Больше не человек

      Будьте добры оставлять отзывы, ведь чем их больше, тем больше мотивации писать дальше.       Пожалуйста!       Я не хочу улыбаться.       Я не хочу смотреть в зеркало.       Я не хочу видеть себя… такую.       В зеркале совсем не я, но, как будто, мне от этого легче.       У ребенка в зеркале глаза больные-больные, карие, будто пеплом припорошенные. Мне кажется, что там вспыхивают дьявольски-алые искры, будто он сам дьявол во плоти, а не беспомощный малыш девяти лет, но это всего лишь кажется. Я давно сняла повязку со второго глаза — полуслепого, но абсолютно целого. Мрачно смотрю в глубину зеркала, растерянно думая над тем, что отражение должно помрачнеть и дьявольски скривится. Это совершенно точно неправильно, ведь так не бывает, если нет галлюцинаций, но ощущение неправильности зашкаливает.       Но мне все равно кажется, что отражение в зеркале сейчас зло улыбнется, дернет меня за руку и затащит в зеркало. Это беспокоит меня, и я стараюсь избегать зеркал, хотя иногда я просто не могу избавиться от отчаянной необходимости заглянуть в его глубину. И это тоже немного пугает, но не сильнее, чем осознание того, куда я попала. Впрочем, я уже смирилась с этим, хотя сердце нет-нет, да ёкает.       Я не хочу улыбаться.       У ребенка в зеркале улыбка изломанная, кривая, больная. Зубы белые, жемчужные, кариеса не знающие. Выглядят так, будто он каждый день чистил зубы больше десяти раз, чтобы сохранить их белизну. Но от этой чистоты чувство неправильности усиливается, и я не знаю, что с ним делать. Я стараюсь улыбаться нормально, но мышцы одеревеневшие и тугие, будто тело никогда не делало подобного.       Никогда не улыбалось.       И это тоже очень неправильно.       Я учусь улыбаться, но иногда думаю, что лучше бы этого не делала. Так ощущение неправильности усиливается до максимума, и я с отвращением отворачиваюсь от зеркала. Матовая поверхность сама по себе чистая и красивая, а еще прохладная, так что мне приятно прислоняться к ней лбом. Зато кривая, больная и изломанная улыбка выделяется во всем этом облике ярко-белым, слепя глаза до боли, и я не знаю, почему у меня не получается сосредоточиться на чем-то другом. Это тоже неправильно, но я ничего не могу с этим поделать.       Иногда я думаю, что мне, как какому-нибудь вампиру, стоит просто избавиться от всех зеркал. Интересно, если я их всех разобью, достаточно ли будет этого для избавления от них? Я знаю, что эти чувства не принадлежат мне, а прежнему хозяину тела, но у меня не всегда получается бороться с этим. Это немного раздражает, ведь очень неприятно знать, что посторонний человек сильно влияет на тебя, но это не то, от чего я могу так просто отмахнуться.       Я пытаюсь с этим мириться, но меня беспокоит, какое именно влияние оказывает на меня прежняя личность Дазая. Я не могу никому сказать об этом, и это меня тоже беспокоит. Вздыхаю. Мне хочется избавиться от зеркал, но Чуя говорит, что не стоит делать поспешных решений, и я научусь нормально делать это, так что я ему верю и продолжаю тренироваться.       Я правда учусь улыбаться, но, судя по тому, как пренебрежительно фыркает Накахара, опуская свою шляпу мне на макушку и закрывая ей мое лицо, получается у меня мягко говоря неважно. Но он не останавливает меня, хотя иногда очень серьезно и пристально смотрит. Под этим взглядом мне немного неуютно, но я ничего не говорю.       Я учусь улыбаться нормально.       Чуя говорит, что я похож (а) на восковую куклу, которая пытается улыбаться. И это скорее ужасающе, чем мило. Будто воск плавится, изгибая черты лица в чем-то странном и отдаленно похожем на улыбку. Я не обижаюсь, ведь это правда. Немного грустно, что, несмотря на мою новую смазливую мордашку, улыбка выглядит скорее чужеродно, чем как-то еще.       Смотрю в зеркало искоса, замечая мелькнувшие красноватые искры, и снова утыкаюсь в рисунок, чтобы снова не посмотреть туда же. Накахара сидит за столом и разбирает кучу бумаг, чьи стопки угрожающе там высятся. Нет, он не отлынивает, а очень старательно заполняет их, но он не может писать быстрее, чем его подчиненные приносят новые бумаги. Я думаю, что, если те упадут, он окажется похороненным под этой макулатурой.       