Пока вы спите

Дьявол существует, и это не просто карлик с хвостом и рогами, он очень красивый. Ведь он падший ангел, когда-то он был любимцем Господа.

Американская история ужасов

В общей куче трудней дышать. Паника ощущается одним из компонентов воздуха, что попадает в легкие и отравляет собой альвеолу за альвеолой. Страх. Животный страх пред неизвестным прокатывается дрожью по всем конечностям. А кровь все пачкает полицейскую форму, другие руки, в том числе — руки Тэхена… — Откройте дверь! — все слышалось со стороны выхода из дома. Зашуршала рация, и теперь младший полицейский говорил через нее. — Откройте чертову дверь! — безутешно. Не претит быть напуганным, подобно всем вокруг. — Спокойно, — Ынхо не сдается усмирить беснующихся людей. — Разойдитесь, прошу вас. Будьте тише, прошу. — Тихо! Боже, заткнитесь все! — вопит последний страж порядка. — Заткнитесь! Гудок. Настройка. Голос в рупор: — Мы просим всех обратить внимание на это объявление! — наконец замолчали, преисполнившись вниманием и терпением дослушать до самого конца. Что бы ни принесла эта речь… — Санитарные власти решили, что из соображения безопасности людям внутри дома надлежит оставаться там до особого распоряжения. Мы делаем все, чтобы как можно скорее вытащить всех вас. Необходимо лишь терпение и время! Сотрудники силовых ведомств будут постоянно информировать вас и держать в курсе последних новостей. Следуйте всем указаниям и соблюдайте спокойствие! Благодарим вас! И все. Обрыв. Благодарность за терпение? Чушь… Помещение просторного холла стремительно полнится непониманием, возмущением еще больше, чем было прежде. Никто не остается равнодушным, кроме… Тэхена. Чонгук боялся выронить камеру, потому что у него нещадно дрожали руки, а репортер сидел на месте, удерживая голову пострадавшего, зажимая разодранную шею, все больше пачкался кровью… Глаза до страшного пустые. Чонгук прекрасно понимал, что равнодушие — защита. Пустой взгляд мог напугать кого угодно, кроме него, но даже он успел засомневаться. Правда, почти сразу вернул свою уверенность, приметив за бывшим возлюбленным подрагивающую линию рта. — Тэ, ты как? — Мы теперь останемся здесь? Навсегда… — преувеличение равно отчаяние. Тэхену не все равно, он на грани: броситься в истерику или зареветь. Да. Со всей его хваленой выдержкой, когда ему страшно — он боится по-настоящему. И в этом нет ничего зазорного. — Нет, конечно, нет, — Чонгук уже присаживается рядом, тянется выключить камеру, но репортер его одергивает, шепча негласное «нет». Хотя бы что-то осталось без изменений. — Все будет хорошо. — Ты прямо как наши полицейские, — голос сорвался на последнем слоге, взгляд упал на человека, что истекал кровью. — «Все будет хорошо»… Обещаешь? — Я никому не дам тебя обидеть. — Мой герой, — улыбка вымученная, слова — шепотом. Удивительно, что Чонгук вообще расслышал что-то настолько тихое на фоне общего гула. Внутри дернулось, кольнуло. Вспомнилось… очень важное. Один из самых идеальных людских союзов — когда каждая сторона дополняет собой друг друга. Это не совсем о половинах, но это — о некой целостности. Чонгук мог истерить по пустякам, в то время как Тэхен никогда на них не растрачивался. Так и получалось держать баланс: там, где один боялся, другой становился сильнее и тверже. Защищать и быть кому-то опорой в трудные времена — не тяжкий труд, если всем изначально управляют чувства. Идеально ли? Было когда-то… а сейчас этот факт под вопросом. Чонгук знает, что его собственные чувства никуда не делись, а Тэхен… Под вопросом — вместе с фактами. Кто-то из местных жителей, что прежде одним из немногих суетился вокруг пострадавшего, вновь вернулся, по пути выкрикивая, что им всем срочно нужно выбираться наружу. Это истерика. Слова в рупор не воспринимались действительностью, разве что шуткой. Подбежавший мужчина выглядел не старше сорока лет: короткая стрижка, очки, опрятный вид, исключая капли крови на светлой ткани спортивного костюма серого цвета. Только глаза дикие и напуганные, но это — не сенсационная информация. — Что вы предлагаете? Вы слышали, что говорят снаружи? Пока мы не можем никуда выйти! — Он истечет кровью!.. — Поверьте мне, если бы я мог что-то предпринять — я бы предпринял! Он мой сослуживец! Думаете, мне все равно на его судьбу?!.. — Я ничего не думаю! Я хочу его спасти! — Заткнитесь! — Ынхо развел двух орущих мужиков в стороны, толкнув каждого в грудь. Силы хоть отбавляй, но на то он и пожарный, что мышцы полны энергии. Спасение человеческих жизней — тяжкая ноша, которую на плечах сможет вынести человек, подобный Атланту, что держал в своих руках небо… — Здесь есть какие-то другие выходы на улицу?! — обращается к мужчине в очках. — За той дверью, — указывает куда-то в сторону, — есть небольшой текстильный магазин и офисный отдел какой-то компании. — Мы сможем найти там выход?! — Да. Да, сможем. Там определенно должен быть свой выход из этого здания. — Так открывайте его! Мы должны искать варианты спасения, а не орать друг на друга почем зря! Истекающий кровью человек едва ли подавал признаки жизни, разве что хрипел, мучительно делая вдохи и выдохи. Смотреть на разорванную шею было до блевоты противно, но Чонгук выключил брезгливость, чувствуя себя нужным тому, кто вызвался укачивать в своих руках пострадавшего. Тэхен будто отгородился от происходящего на время, позабыв роль смелого репортера, что так рвался запечатлеть в своей передаче что-то… действительно, захватывающее! Камера продолжала записывать с нижнего ракурса бесконечные споры среди домочадцев и полиции на пару с пожарным. Только ноги мелькали в кадре, но и этого оказалось достаточно. Дополнительный крик, прокатившийся от последнего до первого этажа, подарил новую остановку сердца. Страх. Звук, с которым на каменный пол приземлилось тело второго пожарного, запомнится на всю оставшуюся жизнь.

