Пока вы спите

Моя мама говорила: «Никогда не жертвуй собой ради других». С годами я понял, в чем глубокий смысл этой фразы: если вы жертвуете собой до конца, от вас ничего не останется. Экономя себя, свою энергию, вы способны отдавать по чуть-чуть, но многим. Тем, кто будет нуждаться в вас завтра. И после. Отдав себя без остатка, вы опустошитесь. И потом, не всем же суждено родиться матерью Терезой.

Карл Лагерфельд

То досадное недоразумение с «изменой», Тэхен мог бы и не допустить, но почему-то допустил. Все пошло против его удачи. Почему? Может, потому что Чонгук для него драгоценнее всего на свете? Поэтому, когда дело касается его, то удача идет к черту?.. А дело было так… Однажды вечером, когда никто не ждал беды (идеальный момент для несчастья), репортер покидал телестанцию, запоздав буквально на полтора часа (отбился от своего обычного графика). Задержался вместе с монтажером нового выпуска передачи, отбирали самые «пикантные» моменты съемки в полицейском участке. Этих моментов было не много — можно догадаться по столь кропотливому отбору на обычные тридцать минут хронометража (с трудом и скрипом, но все-таки выбрали). В тот то момент его и подловила… Давняя коллега. — Привет, — по сценарию. Идеальная укладка коротко-стриженных волос, деловой брючный костюм персикового отлива и черные лодочки на высокой шпильке. Хрупкий силуэт, объятый сигаретным дымом. Обаяние и опасность в одном флаконе парфюма, что сам по себе стоит баснословных денег. — Привет, — в ответ. Почему-то Тэхен задерживается, останавливается, хотя поздний час подгонял торопиться домой. Согласился закурить, разделив горечь вечерней улицы надвое. — Как ты? Как передача? — Все хорошо, — кривит губы, жмет плечами. Не спрашивает о делах собеседницу, потому что считает, что такое нельзя спрашивать в ответ. Ждет. Если захочет продолжать — заговорит сама. И не ошибается. — У меня тоже. Вчера получила премию за интервью с местной знаменитостью, — похмыкала, аккуратно стряхнув пепел, изящно дернув эстетично тонкими пальцами. На фильтре сигареты остался след от помады. — Как дела у Чонгука? — Хорошо, — тот же ответ. Конечно, есть такое правило, что любимым нельзя говорить о бывших. А с бывшими о любимых? Непонятно. Тэхен и не вдается в подробности. И не врет. Констатирует факт. Чонгука, с того момента, как Тэхен забрал его под свое крыло, узнала вся телестудия. Удачливый мальчишка, вечно скрывающийся за своим черным капюшоном и объективом камеры вызывал недоумение. Чем он так отличился? Никто не знал. Тэхен в принципе никак свой выбор не комментировал. Она подошла ближе. Тэхен не боялся нападения. Переулок, в котором они стояли освещал лишь скудный фонарь над черным выходом из здания. Было темно. Интимно. Девушка была ниже на полголовы, поэтому ей приходилось постоянно задирать подбородок вверх, чтобы заглянуть мужчине в глаза. — Не скучаешь? — еще несколько шагов и она оказывается впритык к своему собеседнику, который (почему-то) не уходит от нее прочь. — Нет. — А я — да. Чонгук в поле зрения всплывает совсем уж по самому плохому исходу событий. Закон Мерфи?.. Тэхен еще не знает, что заставил парня за себя дико переживать. Как обычно: задержался, забыл зарядить телефон, не брал трубку. Абонент не абонент… Обычный день, кончившийся катастрофой, ведь ничего сверхъестественного, по сути, не произошло. Наверное, именно в момент, когда бывшая Тэхена позволила себе лишнего, оставив на широкой шее след от помады (как на том же фильтре сигареты), репортер собственными глазами увидел, как на осколки бьется другое сердце, которое он надеялся никогда не разбить… Но. Он не побежал следом, когда парень сорвался с места, не отстранил от себя заскучавшую по нему девушку — ничего не сделал. Почему? Неизвестно. Только перед глазами видел чужие глаза, полные слез. Чьих? Он прекрасно знал, что прежде Чонгук не позволял себе плакать. А девушка? Тоже плакала, ведь за фасадом брони с персиковым отливом сердце колотилось на износ. Любить и продолжать желать недоступное — всегда невыносимо. Но Тэхена ее боль больше не касалась, поэтому он даже не попрощался, обходя хрупкую фигурку стороной. Волновало сейчас совсем другое… Он прекрасно знал, что это конец. Но обернуть процесс распада на молекулы вспять… Не собирался? Не хотел? Хотел! Но почему… совершенно ничего не делал? Иногда, чтобы кого-то спасти — нужно оттолкнуть. Такая философия преследовала этот тэхенов проступок? Но от чего именно он спасал? И зачем? У них же все было так хорошо… Еще одна пустая карточка в копилку с надписью «вопросы без ответа». …«Попытаться оттолкнуть, чтобы в итоге все равно сдаться и потянуть назад? Большей глупости никогда не знал». Голос в голове появился раньше, чем у Тэхена получилось размежить веки. Это было весьма странным ощущением — будто инородное вторжение прямо в голову и слияние собственного сознания с чем-то посторонним. Голос чужой — не внутренний. Чужая радиочастота, которую по ошибке словил мозг. — Тэхен! Тэ!.. — уже извне. Где-то в отдалении, хоть осязание и твердило, что очень близко. Но все-таки снаружи… «Чонгук!» А это что? Напоминание?.. — Проснись, проснись! Не время спать!.. «Открывай глаза». Тэхен поморщился, подав первые признаки жизни. Непонятный лишний голос в голове мутил остатки раздробленной страхом личности, будто в воде взметались тучи ила и грязи. Почему-то репортера не сильно пугал факт странного вмешательства в его мыслительный процесс. Или он просто не осознавал происходящего? Или это было для него обычным делом?! «Я заставил тебя успокоиться. Мне не нравится ощущать обилие человеческих эмоций» Что ты такое? «То, что должно выйти наружу» Любой ценой.