Вот еще одна деталь в пользу того, что я совершенно точно никогда не захочу стать Исполнителем и одним из пяти глав Портовой мафии. Нет, я не ленива и даже люблю работать, но только тогда, когда мне это интересно. А заниматься бесконечными бумажками, лишь изредка выбираясь на задания, не предел моих мечтаний. Так что нет, становиться местным авторитетом точно не входит в мои планы. Как говорится, в топку!       Рыжий выглядит очень уставшим и откровенно заебавшимся, и я вижу, что ему просто необходим дневной сон, но он не может оторваться от работы. Именно поэтому я изредка хожу ему за кофе (мне нравится запах, но я не люблю вкус) и за перекусом, чтобы он не умер от голода. Иногда мне хочется приготовить ему что-нибудь вкусненькое, чтобы поддержать, но я провожу с ним слишком мало времени, и мы слишком мало общаемся, чтобы я могла предложить это.       Но иногда я все-таки думаю над этим, хотя пока ничего не делаю.       Честно говоря, во время всех этих проблем, моя смена пола отходит на второй план. Иногда я вспоминаю про это и начинаю немного паниковать и накручивать себя, но потом встряхиваю головой и напоминаю себе, что это не конец жизни. Да, это очень странно, непривычно и, может быть, даже неприятно, но это не слишком волнует меня. Все-таки, я всегда относилась к отношениям нейтрально и не вступала в них, хотя мне и нравились мальчики. Тогда мне просто было не до этого.       Сейчас же мне тоже не до этого. Для меня это осознание прошло без особых эксцессов, но я все равно не могу до конца принять и поверить в это. Я уже почти смирилась, что я теперь мальчик и даже говорю о себе в мужском роде, хотя и продолжаю думать о себе преимущественно в женском лице, но порой я не могу не думать, что будет, когда у меня начнется половое созревание. Я стану натуралом, геем или лесбиянкой (Тут все так намешано, что я просто не понимаю, какой именно вариант будет верным)? Но, все-таки стоит признать, что я слишком сильно сосредотачиваюсь на будущем, а ведь до этого больше четырех лет. А значит, лучше сосредоточиться на настоящем, чтобы зря не трепать себе нервы.       Я учусь улыбаться, но получается все еще так себе. Но я делаю определенные успехи, потому что моя улыбка перестает напоминать вымученный под дулом пистолета оскал, все больше походя на нормальное проявление эмоций. По крайней мере, Чуя все меньше пренебрежительно фыркает, отводя взгляд в сторону или накрывая мое лицо шляпой, и все чаще улыбается в ответ. У него действительно красивая улыбка, и я во все глаза наблюдаю за ней, пытаясь понять, почему мы вроде бы одинаково приподнимаем уголки и показываем зубы, но от его веет теплом, отчего хочется улыбаться в ответ, а от моей хочется лишь скривиться, словно лимон сжевал.       Снова смотрю в зеркало и задумчиво хмурюсь, но разгадку пока не понимаю.       Но постепенно все улучшается, и моя улыбка становится более-менее похожая на нормальную. Это хорошо, и вызывает у меня радость.       Я все реже нахожусь в кабинете Мори, потому что там постоянно находится Элис, чьи капризы и крики раздражают меня и заставляют мою голову болеть. Я не могу находиться в его кабинете дольше, чем десять минут, потому что мне с каждым мгновением все сильнее хочется запустить в нее чем-то тяжелым. Огай не удерживает меня, потому что прекрасно понимает мою злость.       Дело в том, что он однажды заставил сидеть у него три часа и слушать капризы этой малолетней… девочки, после чего я все-таки запустила в нее коробку карандашей, а потом, когда та заплакала, аннулировала и сама устроила истерику. Даже не знаю, почему именно сорвалась.       Успокоиться смогла только после двойного укола успокоительного. Да, после мне было безумно стыдно, но во время истерики… я просто кричала и плакала, и не могла понять, почему именно это делаю. Я даже не могла остановиться.       С тех пор я все меньше времени провожу в кабинете Мори, когда там есть Элис, так как она меня недолюбливает, и я не хочу снова сорваться, хотя мне и нравится общаться с Огаем, но он слишком любит свою способность. Я все больше времени нахожусь в кабинете Чуи. Он не возражает, так что я прописалась там на удобном диванчике. Тут тихо и спокойно, здесь приглушенный свет и помимо меня только один человек, который спокойно сидит за столом и работает, а не мельтешит вокруг, и меня ничего не раздражает.       