Больше не человек

Она: Я ухожу от тебя. Он: Это все из-за моей иррациональной паранойи? Она: Да. Он: Это собака тебя надоумила? @ анекдоты. В психиатрии ведь как — кто первым халат надел, тот и доктор. @ анекдоты. Корреспондент спрашивает главного врача дурдома, какой тест является критерием для выписки. — Мы наливаем полную ванну воды, кладем рядом чайную ложечку и большую кружку, и предлагаем освободить ванну от воды. Корреспондент улыбается и говорит: — Ну любой нормальный человек возьмет кружку. — Нет, нормальный человек вынет пробку. @ анекдоты. Пациенты психбольниц — сами люди неплохие и заболевания у них — душевные. @ анекдоты.

Меня выписали из больницы через неделю с условием, что врач будет периодически приходить ко мне и осматривать, чтобы проверить, что на мне все заживает согласно плану. Как хорошо, что Мори-сан готов в любой момент прийти на помощь, так как у меня нет ни малейшего желания каждые два дня ездить в больницу на другой конец города. Почему именно туда? А хрен его знает, но меня положили именно в эту больницу. Наверное, чтобы никто не смог связать меня и Чую с тем инцидентом с присутствием Арахабаки. Не особенно понимаю эту слегка странную логику, ну да ладно. Может, Огай знает то, чего не знаю я? Все же, уверена, что он крышует далеко не одну больницу в этом городе: людей в мафии все же много, а не одна уважающая больница не станет игнорировать обычных пациентов даже ради нас, сколько бы финансирования и льгот мы ей ни предоставили. В конце-то концов, все же ее прямое призвание — лечить людей. Так вот, выписать-то меня из больницы выписали, но мне понадобилось около двух недель, чтобы все раны на мне полностью зажили, хотя рука все еще была в гипсе. Все это время я сидела дома и училась оттуда, так как не собиралась давать никому ни малейшего шанса подумать плохо о Чуе-сане. К счастью, Мори-сан обещал дать мне справку с какой-то длинной и хитрой болезнью, так что насчет уважительной причины пропуска школы можно было не сильно волноваться. Все это время я старалась тренироваться, хотя с моим состоянием это было совсем не просто. Да и Накахара носился со мной, как с писаной торбой, разве что пылинки не сдувал и не кормил с ручек. Впрочем, ему хотелось, я этот момент видела четко, но тут уже я начала сопротивляться. Я не маленький ребенок и не беспомощная, чтобы со мной так носиться. Да, я ранена, но не так уж серьезно, так что все бытовые мелочи вполне могу делать самостоятельно. Поэтому не надо относиться ко мне так, будто я прямо тут помереть вдруг собралась! Я понимаю, что рыжий считает себя виноватым за те раны, что он мне нанес, но мы вроде бы все это уже проходили. Я уже объяснила ему, почему ни в чем его не виню и не считаю ответственным, но он продолжает упиваться своей виной, возводя ее в абсурд. Это точно ни к чему хорошему не приведет, уж я-то знаю. Именно поэтому я заставляю Чую-сана со мной откровенно поговорить, потому что понимаю, что ему нужно. Нужно высказаться. Нужно выплакаться. Нужно отпустить вину. Нужно жить дальше. Нужно. Так много нужно. Да, это непросто. Да, придется приложить много усилий. Да, иногда надо выгрызать прощение у самого себя (иногда собственная совесть — худшее, что есть в мире) чуть ли не зубами. Да, этого придется добиться через пот и слезы, но необходимо пройти этот рубеж. Накахара должен отпустить то, за что он не был ответственным, чтобы не корить себя зря. Я-то знаю, что он все равно ничего не смог бы сделать. Арахабаки — это Бог, а не просто какая-то мелкая сущность. Рыжий вообще молодец, что его контролирует львиную долю времени. Даже не представляю ценой каких титанических усилий это происходит. Я-то со своей личной шизофренией так и не смирилась, хотя показывается она очень редко, да и то в зеркалах (периодически и без них, но я не хочу об этом думать, потому что все происходящее чертовски меня пугает). Если туда не смотреть, мне довольно легко сохранить свой рассудок и чувства. Другое дело Арахабаки… Вот уж точно сосредоточение ненависти и боли всего человечества, который этим и питается. А заодно и пытается свести Чую-сана с ума, но тщетно. Вот уже сколько лет тот живет с ним, а Бог все еще надежно заточен в смертном теле. Лишь Порча может ненадолго дать ему глотнуть свободы, но Бог Хаоса и Разрушений