Больше не человек

      Эта глава посвящается тому, что сегодня мой день рождения и день рождения Дазая Осаму. В общем, поздравьте нас)       Надеюсь на отзывы.

***

      Сижу за книгой и сосредоточенно вожу по строкам пальцем, шевеля губами и беззвучно тщательно проговаривая слова, чтобы не ошибиться. Читаю вслух, и тут же слышится усталый вздох от Чуи-сана, после чего меня поправляют.       На самом деле я допускаю ошибку через три правильных слова без нее, но это уже неплохо. По крайней мере, теперь я могу читать книги и понимать хотя бы примерный смысл происходящего. А раньше ведь смотрела на страницу, видела строчку и… ничего. Вообще ничего не понимала.       Так что да, я иду не спеша и своим темпом.       И это хорошо.       Честно говоря, мне нравится учиться. Наверное, это странно, но мне всегда нравилось учиться — мама и бабушка прекрасно этому поспособствовали. К тому же, я давно не ребенок (по крайней мере, ментально я взрослая), чтобы ныть из-за того, что мне не хочется учить то или иное правило. Ведь именно мне с этим жить в дальнейшем, и если я сейчас не выучу то, как читать и писать по-японски, это будет на моей совести. Лично мне не хотелось бы заблудиться в трех улицах, потому что я не смогла прочитать их название, или чтобы меня обсчитали, потому что я не прочла сумму, которую должна оплатить.       А теперь дружно вспоминаем про японское метро и другие вещи, в которых без знания японского языка (английский тут не настолько пока вошел в обиход, чтобы на него что-то переводили, хотя некоторые таблички для туристов все-таки есть) не прожить. Например, мне бы совершенно точно не хотелось уехать на метро туда, куда мне не нужно, потому что я села в неправильный поезд. Учитывая величину метрополитена и плотность потока поездов, которые от одной линии отъезжают в совершенно разных направлениях, выбраться оттуда и добраться до нужной станции будет сложно. А пешком ты не дойдешь — города здесь невероятно большие, пусть и расстояние до метро — всего десять минут.       А еще мы должны понимать, что в другой монастырь с чужим уставом не лезут, так что мне в любом случае нужно было учить японский. Желательно как можно быстрее, пока быстрый и гибкий ум ребенка не стал меняться на ум взрослого — тогда что-то выучить будет гораздо труднее.       Так что да, мне действительно очень нравилось учиться. Правда, учитывая величину азбуки в Японии и ее разнообразие, делать это не так уж и просто, но у меня хорошо получается. В Японии два алфавита хирагана и катакана по сорок шесть символов в каждом. Плюс две тысячи иероглифов кандзи. Однако эта сложность лишь сильнее вдохновляет. Я так быстро все учу и все схватываю буквально на лету в большей степени именно благодаря Чуе-сану, который с невероятным для него терпением учит меня правильному произношению.       Я чувствую, что он раздражается, когда я делаю одну и ту же ошибку, потому что просто не могу понять правило, но он ничего мне ни разу не сказал и не сделал. Лишь в очередной раз тяжело вздохнул и терпеливо объяснил. И делал он это до тех пор, пока до меня дошло. А доходило до меня долго. В общем, Чуя — святой человек!       Учитывая, насколько он обычно нетерпим к другим, кто ошибается, такое мягкое и понимающее обращение со мной для него — настоящий подвиг. По крайней мере, я оценила и, узнав, какие именно блюда ему нравятся больше всего, стала чаще готовить именно их. Конечно, я не знала многие рецепты, которые Накахара любил, то заходила в интернет и готовила по рецептам оттуда. Это было не всегда удобно, но если умеешь и любишь готовить, то научишься довольно быстро.       А искренний восторг Чуи-сана, когда тот пробует приготовленные мною блюда во время честно заработанного перерыва… Я была очень счастлива, что смогла радовать его хотя бы так, учитывая, как сильно он устает за работой и сколько времени тратит на меня любимую. Иногда я думаю, что ему нужно памятник поставить, но потом понимаю, что Накахару гораздо более счастливым сделает вкусное блюдо, сладкий десерт, кофе или бокал любимого вина, а не кусок гранита в виде самого себя. Еду хотя бы можно съесть, а напитки выпить. А что делать с памятником? Ну, если только любоваться.       Лично я вообще сомневаюсь, что кого-нибудь при жизни смог бы порадовать собственный памятник, хотя, разумеется, это зависит от обстоятельств его получения. Вот если в качестве подарка и восхваления — это определенно круто. Но если бы тебе его подарили при жизни вместе с местом на кладбище… Ну, это было бы очень обидно или оскорбительно. И страшно. Особенно для суеверных японцев.       