Принц нолдор

Дома им не понадобились — Феанаро гнал всех вперёд. — У нас нет времени на обустройство жилищ и лагеря. Чем больше времени мы теряем, тем больше сил соберёт проклятый Моринготто, — твердил он. И лагерь вновь и вновь срывался с места, продвигаясь вглубь Эндорэ. Лорд Феанаро прорывался вперёд с небольшим отрядом всадников. Нельо пытался убедить его в том, что не стоит так сразу идти напролом и следует разведать местность, но Феанаро, разумеется, не слушал. Тьелко исследовал леса и рассказывал о гигантских пауках, заселяющих рощи. Неоднократно Нельо и Кано с их дружинами натыкались на небольшие группы уродливых существ — существа были разумные, имели какое-никакое вооружение и иерархию. Во всяком случае, особенно крупные и уродливые особи командовали другими. Когда братья впервые разгромили такую группу, и Нельо притащил голову одного в лагерь, один из верных короля Феанаро, из тех, что сражался ещё в отрядах Финвэ до ухода нолдор в Валинор, сообщил, что это существа и есть орки — искаженные Мелькором эльдар. Нельо посерел и бросился в кусты. Там его долго рвало и трясло от пережитого. Он и понятия не имел, что искажение может оказаться таким…чудовищным. В оскале на мертвой морде существа не было ничего эльфийского. Нельо сказали, что искажение — результат невыносимых страданий, и принц, вернувшись в лагерь, забился в свой наспех сооружённый шатер и долго покачивался вперед-назад, обхватив себя за плечи и пытаясь унять дрожь. Кано заглянул к нему один раз, но Нельо прогнал его гневно. Он не желал показывать свой страх и свою слабость, но удержать лицо и сохранить маску невозмутимости после столкновения с этой ужасной правдой не мог. Тем не менее, с этими-то искаженными тварями им и пришлось воевать и убивать их во множестве. Моринготто припас и кое-что пострашнее, огненных демонов, валараукар, балрогов, но с ними и с бесконечной властью врага над тьмой этого мира им всем еще только предстояло познакомиться. А пока Феанаро с сыновьями не знал его коварства и замыслов относительно судьбы этого мира, и хотел только вернуть то, что отнято. Но гнев ослеплял его, на что Моргот и рассчитывал. Путешествия запоминались Луинлот больше, чем битвы, ведь после каждой стычки появлялись раненые, и она с другими девушками скоро стали такими же привычными к виду крови и страданий, как и простые воины. Целительные песни, перевязки и сбор местных трав стали ее обыденностью, хотя когда-то Луинлот казалось, что врачевать фэа и фана — дело тонкое и слишком сложное, а она любила вещи более видимые и осязаемые, и ей нравилось смотреть на творения своих рук. Но в походе не было места созиданию, строительству или любому иному мастерству, кроме самого простого: починить порвавшиеся одежды или обувь, быстро перековать или насадить меч на новую рукоять и прочее. Здесь они подчинялись иным законам и зависели от тех, кто вел их. Здесь не было ничего своего или чужого, и места, что они видели с вечера, на следующий день оставались позади. и иногда Луинлот казалось, что она никогда не сможет привыкнуть к постоянному странствию и бесприютной жизни. Ведь одно дело открывать новое по своей воле, а другое — отправиться в вынужденный поход. Но все же она не жалела, поскольку это испытание делало ее в чем-то сильнее и научило любить простые вещи и ничего не бояться. А еще ее влекло и не оставляло чувство к рыжеволосому принцу. Долг довлел над ними, но в жизни нолдор оставалось место празднику и танцам у ночного костра. Иногда ей удавалось потанцевать с Нельо, но она ясно чувствовала теперь, что он не придает этому ни малейшего значения, как и танцам с любой другой нолдиэ или синдэ. Он любил движения, усталые объятия, а с кем их делить, ему было безразлично. А еще больше он полюбил сражения и теперь всюду пытался отомстить за смерть Финвэ всем творениям Моргота. Нельо пришел к выводу, что искаженным