Я довольно часто бегаю Накахаре за кофе или перекусом и это меня совсем не напрягает, пусть мне и приходится проходить пешком несколько этажей до столовой, пока на меня пялятся другие мафиози. Это неприятно, но я стараюсь не обращать на это внимания. В конце концов, за спрос деньги не берут. Правда их взгляды мне не нравятся. Они не трогают меня только потому, что об этом был прямой приказ Мори, да и рыжий им руки поотрывает, если они попробуют сделать выпад в мою сторону.       Мафия — не пансион благородных девиц. В принципе, их даже благородными людьми можно назвать только с большой натяжкой.       Мафия — это смерть, реки крови, горьковатые сигареты и терпкий запах пороха.       Мафия — это люди, готовы все сделать во имя самой организации.       Мафия уничтожит всех: от младенцев до глубоких стариков, если того пожелает их Босс и если это надо сделать во благо организации.       Мафия — это стадо безумцев, скованное размытым понятием чести.       Мафия — это кровавый водоворот, где выживают либо самые сильные, либо самые умные и хитрые.       В мафии невозможно остаться чистым и не запачкаться. Я еще не успела запачкаться (я… не успела), потому что появилась здесь совсем недавно, но я вижу взгляды многих. Им не нравится, что в Портах находится ребенок. Им не нравится, что я такая чистая. Им не нравится, что я не убийца (ха-ха, знали бы они, как заблуждаются). Будь их воля, они ударили бы меня в спину и вскрыли мне горло, но они боятся рыпнуться, потому что опасаются реакции Огая и Чуи.       Каждый трясется бесконечно сильно исключительно за свою шкуру.       Тут не пройдут разговоры о чем-то во благо.       Только если во благо самой организации Портовой мафии.       Мне нравится бегать Накахаре за кофе и перекусом, потому что он всегда меня благодарит и улыбается своей потрясающей улыбкой, от которой становится тепло. А еще он разрешает мне возиться со своими волосами и делать забавные прически. Я могу это делать, а Элис — нет. И это не может не радовать.       Часто в кабинет к нему приходит Кое, чтобы что-то рассказать или принести документы, и тогда одновременно она дарит мне вкусные конфеты или фрукты. Я всегда благодарю и стараюсь улыбнуться, хоть и знаю, насколько пугающе это выглядит со стороны. Надо сказать, что она никогда не показывает, что я делаю что-то неправильно. Лишь треплет по волосам и говорит, что все хорошо и я молодец.       Я в этом не уверена, но никогда ничего не говорю.       Думаю, ей действительно лучше не знать.       Ну, по крайней мере, мне здесь пока лучше, чем могло быть. — Чуя-сан, что вы думаете о людях? — тихо спрашиваю, с прищуром глядя в зеркало. Отражение, кажется, мне подмигивает, но я уверена, что этого ничего нет. Возможно, у меня просто медленно едет крыша, но, учитывая, что именно я прошла и где оказалась, это немудрено. — Людях? — он отрывается от какого-то отчета и недоуменно смотрит на меня. Киваю, больше ничего не произнося. Не думаю, что здесь нужны какие-либо слова. — Не знаю.       Молчим, каждый погруженный в свои мысли. Почему-то мне думается, что «Больше не человек» имеет свой собственный разум. Почти как Арахабаки у Накахары. Только меня не стремятся уничтожить, хотя я ее/его раздражаю. Ну, или я слишком мнительна и у меня действительно едет крыша. — А ты? — внезапно спрашивают меня.       Вздрагиваю и недоуменно смотрю на него: — Я? — Да, ты. — рыжий еще и кивает в качестве доказательства. — Что про людей думаешь ты? — Я… — задумываюсь. Если бы это было раньше, я бы сказала, что они очень сложные и крайне интересные существа. Сказала бы, что их жизнь полна забот и тревог. Сказала бы про чувства и эмоции. Сказала бы про любовь. Сказала бы… Ну, я про многое сказала бы, если честно. А сейчас… — Я думаю, что люди не такие сложные, как кажется. Они просты. Они разочаровываются или злятся из-за простых вещей. На них легко влияют маленькие события, и они живут, не зная, когда они умрут. Они будто белки в колесе, которые бегут-бегут-бегут, но финишная черта все равно одна — смерть.       Я вижу, как он распахивает глаза. Наверное, не стоило так говорить, ведь девятилетка не должен заводить такие речи. Не должен, но я не хочу подстраиваться под кого-либо.       Снова смотрю в зеркало и мне кажется, что отражение мне подмигивает.       С трудом удерживаюсь от желания нахрен разбить его.       Возможно… Нет, я почти уверена, что у меня точно едет крыша. Медленно, правда, но едет.       Неужели «Больше не человек» имеет такое большое влияние на своего носителя?