Цепные Псы

Саунд этой части - The Rasmus – Lucifer's Angel Сатана может сколько угодно внушать себе и другим страх и отчаяние. Всё это не то, чего он добивается. Единственной непритворной эмоцией было лишь безумие. Мысли о братьях туманили мозг. Сосуд не поддавался, демоны предали, и на самом деле было интересно узнать, чем это всё закончится. Люцифер просто шёл по иллюзорной улице иллюзорного города, подмечая несущественные детали – вот здесь Габриэль использовал уроки старшего брата, а здесь уже действовал сам. Гейб не пугал его, нет. Был лишь один ангел, которого стоило бояться. Он так явственно чувствовал его присутствие, но не хотел торопить события. Ждал, пока Михаил покажется сам. И он появился. Молодой крепкий сосуд сдерживал ангельскую силу, и это тоже было насмешкой – отец Винчестеров на шаг ближе к телам, предназначенным судьбой, чем посторонний человек, чья кожа не в силах выдержать жара Ада. - Брат, – констатировал он, как всегда безразлично, как всегда задержав взгляд на Люцифере, его глазах, думая… Хотя, нам ли знать, о чём? - Слушаю, – снова улыбается Сатана, уже прекратив скрывать дрожь. Зачем? Это только ложь, когда в голове звенит пустота, заполненная страхом. "Behind those eyes lies the truth and grief, Behind those beautiful smiles I've seen tragedy…" И ещё появилось осознание – ему не победить. А гордость всё равно кричит всё об одном и том же: ты сильнее брата, ты сможешь, ты лучше. - Прекрати всё это. Стеклянными осколками посыпались кусочки эха вслед его словам. "The fallen skin hides the secrets within The silent forces that secretly ignite your sins". Ожоги множились на коже под его взглядом, заставляя сердце сжиматься и трепетать. - Вернись ко мне. Ты не такой. А в голове звучит: "Убегай!" "Fly away, fly away From the darkened blade. They haunt you, Lucifer's Angels!" "You never lived, you never died, Your life has been denied. They call you, Lucifer's Angel!" А Люцифер не может ни убежать, ни улететь, он продолжает идти на зов, подчиняться старшему брату, как подчинялся всегда… Почти всегда. Михаил обманул его, заставил поверить, а потом поверг сам, своей же рукой, своим же мечом… В его присутствии рассудок всегда улетает куда-то далеко, оставляя только боль и отсутствие веры. А отсутствие веры уже само по себе означает упадок духа. - Ни за что, брат. Ты предал меня. Фразы были сказаны нейтральным голосом – всё чертова ангельская сущность, а в душах обоих будто вспыхивали и сгорали раз за разом чувства и воспоминания. - Я смогу убедить тебя не делать этого. Я не хочу убивать тебя, – и ещё окончание фразы, которое так страстно хотел бы услышать Люцифер. "Я люблю тебя. Я не хотел, чтобы так получилось". А нет. Не сказано. Заметно лишь в глазах, в трепете ресниц, в едва различимых движениях тела. - Оставь это. Ты же понимаешь… - Люцифер не расслабляется, говоря с Михаилом, но тот всё равно успевает сделать так, чтобы ошеломить его, например, внезапным появлением совсем рядом, буквально в двух шагах. Он заглядывает в его глаза, почти нежно, почти ласково и очень печально, с этаким выражением непримиримого святоши: «Добро должно быть с кулаками». Именно поэтому, должно быть, тяжелый его кулак мгновенно прилетает по скуле сосуда, там, где кожа лопается, открывая плоть, от силы, распирающей его изнутри. Люцифер не успевает даже собраться, поставить блок, хоть как-то защититься, но Михаил давно довёл появления-исчезновения до автоматизма, потому, наверно, и был так быстр и силён. Удар, ещё удар. Практически в такт сердцу. О… Сатана не был слабее. Он просто был безумен. Он выбрасывал руки вперед, пытаясь хоть пальцем задеть брата, и снова чувствовал удары сзади, может быть, такой мощи, что была бы способна