Например, вы знали, что в Японии четыре — это несчастливое число? Можно сказать, что у всех японцев, как и у китайцев и корейцев, есть тетрафобия, то есть боязнь числа четыре. Это связано с тем, что в написании числа «четыре» есть иероглиф «си», который очень похожа на иероглиф в слове «смерть». Или вы знали, что в Японии нельзя больным людям в больницах дарить цветы в горшках, ведь это будет значить, что ты желаешь им «пустить корни», то есть остаться в больнице навсегда.       Также в Японии нельзя дарить свечи и расчески. И да, это нельзя делать тоже из-за иероглифа в их названии, который означает «смерть». Также нельзя дарить носовые платки, так как второе значение у одного из иероглифов — «резать», то есть это считается к разрыву отношений. Также нельзя дарить палочки для еды, так как их название на японский можно перевести как «перейти мост». Если ты даришь их супругу, то все нормально, но если ты их подаришь кому-то другому, то это будет считаться плохим знаком, ведь значит, что человек перейдет «порог царства мертвых».       А, как я уже говорила, все японцы ужасно суеверные.       Так что дарить памятник и будущее место под могилу в Японии уж точно не самая лучшая идея. Хотя в Америке, насколько я знаю, дарить места под твое будущее захоронение — вполне отличный подарок на любой праздник, учитывая стоимость земли на кладбище.       Хотя для русского, как и для других людей (не Американцев) это все равно пипец как странно (и стремно). Просто представляю подобный подарок на свой день рождения или Рождество… Нет, спасибо.       Практично, конечно, но вся атмосфера праздника была бы полностью разрушена таким подарочком.       Но вернемся к прекрасному Чуе-сану. Он и правда очень хороший и добрый, а еще много времени возится со мной. Его время невероятно ценное, учитывая, сколько именно у него работы, но он все равно выделяет время со мной позаниматься. И я уже рассказала про его ангельское терпение. Ну, думаю, из него получился бы действительно хороший воспитатель или учитель, если бы он не пошел в мафию.       Накахаре-сану часто помогает Кое-сан, которой очень нравится возиться со мной и Кекой (да-да, именно ей) — четырнадцатилетней девочкой с черными волосами, голубыми глазами и безэмоциональным лицом. Я слышала от Чуи, что ее взяли в мафию несколько лет назад из-за ее способности. А Озаки, как увидела ее, так сразу и решила, что та станет ее подопечной.       Изуми странная. Она хорошая и добрая, часто дает мне конфеты, поиграть в ее коллекцию плюшевых зайцев и таскает красивые книжки с интересным сюжетом, которые мне потом читает, но мне не нравится, как она на меня смотрит. Ее взгляд слишком пристальный и пронзительный, поэтому я стараюсь не оставаться с ней наедине. Впрочем, ладно, если бы она смотрела на меня редко, так она ведь смотрит на меня девяносто процентов времени! Это не может не напрягать меня.       Если мы вместе с кем-то, она старается не показывать, как именно и сколько именно смотрит на меня. Однако, если же мы остаемся в комнате наедине, когда рядом никого нет… У меня ощущение, что мою кожу буквально жжет от ее внимательного взгляда. Тогда я стараюсь выбежать и спрятаться у Чуи в кабинете, благо двери для меня у него всегда открыты.       Я не считаю себя чересчур мнительным человеком (хотя сквозь призму последних событий, наверное, все-таки стоило бы это делать), но Кека мне не нравится. Я не чувствую опасность, исходящую от нее, но… Рядом с ней мне просто неуютно. Совсем. Вот рядом с Чуей-саном, Кое-сан или Мори-саном — да, а рядом с Изуми… Я чувствую себя рядом с ней почти как с Элис — дискомфортно, хотя она меня не раздражает и мне не хочется что-то в нее кинуть. Мне просто очень не нравится, сколько она и как на меня смотрит.       Совершенно не понимаю, почему у меня такая антипатия к Кеке, ведь в каноне она мне нравилась, история у нее была трагичная, она была за добро, да и персонажем она была неплохим. Ну, по крайней мере, Изуми вызывала у меня явно куда больше положительных чувств и эмоций, чем канонный Дазай Осаму.       А тут… Ну не нравилась она мне! Просто очень не нравилась! И все тут. Не думаю, что она стала бы мне вредить, но… кто его знает. Как говорится, лучше перестраховаться, чтобы не пожалеть в дальнейшем. Мое отношение к ней заметили даже Чуя-сан и Кое-сан, хотя я и старался скрыть, что Кека вызывает у меня совсем не восторг. Накахара этому очень радовался почему-то (неужели я так прекрасна, что он ревнует меня к другим?), а Озаки хмурилась, поджимала губы, но не настаивала, чтобы мы общались поближе.       Наверное, в первую очередь потому, что у меня случился настоящий панический приступ, когда она как-то «случайно» заперла меня и Кеку наедине. И я даже не понимаю, почему я это испытала, ведь никогда не боялась замкнутых пространств, да и Изуми не вызывала у меня панического страха.       Однако, случилось, что случилось.       