Больше не человек

Была занята. Очень сильно занята соревнованиями и подготовкой к ним, так что не могла написать новую главу. Но теперь у меня все-таки нашлось на нее немного времени. Прошу строго не судить. Я и так стараюсь писать, как можно чаще, но не получается. Я знаю, что и так уже просрочила на достаточно большое количество дней. Простииииите…

***

Лучше весёлое чудовище, чем сентиментальный зануда. Фридрих Вильгельм Ницше. Скука тоже разновидность страдания. Фредерик Бегбедер. — Скучаешь? — Думаю. — Я и говорю: скучаешь. Марк Леви. Скука — серьезная проблема для моралиста, ибо со скуки совершается по крайней мере половина всех грехов человечества. Бертран Рассел.

— Если я чешу в затылке — Не беда! В голове моей опилки, Да, да, да. Но хотя там и опилки, Но кричалки и вопилки, Но кричалки и вопилки, А также: Шумелки, пыхтелки и сопелки, — Сочиняю я неплохо иногда. Да!!! Хорошо живет на свете Винии-Пух! Оттого поет он эти Песни вслух! И не важно, чем он занят, Если он худеть не станет, А ведь он худеть не станет, Если конечно… Вовремя подкрепиться… Да!!! Трум-пурум-пурум-пумпумпум!.. — бубнила я себе под нос, качая ногами и головой в такт мелодии. Почему она мне вдруг вспомнилась? А хрен ее знает. Главное, что благодаря песне из знаменитого советского мультика у меня хоть немного улучшилось настроение. Нет, я не в депрессии, слава Арахабаки, как любят говорить многие современные подростки, отчаянно считающие, что таким образом привлекут к себе хоть немного внимания. Да, внимание они и правда привлекают, но скорее негативное, чем позитивное. Все же, склонность любого, даже самого легкого понижения настроения на минуту, объяснять тем, что у тебя депрессия, ты не делаешь лучше никому, у кого настоящая депрессия. Ты, наоборот, обесцениваешь это понятие, и из-за этого многие люди ошибочно считают, что депрессия — это этакие тяжелые вздохи и слезы под грустную музычку. Раздраженно ругаюсь себе под нос, потому что я как-то попадала на практику в психиатрическое отделение психоневрологического диспансера, поэтому с уверенностью могу заявить, что депрессия — это совершенно не это. Она гораздо-гораздо-гораздо хуже. Конечно, я и сама не до конца понимаю, насколько же тяжелая эта болезнь, но хотя бы примерно я осознаю все возможные ее последствия. Думаю, что депрессию можно сравнить с раком, но только если рак действует на сам организм и определенные его органы, то депрессия — на психику. Это как вечное житие в состоянии, когда не можешь радоваться ничему, у тебя вечно меланхоличное плохое настроение, тебе трудно шевелиться, двигаться, жить. Да даже есть, пить и дышать трудно настолько, будто ты огромные мешки с песком ворочаешь, а не делаешь в принципе совершенно обычные для человека вещи. Люди с депрессией ничем не интересуются, они мало говорят, потому что их очень сложно вытащить на контакт, они не испытывают никаких сиюминутных радостей и удовольствий. У них просто абсолютно серая и неинтересная жизнь, каждый миг из которой они просто лежат на кровати и смотрят в потолок, будучи не в силах даже встать. Нет, конечно, есть те, кого заставляют шевелиться, есть, спать, пить, следить за собой, но таких людей не очень много. Есть те, кто сам берет на себя множество самых разных дел, лишь бы в этой круговерти жизни не остановиться на миг и не скатиться до состояния ничем не интересующегося овоща. Да, есть и такие. Но все же большинство пациентов с депрессией представляют из себя совершенно безрадостное зрелище, из-за которого сравнение человека с пустой куклой кажется как никогда актуальным. Так что да, я ни за что на свете никогда не скажу, что у меня депрессия. Я испытываю сильные позитивные эмоции, стараюсь радоваться каждому мгновению и дню, даже в самые темные времена я находила повод для радости, поэтому нет, у меня никогда не было депрессии. И слава Арахабаки, потому что моя и без того не слишком жизнерадостная ситуация могла стать куда печальнее. А еще меня очень радовало, что в палате не было зеркала. Боюсь, наедине со своим отражением я окончательно бы чокнулась, и мне никто уже не смог бы помочь. А так, ничего, пока держусь. Скучно мне, правда, но осталось потерпеть совсем немного до выписки. Подперев рукой щеку, лежу на животе на кровати, недовольно дуя губы. До выписки осталось всего несколько