тварям будет лучше принять смерть от мечей нолдор, нежели влачить жалкое существование под властью Моринготто. А там может и возродиться сумеют… Но сам он никогда не представлял себя всерьез на месте этих существ, как не представлял себе смерть близких до того, как увидел кровь деда на ступенях Форменоссэ. Несмотря на то, что он был поглощён долгом и войной, осталось в нем и аманское легкомыслие. Он все так же любил покрасоваться как в бою, так и в танцах и все так же любил ловить восторженные взгляды эльфийских нисс. Они все ждали, что вот-вот доберутся до твердыни и сокрушат Черного врага, но однажды случилось непоправимое. К тому времени они успели перебывать во множестве стычек и боев, более или менее ожесточенными, но бой с Мелькором походил на огненный ужас, который охватывал со всех сторон и длился бесконечно. Маэдрос клялся себе сражаться без устали и не отступать ни на шаг от отца, но на деле часто чувствовал изнеможение. Моргот не выпускал всех тварей разом, и они поражали одного демона за другим. Битва перемежалась с коротким, урывками, отдыхом, и один Феанаро разил демонов без устали, ловко и точно, будто знал наперед все уловки врага. Они даже начали побеждать — им на подмогу пришли эльфы-синдар, и силы Моргота начали иссякать. Так Майтимо подумал тогда. А затем, когда увидел, что потерял отца из виду и поспешил к нему, было поздно. Феанаро бился с десятком огненных демонов разом, которые вились возле него, создавая опаляющее огненное кольцо — а он не чувствовал боли. И ран своих тоже. Нельо казалось, что он действует быстро и правильно, но потом, когда он прокручивал в уме этот бой, вспоминая детали, он понимал: можно было лучше. Слаженнее. Чётче. Можно было все изменить, собрать силы, пробиться к отцу и не опоздать. Они опоздали. Балроги отступили, оставив обожженное израненное тело короля нолдор на черной земле. Все семеро сыновей сгрудились вокруг умирающего. Нельо боялся дотронуться до обожженной кожи, с ужасом представляя, какую боль чувствует отец. Но надо было помочь. Кано бормотал о целителях. Курво порывался соорудить носилки. Тьелко сидел рядом, вцепившись в волосы, несчастный, взъерошенный и потерянный. Близнецы тихо рыдали, обнявшись. А потом они увидели, что тело отца словно бы истончается, бледнеет, превращается в тонкий черный дым, что рассеивался по ветру. В пепел, до которого сожгли его огненные бичи балрогов и собственное желание идти до конца, невзирая на цену и средства. И Феанаро, уходящего за черту, было не остановить и не дотронуться больше — так что Маэдрос не раз жалел впоследствии, что так и не обнял отца на прощание. Феаноринги стояли, словно потерявшиеся малыши, и смотрели на место, где лежало несколько мгновений назад тело отца. — И что теперь? — хрипло спросил Морьо. — Теперь Нельо король нолдор, — произнес Куруфин. — И ему решать, что дальше. Нельо невольно сжался под взглядами братьев и верных. О, он всегда хотел быть в центре внимания, но сейчас его будто окатило холодной водой. От него ждали чего-то — решений, приказов, действий, а он был совершенно растерян и не знал, как дальше — без дела и отца… — Мы… Возвращаемся в лагерь, — сипло произнес он. Откашлялся, постарался говорить тверже: — Сейчас возвращаемся и возвращаем все отряды. Строим укрепления и… «И ждём. Чего-нибудь…» — мысленно закончил он. Тряхнул головой, усилием воли согнал с себя этот ступор и сбросил леденящие когти горя, которые больно вцепились в его сердце. «Отец, что бы ты сделал на моем месте?» — спросил он сам себя. «Шел бы до последнего дальше», — ему казалось, что нет и не может быть иного ответа. Но последние силы Моргота отступали, и то были не орки, что разбегались стаями, прячась в каких-то грязных зловонных дырах. Они исчезли, унеслись, ушли в недра этих земель, и гнаться за ними было все равно, что пытаться догнать собственную тень. Куруфин по пути