Цепные Псы

Саунд этой части Within Temptation – Angels Когда Кастиэль останавливается перед дверью в импровизированные покои Бальтазара, которые так любезно предоставил ему Кроули, и замирает на несколько секунд, давая себе последний шанс передумать… Он так и не пользуется им. Дверь открывается, и Кас чувствует горячее дыхание святого огня, погасшего только на мгновение, ради того, чтобы дать ему войти. На миг вспыхивает в сознании страх, что его самого Король демонов тоже хочет запереть здесь, а потом появляется глупое бесшабашное по-детски желание наплевать на предубеждения и предчувствия. Кастиэль подчиняется этому желанию, и, когда он переступает порог комнаты, то слышит, как хрипит песня, заедает, повторяется, а потом вместо неё начинает звучать другая. «Sparkling angel I believed You were my saviour in my time of need» - это, наверное, такая тонкая ирония, потому что Кас знает – Бальтазар никогда не ждет помощи, ему противна сама мысль об этом, гордость, видите ли, не позволяет, и лучше уж, по его мнению, быть повергнутым врагом и умереть с честью, чем трусливо звать на помощь. Обо всём этом Кастиэль думает, пока воспринимает комнату всеми органами чувств, кроме зрения. А когда открывает глаза… Ему хочется закричать. Бальтазар сидит в самой середине комнаты, обхватив руками голову, а по стенам пылает святое пламя, иллюзорно подбираясь все ближе и ближе, и Кас с ужасом думает о том, сколько же времени Бальт провел здесь в одиночестве и полном осознании того, что он в ловушке, из которой никогда не вырваться. И волей неволей захочешь последовать сценарию Апокалипсиса. От шеи Бальтазара тянутся к углам комнаты тяжелые цепи и скрываются в огне, наверняка они очень горячие, и когда его друг поднимает голову, Кастиэль уверяется в своих мыслях – под ошейником, к которому они прикреплены, он видит ожог, красное кольцо на шее, которое теперь не снять. Только если вместе с этим телом. Всё происходит будто в замедленной съемке: Бальтазар улыбается, и Кас думает, что это только радость от того, что он больше не один. Бальтазар понимается на ноги, хватаясь руками за цепи, и Кас чувствует в воздухе сладковатый запах паленой плоти. Цепи послушно падают, отрываясь от стен, и Бальтазар протягивает их Кастиэлю, словно вручая себя… со всеми правами. Улыбка не сходит с его губ. Всё это происходит под слова «You took my heart», что усиливает психологизм происходящего, о Боже, Боже, что же с ним произошло?.. Кас не может поверить в то, что первоначальное впечатление обмануло его. Он-то, глупец, думал, что Бальтазар тут в клетке, а нить между разумами пульсирует ужасом от того, что он чувствует – Бальту это нравится, он ждал его только за этим, он хочет… Хочет подчиняться ему. Это неожиданно кружит голову. Это безумие, безумие, безумие, но Бальтазар говорит: - Каково это – чувствовать себя Богом? – а потом посылает в его сознание видения, у которых есть черные лапы и огромные зубастые пасти. Там Кастиэль воображает себя Вершителем Судеб, покоряясь собственной гордыне, смеётся над миром, которым теперь может управлять, подчиняет себе Древнюю Силу, которая покоилась в Чистилище, а потом… Нет, это невозможно выдержать. Кас прерывает контакт, тяжело дыша и смотря на Бальтазара почти со страхом. - Я бы никогда… - Не ври мне, что ты пришел не за этим, - тот отпускает цепи, и теперь они сиротливо висят вдоль его тела, позвякивая тяжелыми звеньями. Кастиэль не отводит взгляда, он знает, что Бальт видит его насквозь, но правда за ним, и он не отступится. - Мне нужно оружие, которое ты украл, - говорит он. – Я вытащу тебя отсюда, я всех спасу, но ты должен сказать мне, где оно. Бальтазар смеется. Он просто заливается смехом, это что-то сродни истерике – хотя это понятие вряд ли применимо к ангелам. Так