Принц нолдор

Конечно, Нельо не собирался бросаться вперёд наобум. Он даже чувствовал, что впереди ловушка, но помнил, сколь бессчетные полчища орков и огненных демонов уже пали, и надеялся, что силы Моринготто на исходе — иначе тот не стал бы выжидать и, уж тем более, присылать к ним своих слуг. У братьев подобное предложение вызвало очередной разлад. — Ты никуда не пойдешь, — заупрямился тихий и мечтательный Кано. — Они тебя убьют на переговорах. — Ты трус, певец. Дружина Нельо большая, он сумеет отбиться — Моринготто ослаблен, так что надо играть его методами и на опережение, — поддержал горячо Маэдроса Куруфин. — Нужно идти всем, — настаивал Морьо. — Иначе получится, как с отцом. — Таких воинов как отец больше нет. Но и Моринготто не так могуч, как в начале этой войны. — А если мы ошибаемся? — А если Нельо не справится? — Нельо утверждает, что он лучший из воинов и командиров. Вот и проверим. — Как будто ты не знаешь старшенького. Брехня это все, он только на площадях на потеху красиво дерется, а в реальных боях уступает тому же Морьо. Нельо не услышал, кто именно из братьев сказал эти оскорбительные слова, но краска бросилась ему в лицо: — Я иду не на бой, а за тем, чтобы взять то, что было украдено. Или заставить Моргота отдать. Пусть даже и боем — но в нем, как надеюсь, буду участвовать не один, потому что вас, братья, я попрошу ждать меня вблизи его чёрного укрытия. Гораздо вернее казалось Нельо то, что Моргот захочет поединка наедине вдвоём — он и на него был готов. Не сдастся же он сразу? Если бы Моргот боялся их на самом деле — давно скрылся бы и бежал, и это соображение мучило Нельо, но он не понимал пока, какого рода обман их враг задумал. Поэтому так или иначе все они двигались на север, к крепости темного валы. Земля под ногами была выжженной и производила гнетущее впечатление. Курво настаивал на том, чтобы женщин и совсем юных эльдар оставить подальше — под присмотром близнецов, которые обиделись на такое отношение и рвались вперёд вместе со всеми. Разлад в семье как-то сошел на нет. Турко был лихорадочно-восторженным в ожидании конца бесконечных боёв, Курво — рассеянно-задумчивым, а Нельо совсем ушел в себя и постоянно продумывал грядущую стычку с Морготом. Один вопрос мучил его: отступить, если получат камни или мстить, даже если враг и правда пойдет на уступки? Они клялись защищать Сильмариллы, но и повергнуть врага и отомстить за отца и деда они тоже обещали. Или нет? Он обдумывал чудовищную клятву, принесенную именем Эру и понимал, что невозможно оставить врага без отомщения за кражу, а значит, придется сражаться, даже если Моринготто будет просить мира. Осознание того, что он поступит подло в любом случае, угнетало его так же, как и необходимость убивать орков на первых порах — с пониманием того, кем были эти несчастные изуродованные создания. Ему казалось, что он отдаст часть своей души, когда нарушит собственное слово, данное черным посланникам. И, разумеется, он не думал о том, как выглядит в глазах одной из верных нисс. Луинлот понимала, что Нельо приходится нелегко, и видела, что он стоит на пороге нового для себя мира. Хотелось с ним побеседовать ещё хоть раз, но она напоминала себе о том, что времени у наследника Феанаро часто не хватало даже на то, чтобы перекусить во время передышки между наступлением, и не хотела отнимать у него эти крохи. Она вспоминала, как он отослал ее прочь, его небрежный жест, и чувствовала, что они отдаляются все сильней. Раньше он был равным, а теперь наследником. Когда он вернётся победителем — а в иное она и не верила — новому королю нолдор-изгнанников нужна