сломать позвоночник. Благо сосуд всё ещё держался на ангельской силе. Это была поистине сюрреалистическая картина – безлюдная улица, серые дома, расплывающиеся обрывками иллюзии к горизонту, грязь, пыль, смрад, и двое дерущихся посреди всего этого кошмара. Удар, ещё удар. Люцифер падает на колени, но всё ещё пытается сделать хоть что-то. Краем глаза он замечает бродячего пса на другой стороны улицы – до каких же деталей продумана иллюзия! – и видит в нём себя. На животном – спутанная грязная шерсть, которая могла бы быть шёлковой, лоснящейся. На Люцифере – не тот сосуд, который нужен. У пса горестно опущен хвост, и уши прижаты, он чувствует опасность и боится, но готов сражаться до последнего. Так и Сатана – знает, что шансов победить сейчас против Михаила нет, а всё же бьёт наугад, просто чтобы оправдаться перед самим собой. У пса грустные глаза. Люцифер падает на асфальт, обдирая кожу. Он разбит. Он сплёвывает кровь и поднимает глаза на Михаила. Наверняка, он тоже похож сейчас на шавку – те тоже просят прощения после того, как хозяин наказывает их за погрызенные ботинки за две тысячи долларов. Михаил поднимает его голову за подбородок и проводит большим пальцем по скуле, где уже начинает наливаться багровый синяк. - Я прошу снова: прекрати, – архангел склоняет голову и чуть улыбается, возвращая Люциферу ту улыбку в начале разговора. - Это не по-настоящему. Я смогу одолеть тебя, когда мы будем в своих сосудах. - Хорошо, – кивает тот и в его глазах это самое: «Ты меня разочаровал, но я тебя прощаю». – А пока мы не в них, я заберу у тебя кое-что. Ты ведь не против? Люцифер знает все методы ангелов, родня всё-таки, и поэтому недоумевает: что он может забрать такого дорогого его сердцу, чтобы Сатана жить без этого не мог? Он пытается дышать медленно и размеренно, когда рука Михаила тянет его за руку, заставляя снова встать на колени. Ему хочется смеяться. До боли. Ладонь брата тёплая и ласковая – если можно так сказать про того, кто ещё минуту назад хладнокровно наносил по тебе хлёсткие, выверенные удары. Михаил проводит пальцами по его лицу, очерчивая линию губ. Не хватает ещё того, чтобы Люцифер начал дышать, как псина после долгого бега – высунув язык. Архангел приближается к нему, склоняясь. Он долго смотрит на него, вечность. По крайней мере, так кажется Дьяволу. А потом прижимается губами к его виску, положив руку на затылок. Люцифер застывает в этой позе, смотря невидящими глазами вперёд себя. Зрачки сужены, но кроме этого ни один мускул не выдает, насколько ему больно. Михаил отбирает, выпивает, передает от него себе часть прогнившей благодати, которая именуется способностью причинять боль ближнему своему. Всё, что было у Сатаны – уходит. Всё, чем он являлся. От этого душа рвётся на части. - Прости, брат, – винится Михаил. – Так было нужно. И он поворачивается, чтобы уйти, он делает несколько шагов вперёд, прочь, прежде чем взмахнуть невидимыми крыльями и покинуть его, а Люцифер только и может, что смотреть ему вслед. Он даже не может сжать пальцы в кулак, такое чувство, будто атрофировались конечности от боли. Теперь вся боль – ему. И ни капли – другим. И как жить дальше?.. Бродячий пес подходит к Люциферу и ложится рядом, прижавшись грязным боком к его ноге. Может, тот и рад был бы ударить, пнуть, отпугнуть, но всё. Рука поднимается лишь для того, чтобы провести по шерсти между ушей, лаская, заставляя поверить и ощутить простое человеческое тепло. Чего лишен он сам. К нему постепенно возвращается способность чувствовать, но это наваливается десятитонной усталостью на тело, и Люцифер падает рядом с псом. Улица пустынна, и тем, кого здесь нет, повезло. Бродягу про себя он называет Гриф. Бродяга – единственное, что у него осталось.