Принц нолдор

— Мой лорд, тут высокий берег! Ты разобьешься! Ответа не было. — Морьо! Стой же! Ай! Лесную тишину нарушил хохот, треск веток и громкий всплеск воды — выбежавший из леса высокий эльф с гривой черных спутанных волос прыгнул вниз с высоты в волны лесной речки, протекающей по дну глубокого оврага. Его спутница, молодая нолдиэ, выбежавшая к краю обрыва над узкой речкой, в ужасе прижала руки к губам, уставившись на воду. Потом с облегчением рассмеялась, увидев, что он вынырнул, мотая головой и отфыркиваясь. — Ты мог расшибиться о подводный камень, мой лорд, — крикнула она, крепко ухватившись за ветку дерева и свесившись вниз. — Ерунда, я тут часто бываю, тут достаточно глубоко, — отозвался Морьо, выбираясь на берег. Луинлот с улыбкой покачала головой: этот риск совершенно не стоил того, ведь искупаться можно было чуть ниже по течению, где был пологий берег и теплый песок. Но это же Морьо, он не может иначе. Лорд первого дома проворно вскарабкался по отвесному склону наверх и сел на траву, пальцами расчесывая мокрые волосы. — Когда-нибудь ты вот так же бросишься в бой — покрасоваться, и погибнешь, — с лёгким упрёком сказала она. — Ты недооцениваешь мои военные таланты, дорогая, — хмыкнул Морифинвэ самоуверенно. — Я умею рассчитывать свои силы. Она не успела ответить — их уединение нарушил одинокий всадник на взмыленном коне. — Лорд Морифинвэ, — воскликнул гонец. — Лорд Финдекано вернулся. И привез лорда Нельяфинвэ! Луинлот обернулась и замерла, забыв обо всем. Столько картин пронеслось перед глазами, столько мыслей разом, что она онемела на время. Вернулся? Ликование: «Он жив, жив, слышите? Он не погиб!» — сменилось страхом и стыдом. Лорд Финдекано спас Нельо, а она, получается, легко забыла о нём, сменив память на веселье? Она была сама не своя, хотя никто не корил ее. Морьо растерянно глянул на спутницу, потом на гонца. На его лице читалась непередаваемая смесь эмоций — ужас, неверие, чувство вины и стыд. На его высоких резко очерченных скулах выступил густой румянец. — Ты уверен? — недоверчиво спросил он. Откашлялся и кинулся одеваться, натягивая рубаху и штаны на мокрое тело. Взгляд он старательно прятал, особенно от Луинлот. Что бы она себе ни воображала, он прекрасно помнил ее слова о возлюбленном в плену, но уже не надеялся на возвращение брата. Но Нельо вернулся, и Морьо не знал, как смотреть в его глаза. Нацепил тонкий золотой обруч, кое-как пригладив спутанные кудри, обернулся к ней. — Нужно возвращаться в нашу крепость и… И наверное ехать к братьям. И ко второму дому. На переговоры, что ли. Переговариваться с кем-либо ему не хотелось до дрожи. Особенно насчёт Нельо, особенно с дражайшим кузеном. Но иначе было никак. Первые вести о здоровье брата были дурными: им рассказали и о том, что у лорда Нельяфинвэ пришлось отнять кисть руки, и о том, как глубоко в его сознание проникал Моринготто — так, что Нельо отказывался от всего и твердил, что проклят, что все они прокляты, что надежды нет. Телесные раны затянутся, но сомнения, посеянные врагом мира, гнездились глубоко. Не расположен был Нельо сейчас ни видеть кого-то, ни тем более вспоминать об ушедших прежних временах, как бы ни хотелось того и Финьо, и целителям его, и верным. Один тяжкий сон сменялся другим, точно холод скал Тангородрима сковал его душу. Точно Моргот и не думал отпускать его. Смех его навечно поселился в мыслях Нельо, и он стыдился и улыбаться, и вспоминать о распрях. Тяжкое забытье изредка сменялось проблесками света, но и тогда возражения Моринготто травили душу. Скоро весть о спасении собрала у лагеря всех братьев. Нельо показался чудовищно поменявшимся — исхудавший, с иссеченным бичами балрогов телом, с усталыми запавшими глазами и потускневшие взглядом, направленным как бы внутрь себя. Нельзя даже было понять, видит ли он Кано и Морьо возле себя — или на их место встали черные тени, что властвовали над его сознанием. Морьо нервно расхаживал возле кровати брата. Кано держал старшего за запястье. Ожидалось, что это будет поддерживающий