будет не просто верная и любящая нисс, а равная. У эльфов были не слишком приняты договорные браки, но ведь союз с синдар был бы возможен, выбери он себе в жены дочь их вождя. Но это все были ее собственные грустные опасения, и она понимала, что бояться в первую очередь стоит не этого. Потерять его насовсем — вот какая мысль была невыносима. Нельо условился с братьями, что выступит вперёд со своим отрядом, оставив остальных в часе пути от места, что Моргот избрал своим укрытием, и выехал вперёд. Он был бледен и зол на себя за это и за то, что вынужден был говорить с убийцей отца и деда. Тоскливое ожидание в тот день довлело над Луинлот. Близнецы, к чьему отряду прикрепили всех эллет, злились и нервничали, тихо переругиваясь. Амрод порывался нарушить приказ и ехать на подмогу — хотя бы к основным силам. Амрас утверждал, что нельзя нарушать данный приказ. Чувствовалось, что оба принца были на пределе. Верные же укрепляли лагерь и пополняли припасы, чтобы устроить пир, если король Нельяфинвэ получит наследие отца. Или просто обеспечить воинов отдыхом и едой, даже если те не принесут победы. Нельо все продвигался к оговоренному месту встречи, но ни посланников, ни самого Моринготто не было. Становилось все тяжелее дышать, и из-под земли сочились струйки дыма. Меарас нервно ржал и мотал головой. Похоже, конь что-то чувствовал. Нельо спрыгнул с коня, присел на колено, коснулся камней у расселины. От дыма слезились глаза, а камни и впрямь были тёплыми, будто под ними плавилась земля или… Камни взметнулись вверх градом, точно из-под земли рванулось нечто огромное, что пряталось там, выжидая подходящего момента. Нельо кубарем откатился в сторону, вскочил, выхватывая меч. Понял, что осколком рассекло бровь — кровь заливала глаз — вытер быстрым движением, проморгался и поднял глаза. Этот валакалауре был побольше тех, с кем им приходилось иметь дело. Майтимо выругался — похоже, придется туго. Ловушка, так и есть. Потом времени на раздумья не осталось. Существо ринулось в бой. Эльф увернулся от удара огненного бича, сделал выпад, отскочил, затрубил в боевой рог. Впрочем, это уже было бестолково — дружина вступила в бой, но у них у всех было по сотне орков на каждого — а то и больше. И где только прятались? Он размышлял как-то отстраненно, продолжая при этом наносить удары, увиливать от бича и снова прорываться к противнику. Словно сознание разделилось надвое, и одна половина все ещё планировала бой, а вторая контролировала выученные движения тела. Моргот все это и подстроил — его самого здесь не было, хотя Нельо как наяву видел его, помнил со времени Валинора его внимательный взгляд. Враг мира запомнился ему тем, что он никогда не видел на лице его улыбку. Но в том, что сейчас Моргот смеется, он не сомневался. Наблюдает издалека и смеется — или не смеется даже, а холодно и лениво взирает сверху, растворившись в этом посеревшем небе, хвалит себя за то, как удачно придумал, что уничтожит теперь всех тех, кто решился восстать против него. Эти мысли придали злости. Нельо бился не хуже Феанаро, но некому было ему об этом сказать: все верные остались далеко позади, силы братьев оказались отрезаны от него, а собственные дружинники полегли. Меч в его руках сверкал и свистел, рассекая воздух, так часто, что сложно было уловить его движения. Огонь обжигал его, подступаясь все ближе. Затем несколько валараукар разом обступили его, и огненный бич обвился вокруг его тела, такой обжигающий, что его нельзя было снять. Черная сила охватила его и понесла прочь: сперва ее холод даровал облегчение после жгучего пламени, а затем сковал, так что нельзя