***

— Пойдем наверх! — Тэхен, выпустив, наконец, чужое тело из рук, теперь хватался за Чонгука перепачканными пальцами. Снова тянул в неизвестность, полную тьмы и ужаса. Хенсок оказался в еще более плачевном положении, чем полицейский, но продолжал дышать. Ынхо с новыми силами старался открыть дверь к текстильному магазину (эта оказалась та самая дверь-жалюзи со стальными пластинами, которая в самом начале осталась без должного внимания журналистов), полицейский и мужчина в очках оттащили раненных в сторону, стараясь хоть как-то остановить кровотечение и последующий приход смерти. — Ты в своем уме? — шикает Чонгук, вырываясь из захвата. — Какое «наверх»? Ты видел, что произошло с Хенсоком?! Мы должны выбираться отсюда, а не искать неприятности на свою шкуру! У нас их и так навалом, если ты не заметил! — Мы должны записать все, что происходит в этом доме, Чонгук! Мы должны разобраться в происходящем! — Посмотри на себя! Ты весь трясешься, черт тебя дери! — срывается на крик, что тонет, в общем шуме и остается незамеченным. — Тэхен, давай дождемся, пока откроют дверь! Слышишь? Останемся здесь, вместе с остальными. — Думаешь, что те, кто закрыл нам парадный вход, не закроют и остальные? Нужно быть идиотом, чтобы в такое верить! — Нужно быть идиотом, чтобы идти туда, откуда уже два человека вернулись почти что трупами! Я не иду. И ты останешься здесь! Ясно?! Шарики едут за ролики. Нда. Прежние идеалы потеряли значимость, и баланс куда-то улетучился, стоило пустить в дело настоящее отчаяние. Обреченность. Типа, а что терять? Здесь мы все равно помрем. Вот такие крайности у нынешних репортеров. По законам стандартных ужасов: пусть хотя бы камера останется свидетелем «странных» происшествий. Чонгук отвлекся на какие-то жалкие мгновения — решил помочь открыть дверь к упомянутому ранее текстильному магазину. Этих мгновений хватило для побега одного очень въедливого Ким Тэхена. Совсем спятил! Страх потерял вместе с совестью и инстинктом самосохранения! У Чонгука аж в глазах красным вспыхнуло от гнева, — гаденыш прихватил с собой и дорогущую камеру для съемки… Никто не потерял из виду сникшего журналиста, ведь отныне каждый сам за себя, пусть Ынхо на пару с полицейским (что все-таки представился как Мингю) и твердили пресловутое «держаться вместе». Это сейчас не в почете, по крайней мере… для Тэхена. Естественно, Чонгук побежал за ним. Куда ему деваться? Уже залез в эту кучу с головой и весь перепачкался. За что ему это все? За то, что все никак не может собраться из тряпочного состояния и с концами сказать Тэхену: «Нет»? Кто-то сверху учит его отказывать во благо самому себе? Или просто учит без причины… Непонятно. И никто не подскажет ответа. Ступенька за ступенькой — выше к ужасу на чердаке. Понятно, что еле живой Хенсок — свидетельство того, что безумный старик шатался по дому без ограничений. Это и пугало. Будто примеряешь на себя шкуру жертвы, которую выслеживает изголодавшийся хищник. Но Чонгук умел концентрироваться на главном, отбрасывая прочь даже животный страх, скребущийся внутри. Тэхен сам себя не защитит — факт явный и неоспоримый, как бы он ни храбрился и не доказывал обратного. Сердце давно поселилось в пятках, но Чонгук шел дальше. Выше. Двери квартир закрыты. Откуда-то снизу еще слышались голоса людей, но чем ближе к последнему этажу и мансарде — тем больше ощущение пустоты. Будто уши заложило, и никакой звук не мог достигнуть осознания. Где-то на отголоске памяти вспомнилось наличие у оператора микрофона петлички. Чонгук остановился на мгновение, переведя дух, проверил связь: с той стороны молчали… Идем дальше. Останавливаться нельзя. Дверь, которая ранее была выбита с петель пожарными, приглашала войти внутрь единственной квартиры в доме. Теперь внутри не горел даже ночник. Полная тьма. Слепота. Тишина и… неизвестность. Что в общей купе доведет до специального учреждения для душевнобольных. Пахло кровью и чем-то еще… чем-то отвратительным. — Тэхен! Твою мать! Ты где?!