смеются те, кому уже нечего терять. - Хочешь, я буду твоим щеночком? – спрашивает он, смахивая выступившие от смеха слезы. – Хочешь, встану перед тобой на колени? – с каждым вопросом Бальт подходит все ближе, а Кастиэлю некуда отходить, потому что позади него огненная стена. – Хочешь иметь бесконечную власть надо мной? – Бальтазар выдыхает, приблизившись почти вплотную, а потом резко останавливается и смотрит на друга взглядом, от которого Кас хочет убежать и спрятаться. – Мой Бог. Мой персональный Бог. В этом взгляде – слепое обожание, преклонение, готовность отдать свою волю и подчиниться до конца. Кас дрожит, не понимая, что происходит, но по нити между сознаниями бегут символы… на енохианском. «Выполни мое желание, и я дам тебе всё, что ты захочешь». Когда его разума касается пощечина, он почти ничего не соображает. Это больно и неправильно, но хорошо отрезвляет, и Кастиэль, наконец-то, злится и понимает, что ему нужно делать. Бальтазар смотрит на него с ожиданием, и он поднимает голову, расслабляется, отпускает напряжение, сковавшее мышцы сосуда, и становится собой. Собой из неслучившегося будущего. Из будущего, которое ещё может случиться, если никто не перекроит реальность вовремя. Или не станет персональной же игрушкой для Бога. И Бальтазар берет это на себя. - На колени, - приказывает Кас. Тот подчиняется беспрекословно, склонив голову, и вслушиваясь в слова песни, обретшей вдруг какой-то скрытый смысл: «Sparkling angel, I couldn't see Your dark intentions, your feelings for me. Fallen angel, tell me why? What is the reason, the thorn in your eye?» Нет, нет, разумеется, он знает причину. Он – та самая причина. Кастиэль мельком ловит мысль, что Бальтазару больше подошел бы другой образ – не послушный щенок, а своевольный кот, который – как там это было у людей? – гуляет сам по себе. Но теперь все больше не так. Нет во всем мире никого, кто смел бы прекословить ему. Кастиэль чувствует отголоски отвращения к самому себе, но изгоняет их из подсознания – так попросту легче. Он хватает раскаленные цепи, не чувствуя боли от опаленной ладони, заставляет Бальта поднять голову, смотря на него сверху вниз. Так и должно быть. Так должно было быть всегда. И никакой долг, никакие старые счеты не должны были этого изменить. - Ты должен понимать, о чем просишь, - начинает Кас, натягивая поводок. Бальтазар хрипит. – Ты должен понимать, что оставил меня, бросил в самый трудный момент войны, оставил на небесах одного, хотя клялся Клятвой Древних не покидать. Ты осознаешь это? – тот опускает ресницы, чуть склонив голову. О да, он осознает. И Кастиэлю никогда не понять этого чувства поглощающей вины, от которой хочется лезть на стену и выгрызть себе сердце, чтобы нечему было болеть. – Ты заслуживаешь наказания, Бальтазар. Бальтазар не смеет отвести взгляда от горящих глаз Каса. Он что, не замечал, насколько тот прекрасен?.. Какая сила таится в нём, когда он на своем месте? Каким светом горят его глаза? «There's no escape now No mercy no more». Бальтазару жалость и не нужна. Всё, что ему нужно – это получить свою порцию святой боли от Бога, которая помогла бы заглушить ту, внутри, гораздо страшнее, и обгладывающую старые воспоминания, слизывая шершавым языком все хорошее и оставляя только ужасы, которые он натворил. Только вину. Только вот он даже примерно не представляет, насколько далеко может зайти Кастиэль, если его не остановить. Он сам вызвал это чудовище из глубин его подсознание и купается в искуплении, забывая про опасность. Поэтому, наверное, для Бальтазара становится таким потрясением, когда Кастиэль чуть прикрывает глаза и смотрит на него из-под опущенных ресниц, словно родитель, которому нужно придумать достойное наказание для нашкодившего ребёнка. И когда говорит: - Ты должен был