жест, но на деле Маглор походил на ребенка, цепляющегося за руку старшего брата, словно это Кано нужна была поддержка. Куруфин к Нельо не подошёл — изумленному Турко сказал, что пока не видит необходимости говорить со старшим братом, остальным ничего не стал объяснять. Турко, верный своей порывистой натуре, спокойно сидеть не мог и ходил туда-сюда, нервно и быстро. А вот Морьо ощутил, как его точно что-то сковало. Страх? Стыд? Горе? Он глядел на лицо старшего брата, безмолвную маску скорби, и лицо это было все то же самое, даже рыжие кудри были те же, в вместе с тем другое. Брат очнулся, приоткрыв глаза, обвел их взглядом. Что-то хотел сказать, но вдруг передумал и отвернулся, покачав головой. — Мы должны отказаться… Я… Его точно что-то сдерживало. — Отказаться? Я не ослышался? — насмешливо и ядовито спросили от порога. Куруфин все же пришел. Нельо снова открыл глаза, глянул из-под ресниц на братьев. — Мы не можем взять и отказаться от клятвы только потому, что Моргот исказил твое сознание, — пылко бросил Турко. — Не от клятвы, — прошелестел Нельо и обессиленно откинулся на подушки. — От чего же, позволь уточнить? — скрестил руки на груди Куруфин. Нельо не ответил. Губы пересохли, горло тоже — каждое слово давалось с болью: — Я не могу больше зваться королем, торонья. Пусть корона отойдет Нолофинвэ. «Пусть Атаринкэ и Морьо с Турко не поймут, но хотя бы Кано?» Он обвел глазами шатёр. Кано единственный сидел рядом, успокаивая и гладя по левой руке. Как дать понять, что не слабость сейчас говорит в нем, не темное наваждение, насланное Морготом? Как объяснить, что это — его единственный шанс остаться самим собой, заглушить стыд, признать неправоту? Какой он теперь король? Как он может кого-то за собой вести, забыв о преданном втором доме? Повисла тишина, разорвавшаяся сотней возражений. Можно было бы напомнить, что это его право, но с этим никто не спорил. И прекрасно. Теперь он увидит, кто останется верен ему до конца. Нет, это не падение. В это ему хотелось верить. — Прекрасно. Просто замечательно. В первом доме, кроме тебя, драгоценный мой братец, шестеро наследников, а ты передаешь корону младшей линии, — шипел Куруфин, изменившись лицом. Турко размахивал руками и все порывался влезть в разговор, но никак не мог договорить речь до конца, от негодования забывая, о чем он вообще: — Да ты… А клятва? Твоими устами Моринготто говорит, и… Кано молчал, глядя на старшего глазами побитого пса. Морьо, сначала упрямо смотрящий поверх головы лежащего на койке Нельо, наконец взглянул ему в глаза: — Если ты решил — делай. Какая разница, кто носит корону. Так, как отец, вести остальных не сможет ни один эльда. А ты — тем более. Свою войну мы поведем и без короля. —Ты предал отца, Майтимо. Ты слаб, и всегда был слабым, — процедил сквозь зубы взявший себя в руки Куруфин. «Не слушай его», — Кано беспомощно переводил взгляд то на Нельо, то на Атаринкэ. Он казался ещё менее способным взять все в свои руки, и до сих пор считал старшего достойным и короны, и главенства над нолдор Средиземья — и хотел утешить его, но слов не находил, потому что представить не мог, чего стоило Нельо заключение у Моргота. Финьо в этот миг было едва ли не более неловко, чем остальным, и он тоже чувствовал вину за начавшуюся отвратительную ссору, хотя, если разобраться, ее там не было вовсе, — о чем и сказал ему Кано после. Нельо стоял на своем, пока сил хватало возражать, потом, когда изнеможение навалилось снова, закрыл глаза. Братья постепенно покидали шатёр, продолжая ссору и на улице. Но отказываться от выбора не собирался. А когда от него вышли все, и Нельо успел подумать, что Моргот прав — одиночество и поражение его удел — в шатер скользнула Луинлот. В этот раз она не сомневалась и не смущалась перед тем, как подойти к нему. Она бросилась к постели Нельо, упав возле нее на колени и обняв его порывисто. Посмотрела в измученные глаза: Нельяфинвэ выглядел удивлённым, точно не узнал ее. Но он узнал. Нельо и сам не мог понять, хочет ли он, чтобы она была рядом. Скорее, мысли