часов, а они тянутся так, будто годы проходят. Скучно… Как же мне скучно… До выписки ко мне никого не пустят, потому что осталось и так немного времени, а врачи в мою палату практически не заходят. Читать мне надоело, рисовать тоже, даже копание в интернете уже не приносит ничего, кроме раздражения. Моя деятельная натура отчаянно требует каких-нибудь активных действий (даже террористический акт или землетрясение сгодятся, лишь бы хоть немного оживить местную тухлую атмосферу), но я вынуждена лежать тут и помирать от скуки. Нет, я честно пробовала вставать и развлекать себя совершенно любым доступным в больнице способом, но медсестра, сидящая на посту, так взглянула на меня, что я решила не рисковать здоровьем и поскорее вернуться в свою палату. А то она еще придушит меня по доброте душевной, чего мне точно совершенно не нужно. Так что приходилось сидеть в палате и развлекать саму себя, хотя я уже и не знала, чем еще заняться. Врачи ко мне уже заходили утром, дали мне лекарства, сделали уколы и ушли. Если бы я была не в одиночной палате, то смогла бы хоть с соседями развлечься, а так… Вынуждена просто думать обо всем и сразу, надеясь так себя развлечь хоть немного, что было не так-то и просто. Все же мне понадобилось около недели на почти полную реабилитацию (сломанные кости и ребра заживают куда дольше, как и серьезные раны, но в остальном я уже достаточно сносно себя чувствую). Вообще, мне очень повезло, потому что я отделалась относительно легкими ранениями и травмами, хотя другие, куда более ловкие и умелые мафиози, сейчас представляли собой не более чем черные мешки с мертвым содержимым. Возможно, я израсходовала свою удачу на несколько месяцев вперед всего за пару часов, ну или я была достаточно ловкой и быстрой, чтобы выжить в той мясорубке, которую устроил Арахабаки. Повеселился он тогда знатно, воспользовавшись тем, что Чуя-сан потерял над ним контроль. А может, просто моя способность в очередной раз дала мне чудом выжить, так как мне просто сложно помереть? Нет, я не бессмертная (тьфу-тьфу, еще и этого не хватало для полного счастья…), но убить меня несколько сложнее, чем кого-либо другого. Пожалуй, живучее меня самой могут быть только Ацуши да Накахара-сан, потому что им их способности умереть не дадут и в рекордные сроки лечат все раны. Так что я, думаю, на почетном третьем месте. В любом случае мне повезло гораздо сильнее, чем десятку других людей, которые сопровождали Чую-сана на то задание. Я-то отделалась довольно легко, а остальные только на удобрения теперь и сгодятся. Ну, или на корм рыбам, хотя я думаю, что Накахара-сан заставит Мори-сана похоронить этих людей достойно. Он-то наверняка переживает, скольких убил. Мне-то на них плевать с высокой колокольни, потому что я никого из них не знаю. А еще я рада, что мертвы они, а не те, кто мне дорог. Да, зло и цинично. Да, я не отрицаю, что такому грех радоваться. Но не я злая, а жизнь злая. Я всего лишь подстраиваюсь под нее, чтобы выжить. Так что да, я рада, что погибли они, а не Чуя-сан, я или кто-нибудь другой. Я не хотела бы, чтобы даже Амэя, с которой я познакомилась совсем недавно, погибла, потому что я уже успела к ней привязаться и взять над ней своеобразное шефство. Она, кстати, сейчас живет под крылом у Кое-сан, которая с удовольствием решила огранить этот великолепный алмаз, и уже успела подружиться с Кекой, хотя я не думала, что такое в принципе возможно. Но, по крайней мере по словам рыжего, Амэя в Портовой мафии чувствует себя гораздо счастливее, чем в клане родного отца. Впрочем, я об этом могла догадаться и после того, как она почти сразу без всяких возражений или истерик пошла со мной, не оказав вообще никакого сопротивления. К отцу, похоже, она вообще была не привязана, так как его смерть ее лишь успокоила, так как Амэя очень боялась, что тот может за ней прийти и вернуть ее в клан. Но Мори-сан уже прекрасно понял и ее способность, и какую пользу она может принести для мафии в будущем. Конечно, действие ее дара (по крайней мере, со мной) ограничено и не слишком сильное, но она будет расти и совершенствоваться в этом искусстве. Единственная проблема, как Огай и Озаки смогут подобрать ей достойных учителей, которые помогут ей раскрыть свой дар на полную, но это, в принципе, уже не мое дело. Со своей стороны я сделала