догнал старшего брата: — Моргот почти разбит. Ты же понимаешь, что мы не можем просто так отступить? — Прекрасно понимаю, — огрызнулся Майтимо. — Мы должны только разыскать его и направиться к нему. Но не сейчас. Сейчас верные падают с ног от усталости. И хотя для них уже очень давно не было «вчера» и «завтра», а одно непрекращающееся «сегодня» и «сейчас», они разошлись. Но мало кто мог спать в этой ночи, и Майтимо казалось, что нет больше смысла ни в каком свете, если тот, кто вел его вперед, покинул их. Тем очевиднее становилось, что они обязаны исполнить последний завет отца. Куруфин откинул полог шатра и зашёл к Нельо. — Ты понимаешь, что мы теряем драгоценное время? — От пары дней ничего не изменится, — устало отбивался от нападок младшего Нельо. — Древ тут нет, чтобы о днях рассуждать. У нас война, вся жизнь война, пока мы не выполним завет отца. Нельо не ответил. — Ты теперь король. У тебя власть над всеми нами и ты должен… — снова начал Куруфин. — А я разве хотел эту корону? — взвился Нельо. — Я рвался к этой власти? Если хочешь, забирай эту корону, и власть, и все остальное. — Ты старший, Нельо. К сожалению или к счастью, — повысил голос Куруфин. — Я не смогу командовать нолдор, потому что я всего лишь пятый сын, так что… — Я отдам приказы и приму решения, как сделал бы это отец, только дай мне немного времени, — резко и зло оборвал брата Майтимо и вышел навстречу полумраку Эндорэ, не желая больше слушать Искусника. Луинлот не прислушивалась к разговору братьев случайно или намеренно, но могла угадать, что между ними произошла размолвка — это стало заметно по тем порывистым быстрым движениям, которые приобретала походка Куруфина, когда он становился раздражен. А потом она заметила и Маэдроса, который успел уже отойти в сторону и всматривался в черноту леса и в наползающий туман, что окутывал низины. «Снова я не нахожу никаких слов и остаюсь в стороне», — подумалось ей. Но какие слова могли бы его сейчас утешить и ободрить? Лучше всего в таком положении не напоминать о себе лишний раз и не оттягивать внимания на себя. Ей казалось, что ни скажи, все будет лишним и неуместным, фальшивым в сравнении с его горем. Она замерла — да так, что Майтимо, решив вернуться в шатер, чуть не столкнулся с ней. — Ах, это ты, — и он, вильнув плечом, обошел ее. Голос его прозвучал совершенно буднично и спокойно — разве что самую каплю более устало и разочарованно, и это почему-то больно кольнуло ее. — Король, — фыркнул вышедший следом Куруфин еле слышно, не замечая Луинлот. — Вот уж повезло нам… С королем. Луинлот захотелось резко возразить ему, выкрикнуть, что Майтимо лучший и сможет стать достойным королем: в меру сдержанным, в меру решительным, но что она услышала бы, кроме насмешки со стороны Куруфина? Его было не переубедить — и потому она бросилась к Майтимо, несмело касаясь края его рубахи: — Я уверена, мой лорд, ты сможешь продолжить дело отца. Прости, если вмешиваюсь не в свое дело. Майтимо улыбнулся бледно. — Да, спасибо за поддержку, малютка. Я справлюсь. Я должен. Майтимо, вероятно, сильно бы удивился, узнай он причины этой поддержки. Он всерьез не рассматривал ни одну нисс в качестве спутницы жизни и не отличал влюбленность от закономерного восхищения им как наследником Феанаро и прославленным воином. — Нам всем стоит немного отдохнуть после этой охоты за Врагом — добавил он и погладил ее по голове отцовским жестом. Ладонь его была теплой и тяжёлой, и сам жест чувствовался неловким, но все же Луинлот он запомнился надолго. Она перехватила его ладонь, положила свою прохладную руку сверху. — Спасибо за заботу лорд. Вы справитесь. Только будьте осторожны, — добавила она умоляющим голосом. За последнее время их окружало столько смертей, сколько Валинор не видел за все время существования, и потерять ещё и его Лоттэ не хотела. Она чуть склонила голову перед ним и ушла: к тому