все равно не сможет освободиться, пока Накахара жив. Думаю, в первую очередь именно поэтому тот и пытается свести мужчину с ума, надеясь на свободу. И чувство вины, я уверена, Арахабаки у рыжего взращивает тоже. И цель у него все такая же, какая была изначально: разрушить свою тюрьму из хрупкого смертного тела, чтобы оказаться на свободе. Он говорит-говорит-говорит, и все об одном. Что виноват, что не смог помешать, что должен был больше стараться. Все слова тяжелые, неприятные, самоуничижительные. Он винит себя, тонет в этом чувстве и не собирается всплывать. Его все устраивает. Он считает себя виноватым априори, и сколько бы я не убеждала его в обратном, он просто не слушает. Ужас. Никогда еще не встречалась с таким безнадежным состоянием (даже у меня в свое время было сильно лучше). Именно поэтому я в срочном порядке стала проводить реабилитацию Чуи-сана, пока тот не загнал себя чувством вины в гроб. Во-первых, я его не виню. Во-вторых, я совсем не хочу, чтобы он умер. В-третьих, я уж тем более не хочу, чтобы эта сволочь оказалась на свободе! Нет уж, пусть сидит внутри Накахары, пока тот не умрет от естественных причин (старости или болезни, а не из-за чокнутого Божка). Правду о том, что ему тоже было бы неплохо обратиться как минимум к психологу, а как максимум к психиатру из-за его нереального чувства вины и ответственности, а также навязчивого голоса Арахабаки, мужчина принимает буквально через мои слезы и упрашивания. Он-то, наверное, как любой мужчина считает, что слабостей у него в принципе нет, а психологи и психиатры — как раз-таки для слабаков. Но мне все же удается его уговорить. Не буду упоминать, каких именно трудов мне это стоило (одна из моих угроз, что я объявлю голодовку и вообще не буду есть, пока он не сходит хотя бы попробовать поговорить о своих проблемах), но это было тяжело. Если бы не моя настойчивость и помощь Кое-сан, которая аккуратно так намекнула рыжему, что ему и правда было бы неплохо обратиться к врачу со своей проблемой (живой и имеющей отдельную личность), он бы даже слушать не стал. Но и меня, и Озаки Чуя-сан очень сильно любил, поэтому через две недели тщательных уговоров все-таки согласился. В основном благодаря моей настойчивости и слезам (да, я никогда не стесняюсь плакать ради дела; тем более, это все ради блага Накахары). Но мужчина поставил одно условие: если он будет ходить на приемы, то я буду всегда сопровождать его, сидеть рядом и держать за руку. Он не стесняется раскрывать свои тайны в моем присутствии, потому что со мной рядом ему спокойнее. Говорит, что не хочет, чтобы Арахабаки вырвался, взбешенный каким-то из вопросов психолога или назначенными лекарствами психиатра. А я ему бушевать уж точно не дам. Но мне почему-то кажется, что ему после всего произошедшего теперь страшно выпускать меня из своего поля зрения. Мало ли что со мной случится, пока он не смотрит. А поход на прием — лишь удачный повод на законном основании удерживать меня рядом. Я, конечно, не считала здоровым механизмом преодоления постоянное удерживания моей бренной тушки рядом с ним, да и никогда не думала, что потворствование своей паранойе — это нормально, но если Чуе-сану от моего присутствия рядом станет легче, то я готова ходить с ним везде, куда бы он ни захотел. Тем более, что после нескольких приемов по идее ему должно стать легче, так что он сможет достаточное время обходиться и без меня. Ну, я надеюсь на это, а пока я собираюсь помочь ему. И если ради этого нужно постоянно за ручку, как в детском саду, ходить с ним на приемы, сидеть рядом, молчаливо поддерживать и слушать все, что он говорит? Да будет так, тем более что я сама этого хочу. Я хочу помочь, а раз хочу, то непременно добьюсь этого. Так что трепещи, Арахабаки, я собираюсь сделать все от себя зависящее, чтобы Накахара даже не думал о тебе! А то принял моду ему на мозги каждую секунду капать, урод! Вот почувствовал бы на себе, насколько это неприятно, когда тебе постоянно бубнят что-то в голове, мгновенно бы притих. Интересно, а если я буду постоянно держать мужчину за руку, этот недо-Божок же ничего не сможет сделать, верно? Надо проверить. Тем более, что я действительно хочу держаться за руки с Чуей-саном каждое мгновение. Я обязательно помогу ему, а психолог (ну, или психиатр) поможет тоже!