***

Чонгук держал Тэхена в своих руках, периодически встряхивая неподвижное тело. Еще теплое, к слову. Еще живое. — Тэхен! Тэ… — почти отчаянно. Виновато, хотя на деле виноват здесь вовсе не мальчик с камерой. Камера, кстати, разбилась. Тэхен ее уронил. Ну и черт с ней… Да. Хотя бы близкий человек остался практически невредим. Укачивает как ребенка, забывая о возрастной разнице. Кто о ней вспомнит в такой момент? Вокруг люди, зараженные паникой и настоящим первобытным ужасом, передают свои чувства воздушно-капельно-слуховым путем. Стоны, рев, плач, молитвы… Все смешалось в один коктейль. Репортер резко дергается, отходя от недолгой комы (хотя в этом месте каждая секунда стоит целое состояние). Чонгук помогает приподняться, придерживая за плечи. Тэхен долго промаргивался, как слепой котенок, озирался по сторонам, прежде, чем сфокусировать на чем-то взгляд и перевести его на Чонгука, что так и держал его в своих руках. — Долго я в отключке? — Минут двадцать. Может меньше, я не засекал. — Что я пропустил? — на помятое недолгой отключкой лицо вернулась прежняя ухмылка, граничащая с улыбкой. Тэхен разорвал зрительный контакт и, пока Чонгук ничего не понял, сменил положение, облокотившись спиной о грудь своего оператора. Сквозь кожные покровы, плоть и кости почувствовался ускорившийся пульс. — На меня почти налетел тот старик, к которому вызывали пожарных, полицию, и нас. Мне помог один из жителей, который увидел, что я за тобой пошел. Он вырубил старика, голову ему пробил битой… Пока я тебя вытаскивал из той квартиры. Кстати. Почему ты потерял сознание? И кричал? Что там произошло? — Ничего, — резкий ответ. — Я просто… Слишком сильно перепугался. Мне не стоило туда идти изначально. — И брать камеру, — Чонгук вставил свое, не заметив никаких странностей в чужих интонациях. Тэхен не смотрел в глаза, представив для обозрения свою макушку и шапку взъерошенных темных волос. — Ты разбил ее, — «как и мое сердце» — глупое продолжение предложения так и остается невысказанным. Только бы не услышал… — Прости. — Ничего, — а это уже похвально. Обиняки в тэхенову сторону не уместны в данный момент. — Чонгук, — рука к руке. Тэхен любил переплетаться пальцами без лишних слов. Особенно — после ссоры. — Что? — Спасибо, что пришел.

