Цепные Псы

Саунд этой части - The XX – Together На пятый день Дин немного успокаивается, и утро проводит не в лихорадочных поисках выхода из клетки, а у окна, в изучении иллюзии в целом. Демоны, приносящие им еду (Кроули до смешного заботится в состоянии своих шлюх) не так чтобы очень сильны, но и для победы хоть над одним из них, у Дина нет абсолютно никакого оружия – ни святой воды, ни ножа Руби, а уж про то, чтобы заманить их в ловушку и говорить не приходится. Окно не открыть, стены не сломать, дверь не выбить. В таком плачевном состоянии он не оказывался давно. А ещё он гонит от себя мысли о Кастиэле. Это похоже на Винчестера – серьёзные проблемы пусть лучше не будут раскрыты до поры. Пускай они будут лежать гнилым ворохом где-то в подсознании, прикрытые сверху дежурной ухмылкой, призванной внушить доверие в то, что всё будет хорошо. Только вот когда эти самые проблемы накопятся – тогда считай конец. Где-то к вечеру Дин выпадает из оцепенения и вздрагивает: он слышит крики. Крики брата, полные боли, с проскальзывающими рыдающими нотками, неразличимыми чужому слуху. Он бросается к двери, отчаянно бьёт в неё кулаками – это скорее рефлекс: что бы ни было, спасти Сэмми. Ну, сбитые костяшки пальцев здесь уж точно не помогут, а дверь насмешливо стоит как скала – нерушимая и непоколебимая. Дин не знает, кто сейчас с его братом, но уже готов придушить его голыми руками. Крики, как тупым ножом по сердцу, но кто-то будто крутит колок громкости всё больше и больше, и звук нарастает. Только вместе, навсегда вместе, вместе против всех... А теперь? Как же теперь? Сэм кричит, ему плохо, Дин должен помочь сейчас же, а он не может сдвинуться с места, будто прирос к полу или... кто-то заморозил его со всеми эмоциями. Безразличие сменяется кровавой волной ярости в глубине души. - Кроули! – кричит и он сам, не в силах больше терпеть. Нет, в этот раз Король Ада не спешит приходить на крик, сколько ни зови. Поэтому Дин тоже срывает голос, и к вечеру у него болит голова. Собственно, тогда же звуки из комнаты Сэма затихают, а дверь открывается с каким-то грустным, обречённым скрипом. - Звал, – безразлично констатирует Кроули, и прислоняется к косяку. Дин щурится и недоверчиво смотрит на демона – уж слишком он не похож на себя. Но это всего на одно мгновение. Ведь с какого хера его должны интересовать какие-то там мелкие проблемки какого-то сраного демона, который заколотил их здесь? Особенно учитывая то, что именно по его вине Сэму так больно!.. - Кто был у Сэма? – орёт он и порывается встряхнуть его за лацканы пиджака. Кроули только выставляет вперёд ладонь, пресекая все попытки на корню. - Люцифер. Всё рушится. Нет, конечно, всё стоит на месте, но в глазах Дина происходит именно это. В одну секунду кусочки мозаики собираются в единое целое: план Короля демонов провалился, а они с братом всё ещё здесь, а что это значит?.. Только самое страшное – Кроули ВООБЩЕ не думал развеять иллюзию. И ещё Сэмми… И чёртов Люцифер!.. С другой стороны, имея возможность мыслить рационально, Дин мог бы догадаться... Что всё не зависит теперь от Кроули. Казавшийся королем - пешка, по сравнению с Люцифером, который теперь правит бал. Только он может разрушить иллюзию, а он - не хочет. Так ведь гораздо веселее, правда? И вдалбливает в голову осознание одного факта: всё никогда больше не будет по-прежнему. Дин молчит с минуту. А потом с вызовом поднимает голову. - Не нужно больше, понял? Пусть Люцифер идёт ко мне, если он появится. Не давай ему больше издеваться над Сэмом. Что ж. Как говорил кто-то незнаменитый – самопожертвование заложено в его природе. Да только это бред. Дело не в том, каким он родился. Дело только в Сэме. В том, что Дин не может допустить, чтобы кто-нибудь делал ему больно. Это простая непреложная истина, это то, что отпечатано, выжжено на сердце и в голове. Всегда защищать Сэма. - Идиот ты, Винчестер, – глубоко вздыхает Кроули. – Он не трахать его приходит. Это не цель, – демон проводит рукой по лицу. – Нам крышка, – это он говорит скорее самому себе, чем Дину, и выходит из комнаты. Охотник снова у окна, а на стекле – кровавый отпечаток ладони.