было двинуть ни рукой, ни ногой. Они пронеслись через всю Арду, наверное, и внизу и горы, и озера казались рисунком, изображенным умелой рукой. Пики гор были меньше игл. Моргот, что увлек его за собой, стремительно приближался к скалам сверху, и Нельо закричал, пока не понял, что Моргот, как ветер, способен бесплотным проскользнуть сквозь них. Они спустились, и горы сомкнулись сверху, и одного желания Моргота хватило, чтобы сомкнутые их своды стали сводами его тронного зала, а каменные стены облеклись украшением из горных пород, которые в угоду ему меняли свой рисунок, и тут же воздвигся трон ему, высокий, сам как скала, на котором Моргот и воцарился, облекшись плотью. Нельо он бросил вниз. Сильный удар о камни — такой, что перед глазами все покачнулось — и темнота. Пробуждение принесло тяжесть и боль. Холодный голос сверху что-то говорил, и тон его был недобрым. — Встань. Перед чьим троном ты лежишь? Нельо помотал головой. Знал он прекрасно, но язык не слушался. Сверху нависали величественные горные пики: вершины блестели гладким камнем и пронзали облака, а тут, внизу, было холодно и темно. Он кое-как поднялся. Его охватила тяжкая и гнетущая дурнота, вплоть до обморока. Он оперся о меч и стоял, подняв лицо к Морготу, а тот опустил свое, глядя на него, и не было в этом лице ничего, что намекало бы на то, что когда-то он созидал Арду — настолько оно лишено было всякого выражения и тепла, и никаким чувством его черты не были проникнуты, и умиротворения в них тоже не было. Казалось, что он создал себе это лицо наугад, чтобы только обратиться к нему, Нельяфинвэ. Камни в короне ярко освещали зал, и Нельо с удивлением и ужасом осознал, что отвык от яркого света после гибели древ. — Самонадеян и глуп ты, как и твой отец. Неужели ты правда думал, что способен победить создателя мира? Способен противостоять мне? Ты покоришься мне, как и твои братья, потому что неоткуда тебе ждать помощи, тебе, бросившему вызов мне и отрекшемуся от помощи Валар. Камни ослепляли, но они же и казались прекрасными до слез, текущих из глаз, и Нельо не хотел смотреть на Мелькора, однако смотрел, не отрываясь — так поразил его контраст между тьмой, что облекала Моргота самого и все его дела, и дивным светом древ, что заключался в творении его отца. Нолдор первого дома в этот миг обнаружили себя стоящими посреди пустынного поля, и им казалось, что балроги, и мелкие майар, и орки — лишь наваждение, иллюзия, что наслал на них Моргот. Все исчезло, и огромная армия врага отступила и скрылась. Все были растеряны. А потом перед феанорингами появился сам Моринготто. Лик его был приятен, и губы улыбались без насмешки. Он просил их покинуть земли Эндорэ или уйти прочь на юг и запад, как можно более далеко — тогда он обещался освободить Нельяфинвэ. Курво опомнился первым. Вытребовал время для обсуждения и созвал братьев в шатер. — Нельзя давать слабину. И пытаться играть по его правилам. Он легко нас обманет, как обманул Нельо. — Мне кажется, совершая подлости, мы теряем что-то от света, который находится в наших душах. Становимся ближе к оркам, — прошептал Кано еле слышно. — Мы уже проливали кровь родных, предавали, лгали… Что дальше? — Дальше либо каяться на коленях перед Валар и отступать, трусливо поджав хвосты, либо драться дальше. Но и в том, и в другом случае выхода не будет, Кано. Мы не поможем отцу и себе, если не выполним клятву. А отступление — это отречение от клятвы, — бросил Куруфин. — И мы не имеем права так поступить. Ни с отцом, ни с Нельо. Если мы отступим, мы обречем старшего и себя на вечную тьму. Если не отступим, Нельо умрет в плену. Но он