Цепные Псы

Саунд этой части Poets Of The Fall – The Ballad of Jeremiah Peacekeeper Кроули вздрагивает от ощущения странной новой силы, которая чувствуется на всех уровнях сознания, как ранка, которую стараешься не замечать, но всё равно постоянно сдираешь с неё корочку подсохшей крови. Он боится, что Люцифер может оборвать его жизнь в любой момент, но тот всё не приходит и не приходит, да и сила эта – ему не принадлежит. Или даже так – она принадлежит не ему. Когда ему докладывают, что комната Бальтазара пуста, а демоны-охранники низвергнуты в Ад, Король скрипит зубами, хочет начать рвать волосы на голове и клянет самого себя за недальновидность. Кастиэль рушит иллюзию Габриэля. Кроули видит это, чувствует это, понимает это и хочет спрятаться от этого по своей древней демонской трусливой привычке. Реальность вокруг него рушится, распадаясь на обломки – вот пропадает вымышленный город, за границей которого – пожирающая Пустота, вот ударами молота сознание Кастиэля подходит ближе, сжимаясь вокруг единственно важного здания здесь – гаснут языки пламени на вывеске, неон вспыхивает последний раз и гаснет тоже. Стены дрожат. Придуманные бумаги в рамках, ставших теперь медными, падают на пол, стекло разбивается, застилая пол осколками. Кроули не двигается с места до самого конца. Король поверженного мира, он теперь последняя его часть и первый предатель, который сбегает, испарившись черным дымом, прячась в потаенных уголках Преисподней от демонов и ангелов, от Люцифера и Винчестеров. Пешки не приходят на помощь Королю. Так было нужно. Кастиэль идет сквозь иллюзию, уничтожая мир вокруг себя, и тащит за собой Бальтазара, словно на поводке, за всё ту же голубоватую нить сознания, ни капли не сомневаясь в собственной правоте. Братья Винчестеры чувствуют эту силу тоже – чувствуют по-своему: Дин как спасительный круг, паутинку, за которую нужно крепко схватиться, чтобы выбраться из этой бездны; Сэм как серый вихрь, который не спасает, а лишь меняет реальность вокруг… ведь ничего не становится лучше. - Я освобождаю вас, - громом и одновременно тихой песней летнего ветра звучит голос Кастиэля. Дин смотрит на него, словно видит в первый раз, и сердце его разом ухает куда-то вниз – вспыхивает ворох гнилых мыслей, открывая главную. Уже поздно – на два шага ближе оказывается Сэм, и Дин велит красным буквам «Кастиэль меня – что?...» разлететься роем растревоженных пчел. Винчестер-старший хватает брата и прижимает к себе; у того в глазах застыло выражение стеклянного страха и вымученной обреченности. Дин хочет стереть этот взгляд навсегда, вернуть себе своего брата, веселого, солнечного Сэмми, малыша Сэмми, который когда-то умел радоваться миру. Миру, над которым по-прежнему висит угроза Апокалипсиса. Правда, теперь у них есть своеобразный щит, Ураган из Канзаса, который заносит их в Изумрудный город, где встречаются на дороге из желтого кирпича все шахматные фигурки данной партии. Последний бой пред концом этого мира. Михаил и Люцифер стоят друг напротив друга, как заклятые враги в дешевом кино. В небытие улетают последние клочья тумана, забирая вместе с собой остатки сущности Габриэля, рассеянной теперь по миру, небу, Аду. Сэм дрожит, не пытаясь скрыть страх. Он считает, что хватит с него всего этого, и готов отдать всё, готов отдать жизнь за то, чтобы всё закончилось хорошо. Сейчас. Дин держит его за локоть, и Сэм думает, что это единственная оставшаяся связь с реальностью. Ладонь у брата теплая, рука сильная, прикосновение ощущается как частичка прошлой – безоблачной – жизни. Кастиэль, самопровозглашенный судья, навеки связанный теперь со своей судьбой, отдавшейся ему в руки безвозмездно, защищает братьев от всепоглощающей мощи ангелов, которая становится сейчас почти физически ощутимой. - Нужно ли нам это? – спрашивает Люцифер, и это тоже отголоски его старой привычки соблазнять и сбивать с истинного пути словами, плести паутину, создавая ложную реальность. – Должны ли мы воевать с тобой, после всего, что было? – он не видит ничего, лишь бушует вокруг ветер, метущий по земле пыль и грязь. Можно задохнуться, в легкие набивается песок, мешая дышать и жить, но непроницаемый кокон окружает Михаила и Люцифера, оставляя их чистыми, белыми, под стать крылатым образам из человеческих книг. – Хочешь ли ты остаться безмолвной марионеткой, лишь исполняющей приказы?.. - Я не отрекусь, - молвит Михаил в ответ, и его голос ровен, но грозен, а