в «Гарри Поттера» с умением некоторых читать мысли, но даже так с большой долей вероятности все спишут на память прошлой жизни, и ну максимум заблокируют ее.       Хотя в «Наруто» все-таки могут и убить.       В общем, вернемся к происходящему. Дазай всеми возможными способами избегал Огая. Думаю, на него слишком сильно повлияло то, что его почти изнасиловали. Слишком разбит и пуст он был. Слишком осторожен и равнодушен. Слишком плюющий на свою жизнь. Это из-за его возраста? Из-за того, что у него просто такой характер? Или из-за того, что изначально его психику расшатывали так, как только могли? Честно говоря, мне трудно определить до конца, ведь в его чувствах и воспоминаниях такой вихрь противоречий, что я почти захлебываюсь во всем этом.       Однако, все-таки, подозреваю, что тут свою роль сыграло все и сразу.       Все-таки слишком сложно заставить ребенка в девять лет думать о суициде (он начал это делать в пять лет! В пять, мать его!). На это нужно было далеко ни один год, а зияющая пустота в глубине души, постоянная ненависть и обвинения матери окончательно сталкивали бедного ребенка в яму, откуда он не сможет выбраться. Знаете, я этого несчастного ребенка уже даже ненавидеть не особенно могу. Конечно, я все также ненавижу его будущую личность и связанные с ней поступки и слова, но я не могу ненавидеть этого ребенка.       Он просто несчастный малыш, который умер от очередной своей попытки суицида, раз уж на его месте оказалась я.       Огай нравился мне. Я была куда мягче и неконфликтнее, но во мне был похожий железный стержень. У нас были довольно похожие частично характеры, так что мне было уютно рядом с ним. Разумеется, я по-прежнему не понимала, какого хрена я попала именно в Дазая Осаму — своего самого нелюбимого персонажа, почему я попала в аниме, хотя никогда не стремилась к подобному, не желая впутываться в приключения, почему вся эта фигня творится именно со мной, но…       Мой нынешний опекун был не так уж и плох. По крайней мере, он здорово отличался от тех, кто у меня был раньше. Он не заставлял меня бесконечно учиться, не заставлял выполнять роль служанки, не унижал, не бил, не обижал. Он явно не слишком знал, как именно нужно общаться с детьми, но он пытался понять меня и помочь. Он таскал меня по врачам и по психологам, спрашивал, голодная я или нет, интересовался самочувствием и моими чувствами. Не позволял погрузиться в свои мысли и впасть в депрессию из-за осознания всей той попы, которая на меня свалилась.       Разумеется, мое упадническое настроение не продлилось бы слишком долго (окей, не больше трех недель точно!), но я все равно была ему благодарна. Даже если это было исключительно из-за моей (его) аннулирующей способности, все равно спасибо ему. Он ведь мог просто сдать меня в приют, дожидаясь, пока я вырасту, и больше ни на что не обращать внимание.       Огай Мори — был первым и единственным, кто действительно заботился о Дазае. Только Осаму лишь шарахался от него, боялся и недолюбливал. Он никогда не думал, что случилось бы с ним, если бы не вмешался мужчина после того, как шатен убил свою мать и мужчину, которому его продала. Он не задумывался, но задумалась я. Я спросила об этом у брюнета, и тот не стал от меня скрывать, пусть и не хотел говорить подробности.       Психиатрическая лечебница. Именно это бы ждало Дазая Осаму, если бы Мори не вмешался. А значит двойное ему спасибо, потому что я бы едва ли смогла жить в подобном месте. Да, со стороны кажется, что это слишком жестоко, но на дворе конец девяностых, и тут с подобными… ммм… происшествиями строго. Особенно если учитывать, что в этом мире если и говорили о правах детей, то это касалось только обычных. Дети-эсперы попадали под совершенно особую юрисдикцию.       Я смотрела телевизор вместе с Мори и видела, какие дебаты идут по поводу того, признать эсперов полноправной частью общества или выгнать их в резервации, как индейцев. Это… мерзко и противно, но это жизнь. К тому же, это ведь консервативная Япония, которая открылась лишь в начале двадцатого века и в которой до сих пор принятие эсперов, несмотря на их длительную историю здесь, идет с очень медленным скрипом. В парламенте на эту тему люди чуть ли не дрались на протяжении уже двадцати с лишним лет, но так и не смогли прийти к какому-то единому результату.       