его заняты были недавним спором между братьями: он сильно нервничал из-за него. И чувствовал себя изгоем. Понимал, что передать корону — это лучшее, что он мог сделать. Он оказался никудышным правителем, а братья… Они ещё меньше годились на эту роль. Даже объятия давно забытой девы не вывели его из задумчивости. Он глянул на нее наконец, когда решил, что решение принято. — Ты устал, мой лорд, — сказала она осторожно и будто смутившись первого порыва, поэтому не поднимала на Нельо взгляд. — Спи. Я буду рядом. Как оказалось, ее ночное бдение не было напрасным. Сон вызволенного пленника был коротким и тревожным, и он часто громко вскрикивал; Луинлот успокаивала его, пыталась пропеть целебную песнь, потом разбудить. К утру он наконец-то уснул спокойно. Рано утром к ним заглянул Морьо. — А, ты здесь. Я тебя ищу, — заявил он будничным тоном, кивнув поднявшей голову Луинлот. — Ну, раз ты не спишь, пошли поговорим. Мысль о том, что не спит она из-за его визита, как-то ему в голову не пришла. Луинлот поднялась, замирая внутренне. То, что недавно было весельем, теперь стало казаться катастрофой, и она корила себя за близость с Морьо, хотя надеялась, что ни один из них не придавал ей слишком много значения. Или… Они вышли из шатра, и она, подняв голову, увидела, как он внимательно смотрит на нее, тоже старательно подбирая слова. Наконец он облизнул нервно губы и заговорил. — Я не дурак и сразу понял, кто твой не живой и не мертвый избранник. Но у вас и тогда складывалось так же, как у меня с другими нисс — мягко говоря, не очень, — он коротко и нервно рассмеялся, — а теперь… Я с ним беседовал вечером. Не насчёт тебя, — спохватился он, — об этом позже. А о короне, долге, власти и так далее. У него весьма… Странные взгляды. Я опасаюсь следов искажения. Уродства феа и хроа — ты же видела его руку… Хроа с искажением, — Морифинвэ заметно передёрнуло. — Как ты можешь так говорить! — решительно возразила Луинлот, но тут же остыла. Нельо выглядел настолько измученным и изменившимся, что отрицать это было по меньшей мере странно. Правда, ей ещё не приходилось с ним беседовать — при ней он был слаб и спал или дремал с открытыми глазами. — Он отдал корону Нолофинве. Он явно не в своем уме, — вспылил Морьо, но тут же смутился и сказал спокойнее: — я надеюсь, это пройдет со временем, но… Луинлот задумалась, но смогла быстро оправдать этот шаг, попробовав встать на его место. Годы в плену на вершине Тангородрима — сколько же он успел передумать, переоценить и изменить в себе. Нет, она верила, что это не искажение. — Обстоятельства изменили его. Думаю, он многое переосмыслил. И потом, он выстоял лицом к лицу с Морготом! Ему ли не знать, что уязвит врага мира сильнее? Я не верю, что это решение… принято в помрачении. Луинлот, высказавшись, замолкла. Морьо сплел пальцы, глядя прямо перед собой. Потом бросил на нее взгляд искоса. — И что ты думаешь теперь делать? — буркнул он, избегая смотреть ей в глаза. — Он вернулся. Но вы не пара. Никогда ей не были. Ты его не знала и тогда, а теперь его даже мы с братьями не знаем. — Я должна быть с ним. Обязана. Понимаешь? Неважно, кем он считает меня, — упрямо и отчаянно проговорила она, тоже не не зная, куда девать взгляд. На ее лице было написана столь явная непреклонность, что Морьо отступился: видно было, что Луинлот останется с Нельо и будет рядом, даже если он ее и не вспомнит. Нельо пока ощущал себя живым мертвецом — единственное, ради чего он цеплялся за жизнь — это передача короны. Ему казалось чрезвычайно важным искупить сожжение кораблей таким способом, и он упорно настаивал на том, что королем нолдор должен быть глава второго дома, и братья ничего не могли сделать с его упрямством. Когда корона была передана Нолофинвэ, Нельо словно утратил последние искры жизни и перестал интересоваться действительностью. Рядом были лучшие целители из числа верных первого и второго дома, но несмотря на это, Луинлот настояла на том, что останется тоже. Она опасалась, что Морьо воспротивится, но надеялась, что, видя