все зависящее, чтобы она выжила и оказалась полезной для Порта и Мори-сана в частности. Все остальное уже только в ее руках. Так вот, вернемся к чувству вины Чуи-сана. Передо мной, конечно, он этого совсем не демонстрирует, но наверняка думает о том, что именно он виноват в произошедшем. В принципе, думаю, на его месте я размышляла бы в подобном ключе. А как я догадалась, что он во всем винит себя? Иначе у него не было бы такого грустного и кислого вида, будто он кого-то хоронить собрался (а впрочем, собрался же…). А еще он наверняка винит себя в моем ранении. Раздраженно вздыхаю и стукаю кулаком по кровати, понимая, что оставшееся время до выписки будет тянуться как резиновое. Нет, в больнице мне лежать было удобно и мягко, да и кормили меня здесь более чем хорошо, но… Арахабаки, как же скучно… Я периодически проверяю себя на наличие первых признаков плесени. Их нет, но это меня не слишком-то успокаивает, потому что я прекрасно понимаю, что без зеркала не смогу себя рассмотреть полностью. Мне хочется выть, как волк, и убежать в лес, лишь бы не лежать на кровати и не втыкать так бессмысленно в потолок. Чувствую себя медузой без мозгов и желаний, которая просто плывет, плывет, плывет… и снова плывет. Ну, еще питается иногда. Учитывая, что в последнюю неделю у меня и медузы много общего, это совсем не обнадеживает. Наконец решительно поднимаюсь с кровати, решая найти хоть какое-нибудь мелкое зеркало и как следует рассмотреть и саму себя, и свои раны. Конечно, я примерно представляю, насколько все плохо, но мне все же хочется узнать все в точности. В начале мне было совершенно не до этого, да и потом тоже. Что уж говорить о том, что я только через неделю созрела для того, чтобы полюбоваться собой в зеркало? Не то чтобы я прямо уж боюсь своего отражения или увидеть, насколько же сильно мне досталось, и почему ничего не получится исправить, но до этого зеркала ассоциировались у меня с чем-то плохим (например, со слишком разговорчивой и самостоятельно злорадной копией, которая по идее должна символизировать мою способность «Больше не человек», но на самом деле я хз, как это работает), так что, разумеется, желания посмотреть туда у меня не возникало. Ладно, признаю, что возникало, но я мужественно давила все порывы в течение недели, даже если мне и правда было интересно, насколько же все плохо со внешностью. Ну, выбитых зубов у меня точно нет, руки и ноги на месте, голова тоже, так что, думаю, едва ли все может быть очень плохо. Скорее я сейчас переливаюсь всеми оттенками синяков, как новогодняя елка, но это уже мелочи. С явным недовольством и руганью о моей безалаберности по поводу собственного здоровья, медсестра все же проводила меня в кабинет, где было зеркало. Я заглянула туда, и… в принципе, могло быть гораздо хуже. Да, у меня много синяков и кровоподтеков. Да и бинты не добавляют мне здоровья и романтичности. И какой придурок вообще решил, что эта марля — ну, или из чего их тут делают? — может добавить чьему бы то ни было образу романтичности? Уж не знаю, как тут с романтичностью дела обстоят, но я выгляжу так, будто неделю назад не в битве с Арахабаки побывала, а из концлагеря каким-то чудом сбежала. Да уж, видок у меня еще тот… И как Чуе-сану не было противно смотреть на эту расплывшуюся из-за синяков рожу? И… это что, кривой нос? Видимо, меня и правда хорошенько приложило, раз уж он стал куда больше походить на славянскую нос-кнопочку. А ведь я никогда не чувствовала никакого дискомфорта при дыхании. А то, что и на нем были бинты… Ну, так проще, по-моему, было сказать, где у меня бинтов не было. Полюбовалась я на эту «красоту», отметив, что своим нежно-синюшным (хотя стоит признать, что помимо синего я прекрасно демонстрировала и красный, фиолетовый, зеленый, желтый и почти черный цвета) окрасом кожи чем-то напоминаю утопленницу. Интересно, как там Чуя-сан от такой красоты и правда не сбежал, только увидев меня впервые? Видимо, чувство вины у него и правда ого-го какое… Жесть. И сколько там, говорите, до выписки? Я с таким лицом на люди показываться не собираюсь! По крайней мере, пока не вернусь к более-менее приемлемому облику. А то еще обвинят Накахару-сана в жестком обращении со мной. Вот умора будет, что его арестуют не за шашни с мафией, а за меня, в ранениях которой он вообще не виноват.