Дневник нашей памяти

\\

Это вечер воссоединения – с командой, друзьями и близкими; это вечер сознания: трагедии, боли и разорванной в клочья души; это вечер слез – искренних, холодных и памятных, как высокие и каменные стены Берлина. В ней нет роскоши и фамильярности; не остается более слов благодарности перед зрителем: зритель отныне у нее травмированный, загнанный по углам чужих государств и империй – на нее смотрят со всего мира с гордостью, надеждой и сожалением. Юля никогда не сдается добровольно – цепляется за рукава мужа, произносит приветствия и признания; ей спокойнее в привычной, рабочей обстановке: губы трещинами распадаются от морозного ветра, а кожа блестит в софитах и глиттере. Твердить о силе и упорности становится чем-то почти постоянным – до последнего не хочется верить в господство потери. Отчего-то ей вовсе не холодно; Юля мерзлячка, обычно носит длинные худи и шерстяные теплые кофты – сегодня все происходит из ряда вон, и горло духотой и сухостью сковывает тревожно, почти аномально; глаза ослепляет от вспышек камер и фонарей, а слух тупится криком толпы и громкой, тяжелой музыкой. Подрывной. Она не пересекается до и во время концерта практически ни с кем из артистов – лишь под конец, перед поклоном ищет знакомые взгляды; ей слышатся голоса остальных будто слегка приглушенно, надломленно: каждый в тональности теперь обретает изъяны. Юля не думает, что впервые за сотню ночей находится с большинством из коллег: людей ей родных, но отныне далеких; Юля не думает, что вот оно – облегчение – долгожданное и несвойственное. А еще Юля не думает, совсем не думает, что с Тиной предстоит встретиться: различает отголоски сопрано со сцены, хриплого и сердечного, от которого кровь по обыкновению в лед превращается; Тина в бесконечном белом платье выглядит статуэткой, хрустальной и статной – абсолютно такой же, как два года назад на одном из первых их совместных появлений. Юля, право, совершенно о Тине не думает: не думает и не удивляется, как судьба исключительно иронична в их хронологии, как они всегда находят друг друга спонтанно в нужде и отчаянии; как Тина оказывается подле в моменты любой Юлиной слабости, горечи. Юля не думает о ней ни за что на свете – Тина в мыслях заседает удушьем, порочно и крепко. Она появляется перед Юлей сама.       – Мы вместе, – первое, что говорит ей Тина, подойдя к Юле у сцены после своего выступления, где Юля покорно ожидает общего номера – прекрасного, скорбного; от фразы Тины воздух в легких превращается в настоящий июльский зной.       – Что?       – Мы вместе, – повторяет Тина и берет Юлю за руку: глаза у Тины синие-синие, цвета северной морской глади, – Юля почти начинает дрожать. – Я хочу выйти с тобой на поклон. Вместе, – поясняет она дополнительно, на что Юля кивает: в груди комом беспокойство ерзает от непонятного ей разочарования. Тина не выпускает Юлиной руки прямо до выхода – и позже для того, чтобы притянуть ей же за талию: цепко, по-собственнически, но мягко и бережно: Юля радуется, что под тканями одежды Тина не заметит ее огнем раскаленной кожи. В этот момент все обращается сюрреализмом: они стоят посреди сцены, огромной и восхитительной; на них смотрят тысячи с площади, миллионы с экранов: Юля же видит только бескрайнее небо и светлые пушистые локоны боковым зрением; Тина часто оборачивается, шепчет что-то на ухо и ни разу не убирает ладонь с Юлиной талии – жмется к Юле плотнее, щекочет обоняние запахом розы и эвкалипта. Тина смеется. Так звонко, так заразительно – Юля улыбается, переводит взгляд на нее и оказывается совсем уже близко, едва не столкнувшись носами; дыхание у Тины быстрое и горячее, а губы слегка приоткрыты: Юле не хватает и трех секунд, чтобы совладать с порывом. Ее отвлекает песня – Юля в молитву благодарность возносит; песня грустная, тоскливая, но нежная до упоения; Юля поет вместе со всеми. Но чувствует, как Тина поет для нее.       Так лагідно.       І не пускай. Она собирает слезы с Юлиных щек более одного раза за вечер.

//

Юля приходит к ней в трейлер заплаканная и уставшая – Тина сразу же отпускает ассистентов и просит остаться наедине; Тина не задает вопросов, не требует объяснений: ведет Юлю к дивану и опускается рядом. Тина с собранным небрежным пучком на голове и уже без косметики: с полупрозрачными разводами туши под веками – Юле хочется, чтобы она себя ее глазами увидела. Красивая. Юля не может сдержаться, ее снова кроет эмоциями: от скорби, от концерта, от Тины; Юля упирается Тине в ключицу, плачет хаотично, но тихо: Тина пальцами вплетается в Юлины волосы, прижимает к себе, успокаивает.       – Я держу тебя, милая, – произносит она, обнимая за плечи. – Я держу. В Тинином голосе Юля слышит любовь.

///