времени стало совсем темно, и она не видела лица его — одну высокую широкоплечую фигуру, контур которой вырисовывался на синем небе. На следующий день был военный совет, больше похожий на свару. Если при Феанаро принцы сидели молча и внимали отцу, то сейчас они пререкались на повышенных тонах. Курво рвался вперёд. Турко настаивал на обустройстве лагеря, Морьо — на зачистке местности и разведке. Близнецы выглядели подавленными и в общих спорах участия не принимали. Сам Нельо не решался занять чью-то сторону и высказать свое мнение, сожалея о прошлом и мечтая о тех временах, когда рядом были дед и отец. Но споры затягивались до неприличия, так что Нельо снова скривился от боли, думая, как быстро разрешил бы Феанаро все их сомнения, и, быстро сбросив это наваждение, поднялся во весь рост. — Не узнаю вас. И думаю, мы должны делать то, чего хотел бы отец, а он хотел одного — добраться до врага и застать его поверженным И он не хотел бы выжидать, как крыса, ожидая, пока Моринготто сам не заявится, собрав новые силы под крылья тьмы. — Я говорил о том же, — пожаловался Курво. Нельо предостерегающе поднял руку, чтоб не начать новой свары. — Пока он слаб, мы должны преследовать его. Найти его логово в Ангбанде и навестить его там, а если он не согласится открыть свои двери — взять его в осаду. Поэтому вперед. Как бы ни хотелось Луинлот остановиться у берегов озера, где они стояли, или в любом месте, утром снова двинулись в путь. Нельо она и не видела — он с братьями и дружиной в легких доспехах был далеко впереди, а они с повозками остались тут, и каждый вечер она не ведала, вернется ли он. Ей казалось, что он гонится за самой смертью, но и уговаривать его остановиться и подумать не могла. Нельяфинвэ, немного отойдя от горя, с удивлением осознал, что после смерти отца мир остался почти прежним. Они все так же держали мечи, сражались, разговаривали, ели и пили, даже порой слушали грустные баллады Кано у костра, возвращаясь к своим обозам. Однажды Морьо вернулся весь в чужой крови, в обожженном плаще, уставший, но с сияющими глазами эльфа, выполнившего сложное, но очень ответственное задание. — Мы разгромили орков, братья, — громко заявил он, спрыгивая со своего меараса, — их было много, больше тысячи, но они дрогнули и бежали под нашими мечами. И их предводитель — огненный демон, — погиб, Нельо! Я поразил его мечом, и огонь, окутывающий его, погас, и сам он сгинул! Нельо обнял его. — Отец бы тобой гордился, — и добавил, подумав: — Счастлив, что ты вернулся. Нельо большого труда стоило сдерживать братьев и координировать их действия, и он часто с тоской думал о том, что не умеет произносить речей, как отец, и не обладает умением Феанаро вести за собой. Он только и думал о том, как двигаться дальше и что стоит делать — ему до безумия не хватало чужого взгляда или совета, но уронить свой шаткий авторитет он не мог, хотя, надо признать, Кано и Курво поддерживали его, как могли, в том, что поступать следует, как хотел того Феанаро. Ему казалось, что страшно важно не упустить момент. — Мы не должны разбредаться и терять силы, — убеждал он братьев, но продвижение в Ангбанд стоило времени, а братья, особенно Тьелкормо и Морифинвэ и думать не думали о дисциплине. Тьелко честно кивал на речи брата и уносился в леса при первой возможности во главе своих верных: убивать пауков, добывать дичь и уничтожать группы орков. — Зачем тратишь силы на этих лесных существ? — злился Нельо. — А чтоб поменьше дряни было, — легкомысленно отвечал Тьелкормо, распутывая слипшиеся белесые пряди. — Ну и чтоб боялись. Морьо, воодушевленный собственным успехом, тоже рыскал в поисках темных созданий, но, в отличие от охотника, дрался только с отрядами Моринготто. И все равно Нельо жалел, что Карантир проявляет слишком много самостоятельности и отдаляется от остальных. Теперь Нельо понимал причины частых отцовских