ее рвение, уступит. Однако ей никто не препятствовал. Правда, наедине удавалось остаться редко, поскольку бывшего принца первого дома нолдор навещало множество близких и дальних родичей. Но она была счастлива и тем, что может видеть его и ухаживать за ним. Нельо почти не пробуждался. Ясное сознание часто сменялось бредом, вскриками, видениями, будто Моргота не выпускал его из своих цепких лап. Она сходила за настойкой синеголовника рано утром и принесла ее, но поить его не решилась, видя его сон. А вместо этого занялась очагом: огонь тлел еле-еле, и ветер безжалостно выдувал остатки тепла. Но довольно скоро снова послышался его жалобный вскрик. Она обернулась, увидев, как он вздрагивает и мечется на постели, подбежала к нему, удерживая и не давая упасть, встряхнула пару раз за плечи — и тут же увидела, что Нельо приоткрыл глаза. Улыбка поневоле появилась на её лице. Он несколько мгновений вглядывался в ее лицо, потом чуть отвернулся, поднял иссохшую левую руку и прикрыл глаза, словно смущался чего-то или… Боялся, что она заметит следы искажения в его взгляде и выражении лица. Луинлот коснулась его, пробуя преодолеть эту отстранённость — но то, что казалось таким лёгким с Морьо, делалось сложным с его старшим братом, — наверное, потому что чувства и впрямь были сильны, а помимо горячей любви, сейчас снова всколыхнувшей все внутри, она чувствовала и вину за то, что не ждала его с остальными верными тут, в лагере. Да ещё и близость с Морьо… Правда, их отношения оставляли впечатление чего-то мимолётного, подобного порыву теплого ветра изначально, а уж теперь Нельо, лежащий перед Луинлот, и вовсе заставлял забыть обо всем на свете. Она поняла, что не так просто будет исцелить его израненную душу, но всё-таки потянулась снова, чтобы ободрить. — Я безумно рада, что ты вновь с нами, мой лорд. Для меня ты всегда останешься королем. Он взмахнул ресницами и нашел в себе силы слабо улыбнуться. — Да, я… Я все ещё лорд Первого дома. Надеюсь на это. Если… Голос его сорвался, он откашлялся и продолжил все так же отстраненно, будто его взгляд был направлен внутрь, и он не видел разницы, кто перед ним: брат, верный воин или нисс. — Война никуда не денется. Мы пойдем дальше. Я пойду. Или поползу, если не смогу пойти, — с сухим смешком выдавил он. Несказанная радость от его слов и от одного того, что Нельо очнулся, разлилась внутри. Луинлот хотелось потянуться к нему и обогреть в объятиях, что она и сделала, заодно помогая ему сесть, опираясь на подушки. Протянула питья, чтобы он смочил пересохшее горло. Он не отвечал, но и не противился, и этого было более чем достаточно. — Да, мой лорд. Ты отправишься. Главное — что ты с нами. Нельо вскоре снова уснул, и она вышла, чтобы его не тревожить. Сон стал спокойнее и не прерывался кошмарами, вызывающими крики. Нельо простонал, и она чутко уловила это. В этот раз он был в сознании: сбилась повязка, и спина, израненная об скалы, ныла. Она помогла ему перевернуться и лечь на живот. Нельо повернул голову набок, но не к стене, а к ней. — Тоскливо тут сидеть, а? — хрипло проговорил он. — С живым мертвецом. Я давно должен был умереть там — он держал магией или чем-то… Не знаю. А я не хотел уходить — просто так… Сдаться. Впрочем, ничего не осталось, — голос его стал совсем тихим, — кроме ненависти и боли… — Для меня это не вынужденная необходимость, а радость, хоть и больно видеть тебя таким ослабшим, — сказала она, присев рядом с ним на пол, чтобы лица их оказались друг напротив друга. — Я ведь грустила о тебе. Думала, ты навеки в плену Моргота и уже убит. Хотела забыть все, уехала к лорду Морифинвэ, а как только пришла весть о том, что лорд Финдекано спас тебя, то вот… Вернулась. Ее рука коснулась его, пожимая. — Морьо? — в тусклых глазах Нельо мелькнула лёгкая заинтересованность. — А что вы… Впрочем, не имеет значения. Наверно, лучше будет… — он не договорил, отвернулся к стене. Луинлот хотела было сказать, что помогала разбить лагерь и устроиться в новых местах, но это было бы правдой только наполовину, а