уже обречён, как и мы. Так пройдем же этот путь до конца, братья, не сворачивая на полпути. — Ты предлагаешь не соглашаться на его условия? Но тогда Нельо так и останется у него в плену? — Келегорм уточнил, казалось, очевидную вещь, и недоумевал из-за нее. — Или ты предлагаешь разбить Моргота сейчас? — Наши силы не равны, и мы это уже поняли. Нам не одолеть его поодиночке. И даже вместе. Нужны союзники, — добавил Морьо. — Он уже обманул нас, и соглашаться на требования Моргота я не собираюсь. И я понимаю, что это значит для Нельо, — у Курво в голосе чувствовались боль и безжалостность к этой боли попеременно. — Поэтому Нельо не помочь. Он останется в заточении. И даже если мы сделаем все, как Моргот просит, где гарантии, что мы вновь не будем обмануты? — Может, стоит обратиться к Валар? — неуверенно спросил Кано. Курво обернулся к нему, насмешливо приподняв брови: — Что, прости? Я не ослышался? Кано мотнул головой и повторять не стал. Знал, что это значит полное отречение от клятвы. — Нужен союз с синдар и с лесными полудикими эльфами, — пояснил Морьо, — нужно разведать местность. Нужно… Нужно будет нанести удар, когда мы будем готовы. И уповать на то, что брат нас дождется. — Моргот не станет нас дожидаться. Он убьет его, — Кано, казалось, мог чувствовать боль плененного брата и болезненно скривился. Решение явно давалось ему куда сложнее, чем Курво. — Сейчас мы даже не сможем отыскать брата. Так что нам придется на время отказаться от попыток сокрушить Моринготто одной лишь силой. Отступаем, — произнес Куруфин. — Эта тварь мастер иллюзий. Мы не знаем, что правда, а что морок. Мы не можем спуститься под землю, потому что там нас точно всех уничтожат. Я тоже скорблю о Нельо, как и ты, Макалаурэ. Но я был изначально против этой затеи: соглашаться на переговоры. Нельо знал, на что шел. Пусть Куруфин даст ответ сам. Не думаю, что ты, Кано, в состоянии сейчас вести переговоры с кем бы то ни было, — решительно заявил Морьо. Кано посмотрел на брата грустно и зло. Справедливость слов Карантира, очевидная и печальная, придавила его, и он ощущал усталость сильнее остальных братьев, а вместе с тем меньше всех хотел расставаться с Нельо: они были близки. Морготу ответили Морьо и Курво. Как бы ни твердил Морьо, что они приняли единственно верное решение, у обоих на сердце было тяжело. — Я другого от вас и не ожидал — осклабился ничуть не огорченный отказом Моринготто, — что ж, Нельяфинвэ заплатит за ваш отказ и позавидует вашему столь скоропостижно скончавшемуся отцу. И развеялся, как туман. Морьо поежился, глянул на брата, впервые почувствовав сомнения. Курво отвёл взгляд. — Мы не могли поступить иначе, Карантир. Займись постами. И пошел в лагерь с таким видом, точно он теперь был королем нолдор. Луинлот в это время медленно ехала вслед за остатками отряда Нельяфинвэ и Канафинвэ в повозке. Но все ее ожидания и мысли устремились прочь, далеко отсюда, к тому, кого она ждала. Она тянулась к нему всеми помыслами, и именно в этот миг осанвэ — или нечто подобное прозрению открылось ей. Точно наяву ощутились холод и резкие порывы ветра, и отчаяние покинутости, и страх, и злость на самого себя. Луинлот не увидела его лица, но ощутила, насколько невыносимо было попавшему в плен Моргота. Но он хотя бы был жив. Значит, оставалась надежда. Луинлот вполне разделяла негодование многих преданных слуг и считала, что Куруфин мог бы и прийти на подмогу или по крайней мере не затягивать с помощью — но ничто не менялось, время тянулось медленно, и иногда вся прошлая жизнь Луинлот казалась счастливым миражом. Она снова и снова вспоминала их последнюю