Цепные Псы

Саунд этой части Lamb - My Angel Gabriel Габриэль не смотрит под ноги – там серый грязный асфальт – и идёт в никуда. Эту иллюзию он знает до последней мелочи, ведь для неё он Творец. И ему совершенно некуда направиться. Он не может вернуться на небо – там его ждёт неминуемая расправа за предательство, за помощь Королю Ада, а ради чего – никто даже не будет слушать. На Землю – не вырваться из собственной паутины. Иллюзия захватила и его. Силы на это есть только у Люцифера. А здесь… Только ложь. Всё, что создали его ум и сила. И поэтому, наверно, он просто… идёт. И тоже думает о братьях – это, похоже, единственное, что у него осталось. И становится отголоском ночного кошмара внезапное появление падшего ангела прямо перед ним. Посреди дороги, странно-бесцветный, ужасно грустный, а у ноги стоит бродячая собака, жмущаяся к теплу. И что-то странное заметно в его облике. Что-то до боли неправильное, жуткое, непривычное. Недостаток какой-то важной части его натуры. А Габриэль и рад бы пошутить как всегда, рассмеяться, сказать что-нибудь про его завышенную самооценку и манию величия, но – не получается. Как будто маска весельчака отклеивается, и самые лучшие средства не могут её удержать, и клей разъедает кожу и плоть, отрывая улыбку в самом её существе. - Ты был у него? – Люцифер спрашивает, хотя, конечно, может и не делать этого – он уже все знает. Больше того – он всегда все знает. Наверное, именно поэтому Габриэль не считает нужным отвечать, он просто поднимает на падшего взгляд, который может сказать о многом. Полопавшиеся сосуды в глазах – такое человечное проявление страха и боли, темные, как черные дыры, полностью из антивещества, затягивают – зрачки, в которых даже не мрак, так, серость, некуда идти, не спрятаться, нет больше жизни, нет… Люцифер должен упиваться этим, но он тоже больше не может. У них обоих отобрали то, что было дороже всего. Жаль только, имея прогнившую благодать и желание убивать, или не имея их, Сатана не может простить брату Сэма. Сэм должен оставаться чистым, только его, только для него, персональная игрушка, персональный сосуд. Не влезай, убьет. А если не видел предупреждения – твои проблемы, не моя забота. В конце концов, с этим нужно было смириться. Смириться с неожиданной болью, с человеческой (опять же! уже даже не смешно!..) смертью, с руками Люцифера, сжавшими шею до хруста, с хрипами, вырывающимися из горла, с пальцами, судорожно скребущими по предплечьям брата. Можно излечить, не проблема, можно притвориться, что сражаешься, например, попытаться вырваться, да, Габриэль делает это, и – не может. Они оба знают, что попытайся он чуть получше, приложи больше силы – у него бы это получилось. Но Трикстер не хочет скрывать, что ему незачем больше жить, а Люцифер – что ж – не хочет замечать, а если и замечает, решает наплевать. Ему просто нужна месть, хоть он и не испытывает от этого никакого удовлетворения, только ликуют старые привычки, да внутреннее извращенное чувство справедливости. Архангелы делают то, что им предначертано, чего не хотят, но обязаны, и зачем – никто не знает. Как всегда. Габриэль кидает последние силы на поддержку иллюзии, отдает ей свою жизнь, собственную благодать, он теперь – её канва, её основа, теперь в каждом иллюзорном доме, в каждом камне и любом предмете, запечатана его душа. Живая локация, опутывающая своими сетями, это ли не худший кошмар?.. Он и это делает не потому, что хочет – тут долг перед Кроули (хотя, не за что, конечно) и перед самим собой. Потому что живет ещё где-то в глубине души желание быть лучше. Сильнее. Своей смертью Габриэль обрекает всех – ангелов, демонов, несчастных ни о чем не подозревающих