***

Тэхен передвигался в темноте на ощупь. Почему-то это казалось правильным решением, хоть от страха и схватывало тремором тело. В одном человеке сидел трус и вместе с тем безумец без башки. Как так? Секрет. Порой человеческое нутро невозможно объяснить с научной точки зрения. Две стороны одной медали — противоречие, простым словом. Чонгук остался позади. Вместе с обещанием быть рядом и не давать в обиду. Никому. Тэхен не держит зла, он знает — это не какое-то пустословие. Сейчас репортер сам виноват в своем плачевном положении. Мальчик с камерой наказывал сидеть на месте, но никто и не подумал его слушаться. А жаль. Камера ночного видения помогала не попасть впросак. Тэхен даже себе не мог объяснить, почему не включает фонарик по типу небольшого софита. Инстинкт? Поговаривают, что у людей его нет. Но в темноте, пусть и страшной, бессильны многие из живых существ, отсюда и нехитрая цепочка тэхеновых размышлений, в которой он сам не уверен до конца. Шаг за шагом — исследование чужого дома, где дверь настежь распахнута и вопреки всему приглашает зайти внутрь. Стоит признать, что квартиры здесь красивые. Старые, но приятные глазу: высокие потолки, длинные коридоры, двери с витыми узорами, потертые от времени дверные ручки, — очень… винтажно. И много чего еще, на что стоило бы обратить внимание (когда-нибудь потом), но не сейчас. Блять. Как же страшно. Другими словами не пересказать пиздец, что его окружает. Что вообще происходит? Главный вопрос сегодняшней ночи. Никогда не хотел стать героем второсортного фильма ужасов, но закон Мерфи* гласит: все, что может пойти не так, пойдет не так. И все пошло не так… А Тэхен так добивался этого репортажа! Вот тебе и награда за старания. Все, чего так долго ждешь, чаще всего в итоге оборачивается неудачей. Главный закон ужастика: не разделяться. Но Тэхен и это предупреждение бесстыдно проебал. В зеленом свете окружающий мир становится каким-то потусторонним. Поэтому внезапно проявившаяся в объективе высокая бледная фигура без лица доводит до состояния, когда у молодого парня появляется проседь на висках… Игра про Слэндермена* когда-то казалась смешной, а не страшной. Чонгук активно посвящал Тэхена в интересы молодежи — затягивал играть в новомодные хорроры* на плойке*. Тэхен тогда пафосно кичился своим бесстрашием, но не забывал вздрагивать от резких звуков или внезапных скримеров. Но сейчас… Фигура во тьме никак не похожа на популярного высокого мужчину в черном костюме. Лица нет, как и одежды… Оно еще и бесполое… С ума сойти и не вернуться к адекватности. Существо шаталось из угла в угол, и репортер сделал вывод, что оно его не видит. И все было бы хорошо (если бы не было так плохо), но руки дрожали, а звуки собственного тела удавалось сдерживать через раз (дыхание, неконтролируемые охи и ахи…). Еще неизвестно насколько оно глухое. В такие моменты жизнь пролетает перед глазами. Холодный пот пропитывает собой одежду. Тэхен боится шевельнуться лишний раз, так и застыв в пригретом углу, в который забился от страха. Вот тебе и интересный репортаж. Увлекательный. Не-за-бы-ва-ем-ый! Никогда еще собственные амбиции не оборачивались против него самого. — Тэхен! Твою мать! Ты где?! — в полнейшей тишине кажется криком. Чонгук стоит в проеме двери, и его фигуру обрисовывает по контуру свет снаружи. «Нет» Заглавными буквами. НЕТ. Существо дергается на звук. Не глухое. А Тэхен бросается ему наперекор. Он даже не подумал. Насколько было страшно? Настолько, что от этого чувства можно умереть. Но страх потерять — в бесконечность раз сильнее. Холодная кожа, на ощупь отвратительна. Контраст температур. Существо поворачивает лишенное глаз, носа и рта лицо в сторону Тэхена. Они «смотрят» друг на друга — сквозь объектив камеры. «Нет», — единственная мысль (молитва), что осталась здравой в такой момент. … и «Цена» этой просьбы аукнется позднее. Чонгук не видит ничего, кроме Тэхена, что вначале кинулся в его сторону, а потом замер и почти в то же самое мгновение, растеряв опору, свалился на пол безвольным кулем. Где-то на фоне послышался дикий крик. Кошмарная ночь только началась…