с Майтимо короткую беседу, и думала, что ей не суждено было повториться. Сам Нельо боялся и того, что братья бросят его в плену, и что бросятся спасать его и попадут в ловушку, как и он. Поэтому, услышав издевательское «они отреклись от тебя», испытал смешанные чувства. «Так и должно быть. Все правильно. Я ошибся, я был никудышным королем. Хорошо, что это быстро закончилось». Он не понимал, какие из этих мыслей были его собственными, а какие нашептаны черным валой, но что-то подтачивало его изнутри. Ему не причиняли физической боли. Вместо этого он терзался сомнениями, и голоса звучали вокруг и в его сознании: «Ты завел их в ловушку. У вас нет выхода. Ты был ничтожеством. Твой отец не дождется помощи. Ты бросил их. Ты вел себя как ребенок. Вы все — потерявшиеся дети Вам не победить. Вы не со мной сражаетесь. Вы сражаетесь со всем миром, потому что клятва ваша невыполнима. Даже если вы получите камни, смерть отберёт их у вас, и все равно вас ждёт вечная тьма. Феанор не вернется, потому что клятву не исполнить и не освободить его феа. Когда последний из вас падёт, свет навсегда будет недоступен вам». Иногда Майтимо удавалось напомнить себе, что голос сомнений принадлежит Морготу, и это он навеял на него дурные мысли, разрушил их прежнюю жизнь и похитил величайшую ценность. И незачем винить себя в несбыточном, когда виноват один лишь Враг — и, может быть, валар, которые игнорировали его и не находили сил с ним справиться. При этой мысли Нельо снова спрашивал себя: понимали ли они с братьями вообще, на что шли? И отвечал себе: нет. Но не могли же они сидеть сложа руки, как Арафинвэ, что остался в Амане? — Я, Майтимо, закую тебя в цепи и оставлю висеть на скалах Тангородрима в назидание всем глупцам, что решатся со мною спорить. Но вернее всего — знаешь, как будет? Твои братья и думать забудут о тебе. Лик Моргота склонялся к нему, с черными дырами глаз, с оскалившимся провалом рта, и камни, переливающиеся своим светом в его короне, не спасали от этой уродливости разлада, которую Моргот носил в себе и сеял по всему миру. Отвратительный лик исчез, распавшись черным вихрем, который гнал по ветру пепел, в который обратились недавно возведенные им чертоги, и вихрь этот подхватил Майтимо, увлекая все выше вверх. Полет оборвался и сменился ощущением падения — неконтролируемого и неуправляемого… В детстве Нельо лазил на скалы Амана вместе с совсем юным Тьелко — смотреть гнезда птенцов орлов. На одном из уступов нога предательски соскользнула, и Нельо ухнул в пустоту. К счастью, он пролетел совсем небольшое расстояние и повис на чахлом кустике. Будущий охотник Тьелко сориентировался быстро и, обвязавшись веревкой, спустился к Нельо, вытянул его на ровную поверхность. До гнезд они не добрались — посидели на уступе, пока не прошла противная мелкая дрожь, и спустились вниз. Но ощущение падения в бездну Нельо запомнил навсегда. Оно в сознании сочеталось с липким холодным страхом, поселившимся в душе. Нельо ощутил, как влечет его та же самая сила глубоко к корням земли, сквозь землю и скалы, к подножию мира, в глухую и слепую черноту. Снова зашелся отчаянным криком, который никто, впрочем, не слышал. Чернота для Нельо выглядела корнями или щупальцами неведомого существа, оплетающего его тело. Все тот же неугомонный Турко в свое время рассказывал, как однажды в лесу запутался в зарослях. Сначала было весело, потом неловко, потом страшно. Спас своего ученика вала Оромэ. «Тебя никто и никогда не спасет, Нельяфинвэ. Ты никому не нужен». Голос звенел в ушах, переливался издевательски в сознании. Нельо пытался понять, кому он принадлежит — просто, чтобы отвлечься от слов, но все равно не мог забыться. Вспомнились те отвратительные твари, которых они во множестве убивали, орки. Как можно было сотворить такое из эльфа? Что, если он тоже вскоре станет носить облик искаженного эльфа? Морьо встретит его с мечом в руках и не узнает, что отвратительная тварь — его брат, и сам он сказать не сможет, потому что давно забудет квенья, и Моргот изуродует его лик до неузнаваемости. Тьма проникала в его тело, корни тьмы оплетали его тело, осколки тьмы впивались в его лицо, и Нельо стиснул зубы. «Так и будет, мой мальчик. Так и будет. А ещё вернее — ты увидишь их всех здесь — искаженных и изуродованных, не помнящих себя. И это ты будешь виновен в их падении. Ты вел их в никуда. Ты не остановил их клятвы. Отец не понимал, что делает, но ты-то… Ты должен был объяснить. Ты должен был убедить его подождать, обдумать, понять…» «Не жди, что я отступлюсь», — отозвался Нельо. Один раз поверив и поддавшись на уговоры Моргота, он не собирался больше поддаваться. Но как обещания Моргота были страшны! Тяжесть от осознания провала давила на грудь сильнее, чем навалившаяся сверху тяжесть горной породы. Теперь его конец будет бесславным, и даже если Моргот оступится, то как он вернётся назад? Моринготто смеялся — насмешливо и зло. «Ты уже отступился, вступив со мной в переговоры. Ты готов был отказаться от мести — или нанести удар исподтишка. Оба этих пути отдалят тебя от света. У тебя нет выхода… Нет выхода… Выхода нет». Тьма забивалась в уши ватой и мешала дышать. Он уже не понимал, что явь, а что сон и давно потерял счет времени. Моргот сначала не трогал его, только использовал свои чары, мутившие рассудок. Потом ему это надоело — а может, он нуждался в подпитке болью. Тогда феаноринга вытащили на свет в пыточные черного врага. Моргот сам наблюдал, как перемалывали и дробили кости в правой руке. — Ты хотел держать меч и поднимать его против меня? Ты не сможешь держать даже плошку воды, — усмехался черной дырой, заменяющей ему рот, темный властелин. Теперь он не мог при всем желании поддерживать прекрасный облик, но Нельо было не до этого — такой боли ранее он никогда не испытывал. И кричал, кричал, срывая голос, пока не мутилось сознание. — а знаешь, ты звал их, — как-то сообщил Моринготто. — Звал всех оставшихся в живых братьев. Возможно, они тебя услышали. Возможно, они даже откликнутся и придут — и тогда ты лично сможешь наблюдать за мучениями, на которые ты их обрёк. Ты даже не в силах здесь терпеть боль, как полагает воину, ничтожество. Нельо охрип от крика. В глазах было темно, свет Сильмарилей дробился на мелкие искры, которые не могли полностью ее разогнать. Далеко отсюда Кано очнулся, слыша отдаленный крик, и теперь молча взывал к Курво через осанвэ, убеждая его, что брат, возможно, уже мертв. Но поодиночке и даже вместе они были бессильны его отыскать. «Что мы должны сделать, по-твоему? Атаковать наугад? Погибать по одному на радость Моринготто?» — отвечал Курво ему. И Кано приходилось смириться с бездействием, а Луинлот — с неведением относительно жизни или смерти Майтимо. В это время остатки нолдор-изгнанников в свите Кано отошли дальше на юг, огибая леса Дориата, разыскивая союзников в будущей борьбе. Походная жизнь прекратилась, и надо было обосновываться на новом месте — в который уже раз; и этот раз не вызывал у Луинлот ни желания, ни радости. Она была отрезана от Нельо, и иногда на нее находили те же самые мысли, что навевал на ее возлюбленного Моргот: все потеряно, возвращения не будет — или же оно будет бессмысленным, а для нее самой места с принцем не предусмотрено.