Огай говорит, что это будет длиться еще лет семь, а потом они к чему-то придут, но лишь для вида, а все равно останутся при своем мнении. Он говорит, что эсперов считают за людей со всеми правами лишь в крупных и многолюдных городах, а где-нибудь в глубинке как бы над ними самосуд не попытались устроить. Разумеется, охоту на ведьм с вилами и факелами никто не начнет — век не тот, — но вот потихоньку начать уничтожать…       Я понимаю, от чего он меня спас, ведь Дазай Осаму жил в японской глубинке в полуразрушенном домишке, от которого осталось лишь одна комната, да и то с дырявым потолком. В ней была обшарпанная мебель, выстиранная старая и ветхая занавеска, выполняющая роль перегородки. Кухни, как таковой, вообще не было — ее функцию выполняла маленькая газовая плитка, скрипящий стол, два колченогих табурета, которые шатались так, будто развалятся прямо под тобой, так что сидеть на них нужно было не шевелясь, рассохшийся шкаф, где стояло две чашки, две тарелки и по паре других столовых принадлежностей. Спал он с матерью на соломе, которую та скидывала в два противоположных углах комнаты и сверху стелила грязные тряпки, чтобы не кололась.       Своему ребенку она разрешала приближаться к себе лишь в редкие благодушные моменты, когда, пьяная, лезла к нему с объятиями и слезливыми жалобами. Остальное время тот бегал по улице беспризорником.       Это место нельзя было назвать даже поселком. Это была уже почти полностью мертвая деревня на пятнадцать домов, половина которых пустовала, отдавшись на милость гнили и плесени. Там иногда ночевали бомжи, но не задерживались надолго (об этой деревне ходили не очень хорошие слухи). В этом тихом месте, которое больше было похоже на болото, новость о том, что у Цусимы Ясу сын — эспер, разлетелась в мгновение ока. Его никто не пытался убить или избить (возможно, потому что в этом месте ребенок был один — он сам), но от него шарахались, как от прокаженного, боялись подходить, шептались за спиной, боязливо смотрели, проклинали. Ненавидели.       Потому что эсперы, по поверьям японцев, дети Они* — жестокие и беспощадные, от которых нужно держаться как можно дальше, чтобы не накликать беду. Это глупо, но в глубинках до сих пор верят в духов, вот и в это верили тоже. Именно поэтому мальчишку нельзя было трогать, чтобы он не мог наслать на них проклятие. Можно было кричать, проклинать, обидно шептаться и швырять камнями, но руками прикасаться — ни-ни.       Мать Дазая была из, как говорится, золотой молодежи. Только и знала, что развлекаться с утра до вечера, танцуя в клубах, куря и выпивая несмотря на то, что ей и четырнадцати не было. Вроде как в пятнадцать попробовала наркотики и начала скатываться. Родители пытались вернуть чадо на путь истинный и отправляли ее на лечение, но все было бесполезно. В пятнадцать с половиной та залетела от какого-то неизвестного мужчины. Никому не сказала, а когда все-таки выяснилось все, уже было поздно. Ее отец мгновенно выгнал дочь, как только узнал, что та принесет ему ребенка в подоле.       Нет, деньги на первое время выделил, чтобы та устроилась, но отрекся, словно у него такой дочери никогда и не было. Сумма была внушительной, но Ясу тратила ее лишь на наркотики и алкоголь, так что деньги быстро кончились. Из-за своего характера, образа жизни и беременности устроиться на работу даже не подумала. Первое время, после того, как та родила ребенка, за ним присматривала ее мать (мягкая и милая женщина) и старший брат, а Ясу работала кем-то вроде швеи на ткацком заводе. Ее брат снимал ей неплохое жилье и даже подкидывал деньги на еду, но та тратила их лишь на наркотики.       Своего сына — Цусиму Шууджи — ненавидела, ведь, как она считала, это именно из-за него ее жизнь пошла под откос. Отец был принципиальным человеком, и, после того, как убедился, что та даже не подумала исправляться, окончательно разорвал с ней все отношения и поэтому год спустя запретил жене и сыну иметь все дела с уже чужим им человеком, который раньше был его родной дочерью. В итоге Ясу с сыном пришлось уехать в гиблую деревеньку, поселившись там в заброшенном доме, который никому не нужен был. Ясу делала все, надеясь избавиться от сына, но мальчик был на диво живучим. В общем, можно сказать, что это настоящее чудо, что тот дожил до своих девяти с половиной лет (на тот момент до девяти лет и двух месяцев).       