Со мной Кое больше не экспериментировала, а Чуя-сан стал присматривать еще больше и лучше. Теперь вполне обычным делом было зайти в его кабинет и застать то, как я сижу на его коленях и читаю, а он мне помогает. Как он спит на диване, а я сижу рядом и тихо рисую. Как я его кормлю, пока он одновременно делает свои отчеты. Как я рассказываю ему про то, в чем именно заключался мой день, обижали ли меня, что сказал Огай-сан и бесила ли меня сегодня Элис.       Скажу сразу, что бесила — жутко и непримиримо — поэтому свое общение с Мори-саном я свела до минимума. Я не хотела его расстраивать, но не злиться на эту мелкую блондинку у меня почему-то совсем не получалось. У меня постоянно болела голова, когда я ее видела, потому что она, будто специально, начинала ныть, клянчить или верещать. А это было жутко громко и жутко раздражающе. Всегда была очень терпеливым человеком, но тут…       Да, мне было стыдно, что я расстраиваю Огай-сана.       И нет, мне было совершенно не стыдно, что я в очередной раз, когда встретила Элис, запустила в нее книжкой, которую держала в руках. Ничего не могу поделать с тем, что она меня бесит. Если бы была потише, мы бы нашли общий язык, ведь, в принципе, она была неплохой, а так…       У меня просто на кровном уровне антипатия к этой девочке!       Кстати, возможно, это из-за того, что поведение Элис очень напоминает поведение биологической матери Дазая, когда она была в «поисках развлечений» и, видимо, именно поэтому она бесила его (только он сносил все это молча, прячась по углам), а потом стала бесить меня. Только я, разумеется, прятаться по углам не стала. Лишь запустила в нее первым, что попалось мне под руку. И до сих пор это делаю при каждой встрече, как только та начинает меня бесить.       Это, конечно, неправильно, ведь нельзя заниматься физическим насилием, но…       ОНА. МЕНЯ. БЕСИТ!!!       Никогда не думала, что могу испытывать такую антипатию к кому-то, а гляди ж ты! Видимо, все-таки могу. — Ну и зачем ты это сделал на этот раз, Дазай-кун? — обычно строго спрашивает меня мужчина, явно пытаясь добудиться мою совесть. Только это не работает, так как совесть моя давно и плотно спит крепким сном. Тем более, насчет Элис она меня вообще не мучает! Делаю виноватую моську и шаркаю ножкой по ковру, хлопая длинными ресницами (серьезно, многие девчонки изошлись бы пеной от зависти). Судя по всему, Огай мне совершенно точно не поверил, потому что он знает мое отношение к его способности. — Дазай-кун, зачем?       Обычно я молчу до последнего, прежде чем он выгонит меня из кабинета, и я пойду к Чуе.       Но в этот раз я все-таки не выдержала: — Она меня раздражает, Мори-сан! — всплескиваю руками. — Она постоянно кричит, мельтешит, ноет, канючит. Ее слишком много, и она слишком громкая! Она постоянно чего-то требует! У меня от этого голова жутко болит!!! Она же ваша способность! Ну приструните вы ее! — Дазай-кун… — Я не хочу жить с еще одной… — запинаюсь, потому что изо рта вырвалось совсем не то, что я собиралась сказать. Тут же затыкаюсь и отвожу взгляд в сторону, чувствуя глубоко внутри себя облегчение. Видимо, я сказала именно то, что очень давно и очень сильно хотел сказать Осаму.       Ну, тут не могу его судить.       Меня саму Элис бесит невероятно. — Еще одной? — Мори-сан переспрашивает, а потом мгновенно все понимает. Смотрю на него исподлобья. В его глазах мелькает сочувствие. Ну да, думаю, Ясу — чудовище, в которое она потом превратилась для своего сына, была незабываема. И пусть он не знал ее, но многое слышал. Одних слухов было предостаточно. — Я понял тебя, Дазай-кун. Я поговорю с Элис. Она будет вести себя тихо.       Долго молчу, а потом киваю: — Я… могу идти? — смотрю строго на носки своих туфель, чтобы не разрыдаться прямо тут. — Да. — он кивает, и я вылетаю прочь. Чувствую облегчение, но при этом грудь печет странной обидой. Я теряюсь в обилии эмоций и не понимаю, почему чувствую именно это. И почему чувств так много. Я стараюсь сдержать их в себе, но их слишком много, чтобы я могла с ними справиться. А детское тело слишком чувствительно к эмоциям, поэтому по моим щекам почти сразу же начинают течь горькие слезы.       В итоге я все-таки рыдаю, но в крепких объятиях Чуи-сана, вцепившись до побелевших костяшек в его рубашку. Я, вообще-то, хотела поплакать в одиночестве, забившись в какой-нибудь тихий темный угол подальше от всех людей (для этого прекрасно подошел бы подвал или крыша), но Накахара-сан встретил меня по пути и, видимо, поняв, что я была на грани истерики, не отпустил куда-то в одиночестве.       Оттащил в свой кабинет, где я и разрыдалась.       Видимо, мои нервы окончательно сдали, потому что сразу после рыданий (хотя, судя по тому, что я просто не могла прекратить плакать, это была истерика), я просто отрубилась, будто меня выключили.