быть рядом со мной всегда. Ты сбежал от меня, заставив поверить в свою смерть. Но теперь ты больше не сбежишь. Никогда. Никуда. Бальтазар замирает, застывает, впившись глазами в непроницаемое лицо своего Бога, и ждет продолжения его речи. - Потому что я сделаю так, что ты не сможешь сделать этого, - звучит приговор. – Ты лишишься крыльев ради меня. – Голос Кастиэля звучит молитвой, замысловатым заклинанием, которое слово за словом опутывает Бальтазара сетями, притупляет его бдительность и заставляет поверить безоговорочно. Но это слишком!.. Слишком! Ангел без крыльев – калека, урод, отверженный, поспоривший с вечной идеальностью, бракованный образец, подлежащий устранению… Бальтазар думает, что не может согласиться на это, но это не вопрос, это приказ, факт, который не подлежит обжалованию. Окончательное решение. Калека не сможет вырваться по определению. Поэтому вот дальнейший расклад – безумный ангел, возомнивший себя богом, и его ручной бескрылый пёсик, сидящий на привязи. Вечность. Бальтазар не может сопротивляться. Это парализует, лишает собственной воли, убивает в нем его самого. Но он знает, что Кастиэль здесь, что он теперь всегда будет рядом, что не оставит его, что поддержит, когда тот начнёт падать, а потому… - Делай со мной всё, что хочешь, - Бальтазар чуть медлит, но уже через пару мгновений взгляд его становится уверенным, а в голосе появляется твердость. – Я принадлежу тебе. Кастиэль улыбается. Это не выглядит безумно, эта улыбка – не страшный оскал, не сладкое обещание скорой расправы, а выражение облегчения, будто он тоже испытывал страх, что Бальтазар остановит его. Бальтазар не остановил. И Богу-Кастиэлю не нужен целый мир, чтобы им повелевать. Он только дергает цепь вверх, заставляя Бальта подняться на ноги, а потом теснит его к стене, схватив за плечи, и в его глазах плещется красный океан, разбавляя чистую голубизну его глаз языками пламени, ползущими по стенам. До стены остаётся несколько дюймов, и Кастиэль впивается в губы Бальтазара жёстким, собственническим поцелуем, страстным, глубоким, от которого перехватывает дыхание и воздух в легких кончается так быстро, и хочется вдохнуть, но Кас не дает, не разрывает контакта, только толкает его чуть ближе к стене, и распахнутые невидимые крылья вспыхивают нестерпимо ярким огнём, боль так же нестерпима, и Бальтазар хочет закричать, отстраниться, убежать, только бы это прекратилось, пожалуйста, путь прекратится, но Кастиэль держит его крепко, не дает даже дернуться, затыкая рот поцелуем и жадно выпивая рождающийся крик, одновременно касаясь разума и усмиряя боль, и кусая губы… Бальтазар хватается за сверкающую ледяную нить между разумами, он не может отпустить теперь её, не сможет отпустить никогда, только бы выдержать сейчас, он на всё готов, пускай будет всё, что угодно, только пусть боль перестанет терзать, пожалуйста, пожалуйста!.. Святой огонь пожирает его крылья и часть его сознания. Бальтазар боится остаться пустым навсегда, но он чувствует ментальное прикосновение Каса почти сразу же, и он заполняет его, заполняет своей силой, собственным могуществом, которого теперь хватит на них обоих. И это лучше всего, что Бальт когда-либо испытывал. Ради этого можно было вытерпеть всё. Когда пламя доходит до кожи спины, оголяя кости крыльев, в воздухе кружится пепел. Кастиэль тянет Бальтазара на себя, забирая его у огня, а потом – и за это Бальт хочет упасть ему в ноги – делает так, чтобы кости отвалились, теперь он свободен и заперт в клетке земли, теперь он искорежен неправильностью и идеален, и всё это – одновременно, и заставляет терять сознание от боли и облегчения, что теперь всё, наконец, станет по-другому. Бальтазар проваливается в благословенную тьму, но не боится падения, потому что знает - Кастиэль держит его.