Ясу не слезала с наркотиков и алкоголя, что довольно-таки странно, учитывая, где именно она жила, но денег ей на это не хватало. Конечно, за «жилье» платить не нужно было, но вот кое-какое электричество, газ и воду нужно было оплачивать, да и еду покупать тоже. Шууджи выживал тем, что та иногда все-таки что-то покупала, а еще его иногда подкармливала соседская бабушка — жалостливая полуслепая и полуглухая женщина, которая принимала его скорее за странного и крупного кота, чем за человека (она была свято уверена, что в этом месте нет детей). В итоге, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, она стала торговать своим телом.       Порой на пару дней уезжала в город, а возвращалась с деньгами и кое-какими продуктами. Ну, еще с наркотиками и алкоголем. Дазай жил в комнате один, питаясь тем, что ему давала соседская старушка, и ждал возвращение матери с деньгами и едой. Он любил ее и одновременно ненавидел, путаясь в своих чувствах и ощущениях, а та лишь подстегивала это своими проклятиями и обвинениями.       У пацана девяти лет медленно, но верно ехала крыша.       А то, что мать привезла с собой какого-то мужика, который решил купить симпатичного мальчишку, пусть и со шрамами, и который попытался его прямо на глазах у нее изнасиловать, все усугубило.       Когда Дазай убил свою мать и мужчину (даже странно, что тот не испугался, ведь слухи в деревне такие ходили…), который попытался его изнасиловать, то над ним чуть ли не устроили самосуд. Лишь то, что он пролез зайцем в поезд, доехал до высокого моста, попытался сброситься с него в реку и попал в больницу, и спасло ему жизнь. Мори сказал, что дом, где с матерью жил Осаму, сгорел дотла вместе с телами до пепла. Он говорит, что он тут не причем, и все это проделали жители, которые решили священным огнем убрать скверну из их поселка.       Я ему верю, поэтому и благодарна за все то, что тот сделал для по сути постороннего (почти) ребенка. Пусть это из-за его способности, но тем не менее. После того, как Огай спас шатена, он выбрал ему новое имя и назвал его Дазаем Осаму. Мальчику было совершенно все равно, поэтому на это он согласился, не глядя.       Откуда я это все знаю?       Нет, разумеется, я не умею заглядывать в прошлое или читать чужие мысли. Что-то мне рассказал Мори, который знал Ясу и ее семью, а еще который расспросил местных жителей о происходящем, что-то Дазаю рассказали опять-таки местные жители и его мать, которая после каждого стакана местного дешевого пойла со странным запахом кричала на него и проклинала, обвиняя во всех своих бедах. Она с огромным удовольствием по пунктам перечисляла все, в чем тот был по ее мнению виноват. Мне осталось покопаться только в его памяти, собирая все сведения и стараясь не обращать внимания на бурю негативных эмоций вокруг всех этих событий.       В итоге так получилась сухая и короткая, пусть и безумно печальная, история жизни одного маленького мальчика, чья психика оказалась растоптана происходящим. Теперь я понимаю, как он дошел до жизни такой (я имею в виду самоубийства). Мне все еще довольно дико, что кто-то хочет покончить с собой, но, глядя на это, мне теперь трудно его осуждать. Если бы со мной так с детства обращались, возможно, я бы была точно таким же человеком со сломанной судьбой и покалеченной психикой.       Я все еще ненавижу Дазая будущего (в основном его слова и поступки), но я не могу ненавидеть его-ребенка. Это слишком жестоко.       Как я уже говорила, Мори мне нравился. Пусть он был очень опасным человеком, но он все равно вызывал в основном положительные эмоции. Своим характером он напоминал мне Виктора Михайловича — военного, который преподавал в нашем университете криминальную психологию. Я не общалась с ним слишком близко, но он нравился мне и как человек, и как преподаватель. Он не был добрым и уж тем более не был мягким, так как у тех, кто долго прослужил в армии, просто не может быть такого характера, но он все равно был очень хорошим. — Спасибо вам, Мори-сан. — тихо говорю, глядя в его глаза. — Я знаю, что это в основном из-за моей способности, но все равно спасибо.       Он кивает, а я чувствую умиротворение.       Возможно, я сказала то, что так давно хотел ему сказать сам Дазай до своей смерти.       Потому что Огай Мори действительно был единственным, кто был с самого начала с ним добрым.

Примечания:

      Они* — демоны.