лицо спокойно. – Я не пойду против воли отца, не предам его, как ты предал… предал нас всех, - он добавляет одними губами «Предал нас», не заканчивая, и вряд ли осознавая, что говорит. - Уйдём вместе, - предлагает Люцифер, подходя ближе, и воздух искрит и сыплет разрядами. – Мы были счастливы, помнишь?.. Кастиэль держит щит на последней силе, а затем отбрасывает Винчестеров подальше (в другой город, штат, страну, какая разница, лишь бы подальше от наступающего Конца Света), скорее на инстинкте, чем на желании. Михаил замирает, смотрит на брата, не мигая, борясь с ним и с собой, с пороком, что разъедает внутренности, с голосом отца в голове… делает выбор, который решит всё. «And for him this life is made of time and choices, An endless blend of vistas painted bright with memories. The here and now will bow to him to only serve one purpose, To keep your peace» Когда он вновь решается заговорить, его голос звенит. - Капризный ребенок, ставящий себя выше всех, плюющий на волю отца и искажающий мир под себя. – «Нам не быть вместе, брат. Больше нет». - Я должен убить тебя, Люцифер. – «Я не могу сделать это и умру за тобою следом, но таков мой долг». Люцифер печально улыбается уголками губ. Он уверен, что у него хватит сил, но рушащиеся мечты… Это больно. Это больнее его меча, повергшего в Преисподнюю. Больнее проклятья отца, закрывшего на веки путь на небеса. Больнее боли. - Значит, так тому и быть. Эпохальный момент. Противостояние духов, того, что связывало их друг с другом, ненависть, переплетенная на любви, отравляющие ядовитые нити в черной канве, крылатые твари из сознания готовятся к бою против отражений самих себя – всё это прерывается в один момент вспышкой ослепительно белого света. Фигура в идеальном контуре не видна – это как прореха в ткани бытия, белое на белом, олицетворение мыслей и чувств, неосязаемая сущность… Михаил и Люцифер застывают недвижимыми статуями, изготовившись к удару, но не решившись на него – почему? «Ты любишь меня, я знаю». – «Тебе придется за это умереть». «So won't you remember when the night comes He will need your open arms. For to be invincible He needs your love» - Отец, - срывается с их уст одновременно, пугающе медленно, и им не нужно теперь говорить, чтобы слышать. «Отец, я делаю всё, как ты сказал, видишь, я ломаю себя, но делаю!.. Убиваю, любя. Ты доволен мной, отец? Я веду себя, как послушный сын, пожалуйста, не гневайся на меня!» «Отец, мы без тебя скучали. Я скучал. Там, в темноте и страхе, в пороке и злости, с мечтами о небе, съедаемый жаждой вернуться или отомстить. Тебе не удалось сделать куклу из меня, и ты сделал её из Михаила. Умно, отец». Белая фигура не отвечает словами, и ангелы не слышат голоса в своей голове – но ответ ощущается на уровне разума и там… Хрупкая надежда на счастье. Росток нового мира, который олицетворенная сила зла и олицетворенная сила добра могут построить и заполнить по своему желанию, так, как должно тому быть при равновесии сил. «Никто не победит» - звучат слова, говорит небо и земля, огонь и воздух, вторят живые и мертвые. - Никто не победит, - повторяют Люцифер и Михаил, оставляя земные оболочки, клетки, сдерживающие безмерную силу, взвиваясь ввысь тонкими белыми лентами и растворяясь в предрассветной тиши. «And yet tomorrow comes along and shifts to serve his purpose To keep your peace» Никто не победит. Белая фигура обращает теперь свой незримый взгляд на Кастиэля и Бальтазара, не открывая перед ними всей завесы, но лишь её часть – дальнейшая участь или судьба предводителей ангельского воинства. И неизвестно, как добиваться этого и пробиваться к власти и порядку, но цель поставлена, и ослушаться нельзя. Позволено было и было прощено лишь одному, Светоносному. Бальтазар смотрит на отца с надеждой, немой просьбой во взгляде – нет, нет, он не отказывается от своей клятвы Кастиэлю, своему хозяину, но… может быть… взглянуть на небеса в последний раз?.. Отец даёт ему больше. Кастиэль знает теперь, что Бальтазар привязан к нему навечно, и душа его наполняется покоем. Бальтазар расправляет новые крылья и поднимается на одну и ту же ступень, становясь рядом с Касом. Они равны теперь и всё равно принадлежат друг другу – не как хозяин и вещь, а как живые существа, взаимно проникшие и слившиеся воедино. Двойной взмах крыльев слышится в звенящей тишине, и воскрешенные поднимаются обратно к собратьям ради исполнения святого долга. Никто не победит.