вспышек гнева; но тот имел хоть какое-то право указывать сыновьям, а его авторитет для братьев был весьма шатким. И все же он гордился статусом — и не мог иногда поверить, смотря на себя самого как бы со стороны. Если бы он больше наблюдал не за собственной внутренней жизнью и не за отвлеченными планами войны с темным вала, он обнаруживал бы, кроме общих сомнений, и обожающие взгляды — и кидала их на него не одна Луинлот. Майтимо часто думал о Мелькоре и о том, что никогда не позволит ему убить себя так же, как Финвэ и Феанаро, что Мелькор должен быть повержен — и часто в его грудь заползал холод, хотя он вовсе не хотел впускать в себя этот страх перед ним. Нельзя сказать, что занятый сын Феанаро совсем не находил времени на развлечения и отдых, хотя и винил себя часто за то, что так медленно продвигается дело их жизни. Неуверенность и неустойчивость заставляла его хвататься за приметы прошлой спокойной жизни, так что Луинлот он отличал от остальных, хоть ей и казалось, что Нельо нет до нее никакого дела. Он часто обнаруживал ее рядом, когда она помогала ему, или просто любующуюся его профилем и волосами, рассыпавшимися по плечам, хотя последнего не осознавал. — Иногда кажется, что наша жизнь в Тирионе была просто прекрасным сном, — вырвалось у него невольно. Луинлот окинула его долгим взглядом — он казался старше, утомленный и ожесточившийся. — Но я не жалею, — спохватился он. — И я, лорд, — улыбнулась она. — А ты — почему? — быстро и недоуменно переспросил он. Ему показалось, что уж деве точно было о чем жалеть. У Луинлот слова застряли в горле. «Потому что ты, мой лорд, здесь». «Потому что мой дом там, где ты». «Потому что тебе одному отдаю я свое хроа и феа». Она ничего не сказала, видя в его глазах только бесконечную усталость и обреченность изгнанника и страдая от того, что ее чувства не найдут ответа. Нельо, не дождавшись ответа, подумал мельком, что спросил не то, и пояснил: — Эндорэ не кажется пригодным для мирной и спокойной жизни. Все здесь пронизано искажением Моргота. И будет лишь хуже, если мы его не остановим. Луинлот тоже чувствовала неловкость, не ответив ему, и теперь быстро сказала: — Я сложностей не боюсь. Нельо нахмурился. Он редко нарочно обращал на нее внимание, чтобы сказать точно, что она не боится запачкать рук, но согласно и с долей одобрения кивнул. — А вот ты боишься, похоже — бросил насмешливо и зло знакомый голос Куруфина, — и тоскуешь по поддержке дражайшего кузена больше, чем я по собственной жене. Нельо изменился в лице. Ссоры при верных, особенно при нисс, особенно подрывающие авторитет гадкими намеками — это было слишком. Впрочем, он быстро взял себя в руки. — Ты сам признал мое первенство, позволь напомнить, — подчёркнуто холодно отозвался Нельо. — Мы скоро отыщем Моргота. Мы идём в его владения, чтобы заставить вернуть то, что он украл. Разве ты не этого хотел? Но я не могу позволить себе терять силы и лишиться ещё множества верных! Куруфин вскинул руки к вискам, точно его мучила головная боль. Помолчал то ли пристыженно, то ли обиженно-устало. — Нам надо поговорить. Наедине. Нельо словно вспомнил о существовании Луинлот, отослал ее небрежным, как ей показалось, жестом и последовал за братом. Они приняли решение атаковать твердыню Моринготто быстрым марш-броском. Долго спорили, чертили карты. Потом к ним присоединились серьезный Карантир и мечтательный Кано. Они почти решили сниматься с места всем лагерем, но их планам помешали. Курво настаивал на том, чтобы выдвинуться сейчас же, но Нельо решил дать несколько часов отдыха в предутренний темный час. Сам тоже лег, хотя после долгих и напряженных обсуждений с братьями ни спать, ни отдыхать не хотелось — слишком взвинченным он себя чувствовал. Он ушел в шатер, вытянулся, прикрыл глаза и практически сразу, едва расслабившись, ощутил тревогу — не мимолетную, а гнетущую, тяжелую, настолько