***

В общей сложности, пока Тэхен был в отключке, произошло несколько немаловажных вещей. Во-первых, дверь в текстильный магазинчик и офисы выше этажом все-таки открыли. Но и там жителей и приезжих спецслужб ждало только одно разочарование. Здание не только оцепили со всех сторон — его покрыли сверхпрочной пленкой и к каждому окну приставили специальный отряд наблюдения, чтобы, в случае непослушания людей в карантине, открыть по ним огонь на поражение. Нда-а… Во-вторых, пострадавшие от нападения сумасшедшего старика с каждой секундой чувствовали себя все хуже. Жар, дрожь, стоны… Кошмарный сон, обретший скелет, плоть и слух, пугал своей натуральностью. Все еще не хотелось верить в реальность, больше желалось упасть на пол и бить себя по щекам, призывая проснуться. В-третьих, всех жителей, даже тех, что изначально не вышли встречать полицию и пожарных, выгнали из квартир и собрали в просторных помещениях текстильного магазина. — Кого-то ранили? — Тэхен спрашивает про открытый по беззащитным людям огонь. — Нет. Но было очень близко. Мингю успел всех отогнать прочь. Они с Юнхо сейчас стоят у входа в магазин. Пытаются вызвать хотя бы подкрепление. — А ты? С тобой все хорошо? — Что со мной должно быть не так? — крепче сжал тэхенову ладонь, одновременно с этим обхватывая второй рукой чужую талию. Они все еще сидели спина к груди. Они все еще… так близко. — Я был с тобой все это время. И… — кивнул в сторону двух полутрупов в стороне, что периодически хрипели и стонали от (наверное) нестерпимой боли, — с ними тоже. Выстрелы услышал издалека. Но остался тут. Потому что… — «не хотел уходить» — опять про себя. Тэхен хмыкнул. Умея читать между строк, он все понял без слов. — А снаружи совсем нет никаких новостей? — Один из жителей. Тот, который все кричал больше других, что этих двоих нужно срочнее вытаскивать наружу, иначе кровью истекут. Помнишь? — Тэхен кивнул, поэтому Чонгук продолжил: — Его Ындже зовут, кстати, — бесполезный факт, но теперь хотя бы есть предмет и его название, заканчивающиеся одним словом для удобства. Ха. — Снаружи у него осталась жена и дочь. Говорит, что они вышли прогуляться до ближайшей аптеки, потому что его пожилой матери не здоровилось. Он остался. И вот, что вышло… Его жена позвонила буквально перед моим и твоим возвращением. Пока связь не оборвалась, она сказала, что снаружи куча машин и людей в спецкостюмах. Они представляются какой-то службой, но никаких знакомых опознавательных знаков или эмблем тех же больниц она не заметила… Пока Чонгук рассказывал, в комнату зашел уже известный персонаж по имени Ындже. Он не обращал внимания на забившихся в угол журналистов, только подошел к двум широким столам, на которых лежали пострадавшие пожарный и полицейский. Помещение текстильного магазина оказалось удобным, потому что рабочие места, предназначенные для тканей и их изготовления, оказались кстати в случае, когда необходимо поместить пострадавших на возвышенность. Тряпок (коими прикрыли рваные раны) здесь тоже было в избытке, а бутылку какого-то спиртного (им раны обрабатывали от заражения) кто-то нашел в офисном отделе, ну, или притащил из своей квартиры. Видимо, Ындже успокаивало такое действо, вот и смывал кровь, натекшую из прорваной плоти. Тэхен отвлекся на рассматривание чужой заботы о двух людях в весьма критическом положении. Он думал: стал бы сам вот так за кем-то хлопотать? Сейчас он просто сидел и смотрел, а хлопотали за ним. Но… Все-таки. Он вот… Бросился наперекор необъяснимой сущности, когда та приметила Чонгука. Значит, не такой уж он и плохой?.. Или тут дело в другом? — Чонгук? — в помещении появился Ынхо, который только облегченно выдохнул, увидев, что Тэхен открыл глаза. — У Мингю есть объявление. Выйдите к нам? — Конечно.