признаваться так откровенно в близости хотелось ещё меньше, — и она промолчал, только погладила Нельо по плечам, укрывая, и попросила: — Выздоравливай ради нас всех, лорд. Пожалуйста. — Будет сделано, моя леди, — в этот момент Нельо очень напомнил Карантира. Но через мгновение лёгкая улыбка исчезла, а искра жизни, мелькнувшая было на восковом лице, скрылась прочь. Ого, он улыбнулся, и только ради нее? Наверное, это в его состоянии само по себе было подвигом. Луинлот тоже расплылась в счастливой улыбке, и это чувство не покидало ее долго. Хотя она и догадывалась смутно об ужасе, что он пережил, и ощущала боль его души. Нельо потихоньку шел на поправку — и сильное начало, и помощь целителей играли роль. Он ел, спал, начал садиться в постели. Маглор было заикнулся, что неплохо было бы его забрать, но Нельо перебираться к братьям отказался. Он мало говорил и отвечал односложно, не глядя в глаза. Курво зло назвал его подменышем, чем вызвал очередную перепалку в клане. Нельо услышал споры на улице и после этого долго лежал, отвернувшись и не желая ни с кем говорить. Луинлот не стремилась пока уговорить его отправиться с Кано. Она встала в неуверенности у входа, не зная, как поддержать его. От принесенного обеда Нельо отказался, что огорчало. Она хотела бы снова взять его руку в свою, но он ведь лежал — и она обняла его, стараясь обхватить его плечи. Раньше это не удалось бы, но теперь, когда он лег и поддался, получилось. Луинлот охотно делилась с ним своим теплом. — Точно не будешь есть? Жаркое удалось. Нельо покачал головой. Он выглядел больше чем обессиленным. Сильная бледность заставила ярче проявиться россыпь веснушек на лице. — Просто дурно, — объяснил он. — Кажется, стоит воды отпить, все польётся наружу. Отвык я от еды, — пошутил снова он. Луинлот откинула плотный полог и заменила лёгким. Сразу потянуло прохладой. Нельо глубоко вдохнул несколько раз, привстав, потом лёг снова. Луинлот легла рядом, и это было приятно — и ее тепло, то, что ее забота была проникнута искренней к нему любовью: как бы ни был он слаб, сразу отметил это. Он успел порядком отвыкнуть от восторгающихся каждым его жестом дев. Да и нечем теперь было восхищаться. Но она все же оставалась: необъяснимо и приятно. — Ты устал в стенах шатра, лорд. Я могу попросить, чтобы тебя вынесли, или сама… — Луинлот покраснела. — Не стоит. Во-первых, он не хотел, чтобы его видели. Самому не хотелось ни с кем говорить. Луинлот удавалось быть ненавязчивой, но любое чужое непрошеное сочувствие или укор его могли лишь разозлить. Но его никто не корил больше, кроме Куруфина: тот просто избегал его, наверное, чтобы не наговорить ещё лишнего. Зато со временем все невольно привыкли к Луинлот в роли его сиделки. — Ты не устала? Я могу подменить ненадолго, — обратился к ней как-то Кано. — Нет, что ты, лорд, я вовсе не устала, — быстро и привычно возразила она, но Кано продолжил: — Но лорд Карнистиро завтра уезжает. Он, очевидно, не помнил уже ее и свои шутки про «невесту» и искренне считал, что она входит в число верных четвёртого брата. — Н-нет, я останусь, — снова смутилась Луинлот. Кано с лёгким недоумением посмотрел на нее. — Она останется, — подтвердил голос Морьо. Кано вздрогнул, обернулся, встретился взглядом с младшим братом. Морьо улыбался криво, насмешливо и вымученно. — Мы так решили — передаю ее в заботливые руки, братец. Голос Карантира звенел как-то напряжённо, и Кано почувствовал себя неуютно, точно стал невольным свидетелем семейной ссоры или разрыва. Мечтательный и витающий в облаках, Маглор не замечал многого, но теперь заметил и не знал, что и думать. Морьо обогнул брата, подошёл к Луинлот вплотную и по-мужски крепко пожал ее ладонь: — Удачи тебе, леди Луинлот, — произнес он ровным тоном. — И благодарю за оказанную мне помощь: зодчие и правда на вес золота в этих краях. Она нашла в себе силы глянуть ему в глаза, боясь увидеть мрачный огонь или глухую ревность или... Но ничего этого не было. Морьо лишь светски улыбнулся и стремительным шагом направился прочь.