сильную, что она походила на удушье, сдавливавшее грудь. Ему почудились отдаленные рыдания, вспомнились тут же похороны Финвэ и плач женщин и дев, а потом черный смрад от тех темных тварей, которых они убивали здесь. Поднявшись, он откинул полог и увидел серое, бледнеющее предрассветное небо. Услышал крики снова, теперь встревоженные, и почти сразу к нему подбежали несколько верных. Чистое небо затмилось словно роем насекомых, а потом стало ясно, что то и не насекомые вовсе — стая темных крылатых посланников, мелких падших майар со звериными лицами и рваными крыльями. Они обступили его, спустившись, и среди них он увидел несколько высоких фигур — приблизившись, они приняли облик, схожий с эльдар, но неестественность и неловкость выдавала их, и оттого они вселяли отторжение и страх. Они низко поклонились ему, произнося слова на квенья. — Приветствуем тебя, Нельяфинвэ, сын Феанаро. Мы посланы к тебе нашим господином Мелькором. Он хочет встречи с тобой. — Я знаю, кто он, и скоро сам приду к нему, — коротко кивнул Нельо. — Он хотел договориться с тобой о том, чего ты ищешь, — шипящий голос был мягким и убаюкивал, но Нельо приказал себе не верить. — Мы не договариваемся с тварями Проклятого врага, — к ним стремительно приблизился Морьо, готовый в любую секунду вступить в бой. — С вами будут разговаривать наши мечи. Нельо вскинул руку, и Морьо замолчал. Майтимо мысленно перевел дух — ещё не хватало показывать разногласия перед посланниками тьмы. — Что вы предлагаете? — резко бросил он. Морьо сжал предостерегающе его локоть. — Силы нашего господина ослабли, и он признает ваши права на эти земли, — раздавался кошачий голос демона, но Нельо его не слушал. «Кто поверит, что Моргот признал поражение?» — спросил он себя. Но прежде чем снова бросить, что не поверит очередной лжи врага мира, Нельо нахмурился, думая. Предположим, сейчас он откажет и отправит посланников врага прочь. Мелькор тоже сможет скрыться — как скрывался всегда. И никто его не отыщет, разве что всеведущие валар — но они им не союзники больше. Нет, он не собирался упускать врага. А если тот явится на переговоры сам, то пленить его и разбить остатки его войска будет проще. — Он вернул бы вам драгоценный камень… Нельо кивнул, соглашаясь с собственными мыслями и этим льстивым голосом. У Морьо расширились глаза. — ты вот сейчас это серьезно, Нельо? — зашипел он. — И ты им веришь? Соглашаешься на переговоры с этим… этим… Он задохнулся, не находя слов от гнева. «Морьо, помолчи», — Нельо повернулся к нему, сверкнув глазами, и брат замолчал прежде, чем успел наговорить лишнего. Посланники Моргота исчезли, и сразу стало легче. Нельо вздохнул. — Ты не понимаешь? — обратился он к Морьо и тут же, как бы сам с собой говоря. добавил: — Да, это будет обман. Но я хочу покончить с ним — раз и навсегда. -Ты думаешь, ты сможешь его обмануть? — скривил губы Морьо. — Я буду очень удивлен, если тебе удастся это сделать. У тебя есть план? — Сейчас у него мало сил, он слаб и растерян, потому и решил вызвать меня на переговоры. Для нас они станут разведкой, но я не иду к нему с распростертыми объятиями и открытым сердцем, как ты мог вообразить себе. Наше войско пойдёт с нами — но не будет вмешиваться до сигнала. Морьо покачал головой. — А если у него больше сил чем тебе кажется? Одни посланники… Кто знает, правда ли они мелкая мошкара или каждый из этих существ — могучий воин? А если это огненные демоны, скинувшие свою личину? — Почему тогда он отступил? Были бы у него силы — мы не остались бы живы, поверь мне, Морьо, — Нельо раздражался, объясняя брату столь очевидные вещи, но он снова вспоминал отца. — Если это ловушка — мы пойдём не одни, а со своими силами. Карантир покачал головой, развернулся и стремительно ушел в свою ставку. Нельо выдохнул, глядя ему вслед. Нужно было обговорить все это с братьями. Убедить их. А он так безумно устал…