***

— Я связался с людьми снаружи, и мне доложили, что вот-вот к нам в дом зайдет человек из департамента по инфекционным заболеваниям для взятия проб на проверку. Они попросили сохранять спокойствие и оказать помощь этому человеку. — В чем причина того, что нас заперли? — Есть подозрения, что в этом доме появился очаг заражения неизвестным вирусом. Для этого и хотят взять пробы крови для анализа. Если вирус не будет найден, то карантин снимут и всех, кто находится здесь, выпустят наружу. — Что это за вирус? — кто-то спрашивал хором. У всех одни и те же вопросы в головах. И страх один на всех — тоже. — Этого мне не сказали. Но попросили, чтобы я собрал всех жителей здесь, что мы и сделали с Ынхо. Теперь остается только ждать. — Постойте! — вбежавший в помещение Ындже перепугал еще сильнее. Весь перепачканный в крови мужчина производит подобающее своему облику впечатление. — Моя больная мать осталась в квартире. Мы не можем ее там оставить! Но крик отчаявшегося сына остался неуслышанным, потому что со стороны входа в дом раздалась предупреждающая сирена, и голос невидимого диктора громогласно объявил: — Сотрудник по инфекционной безопасности страны в данный момент находится у входа в здание. Просьба находящихся внутри организованно собраться в холле дома и ни в коем случае не перечить просьбам уполномоченного лица. Тэхен мельком глянул в сторону Чонгука, закусил губу. Последний не заметил перемен в лице партнера по работе и лишь подхватил под локоть, помогая дойти до места назначения. Стеклянные вставки во входных дверях позволяли разглядеть, как с обратной стороны подсвечивается прожекторами и колышется на слабом ветру толстая пленка, коей накрыли здание от крыши до фундамента. Этот вид вселял ужас замкнутого пространства, запертой клетки? в которой на каждом углу поджидали невиданные науке и людям чудища. Мингю и Ынхо стояли впереди, жильцы дома столпились у входа в тексильный магазин, а между ними, хлюпая подошвами по луже крови, журналисты, лишенные возможности заносить происходящее вокруг на электронный носитель. — Разве у тебя не осталась с собой та карманная камера? — Звук с нее будет поганый. — Плевать. Чонгук закатил глаза. Из разбитой профессиональной камеры карту памяти он уже вытащил, снял фонарь-прожектор на всякий случай, — в общем, сделал все возможное, дабы проведенное в этом дрянном месте время не было потеряно зря. Карманная камера уступала в качестве изображения и звука, но зато, как и профессиональная, могла снимать в режиме ночного видения, медленнее разряжалась и гораздо удобнее умещалась в руках. — Ты ответственный за фонарь. — Как скажешь. Чонгук быстро запустил новый репортаж, только теперь без микрофонов-петличек и прочих приблуд для качества съемки. Вынуждали обстоятельства и невозможность выбирать. Камера снимала вход и записывала новое обращение диктора снаружи: — Открыть дверь только по команде. — Принято, — ответил Мингю, зашуршав своей рацией. — Открывайте! Полицейский и тут не перечил. А что ему оставалось? Он при исполнении даже в нынешней обстановке. В проходе, который стал виден из-за приоткрытой двери, за полупрозрачной пленкой выделились два силуэта в спецзащите: плотный комбинезон из непонятной желтой материи, противогаз, баллон за спиной. Все это один поправлял на другом, будто отправляя в последний путь, а не в простой дом, стоящий в историческом районе города. — Ты только посмотри! — в голосе Тэхена не было испуга или непонимания. Это была усмешка. — И после этого нам снова скажут, что все будет хорошо?! — достаточно громко. Эти слова подхватили и жители. Ынхо лишь устало покачал головой, в то время, как Мингю, за метр до свободы, вздохнул, придерживая для нового гостя дверь.