людей – на грядущий суд, Апокалипсис, и ему ничуточки не жалко. Его никто не жалел, уже очень давно. Да провалится оно все пропадом!.. Не он это начал, не ему заканчивать. …Но это всё равно очень-очень больно. У Люцифера горячие пальцы, и Габриэль задыхается, не только от того, что руки брата сжимают его шею. Просто он чувствует жар Ада, плещущийся в его теле. Просто это кажется самым ужасным из того, что он когда-либо испытывал. Просто для ангела нет ничего хуже. Он чувствует, что может позволить Люциферу убить себя – просто так, а жизнь всё не уходит, и Гейб даже успевает ощутимо разозлиться – просто потому что зачем это продолжать? – перед последним вздохом. Его физическое тело умирает, его ангельская сущность жаждет вырваться из оболочки и вознестись на небо, обратно к свету и райским садам, прочь от жестокости этого мира, прочь от огня, полыхающего в руках Люцифера… Габриэль смотрит на Сатану почти умоляюще. И в этом взгляде не вечное «Не убивай, прошу, оставь мне жизнь!», а «Забери у меня жизнь, забери все мои жизни, потому что мне они ни к чему». Люцифер чувствует себя мечом справедливости и тоже злится, потому что этот титул навечно закреплен за старшим братом, и дает архангелу то, чего он хочет. Смерть, избавление, искупление – ведь с этим последним всполохом, сжигающим невидимые крылья за спиной – грехов больше не остается. Физически не может остаться. Они уходят в небытие вместе со своим носителем. Люцифер разжимает руки, и безжизненное тело падает на асфальт, а потом поднимает взгляд к серому небу – там кружатся хлопья пепла, в который превратился нимб и крылья Габриэля – и это сродни снегу. Веселенькое Рождество, не правда ли?.. Живая иллюзия задыхается порывом ледяного ветра, почти сбивающим с ног, и надломленным тонким женским голосом поет песнь, последнюю колыбельную своему Создателю, своему Творцу, своему ангелу. Своему Габриэлю. Душе. «I can fly… But I want his wings. I can shine even in the darkness, But I crave the light that he brings...» Люцифер ждет, что иллюзия разрушится, что сейчас клочья иллюзорного тумана начнут размывать окружающую действительность, чтобы всё вернулось на круги своя, потому что, ну это же просто глупо, правда, какие же они примитивные, все, кто не хочет, чтобы история шла по пути, предначертанному сценарием… Только они – Люцифер и Михаил имеют значение. Их битва. Последний бой перед тем, как все покатится в небытие. Иллюзия стоит на месте, нерушимая и прекрасная в своей идеальности, в каждой черточке теперь идеальная и начинающая распространять чуть сладковатый запах шоколада, от которого Дьяволу хочется скрючиться над землей и вывернуть собственные внутренности на изнанку. Его руки по локоть в крови и сегодня на них прибавилось отнятых жизней. Братьев. Когда он понимает, что погряз в паутине сетей, поставленных Габриэлем для всех из них – ангелов, демонов, людей – Люцифер сгибается пополам, не в силах больше сдерживаться, и его рвет на и так грязный асфальт. Он уже давным-давно ничего не ел, то есть, ангелам, конечно, не нужна еда, и его сосуд, несчастный Ник, он должно быть, корчится где-то от голода и страха… На асфальте – слизь и кислота, и рот наполняется горькой слюной, тонкой ниточкой тянущейся от губ Люцифера. От этого становится ещё хуже. Потому что теперь они все застряли здесь. Навсегда. Без выхода. Без права на ошибку и продолжения сценария. Страх, страх, страх сковывает и не дает пошевелиться. Паук уже умер, а мухи, трепещущие в его сетях, оставлены на произвол судьбы – даже не пойдут на корм. Остается смириться и ожидать грядущей участи. Люцифер судорожно вдыхает и страстно желает, чтобы никто не видел его влажных глаз.