Отдам королевство в добрые руки

На следующее утро Корган решил, что деревню ему покинуть придется. Остаться рядом со столицей означало рано или поздно попасться Тивиллу, а такой расклад его не устраивал. Корчмарь на его заявление лишь ответил: — Эй, а штаны? — Я нашел деньги. Отдам за оставшиеся пять дней. — Какие пять дней? — возмутился Вег. — Ты вчера полдня отсутствовал и позавчера только пополудни пришел! Это один день самое большое! Проторговавшись с Вегом некоторое время, в конце концов Корган отдал ему один серебрянный, получил на сдачу кулек пирожков и направился прочь от столицы, навстречу приключениям. Вспомнив совет о горькоцвете, бывший король попытался избавиться от особой приметы в виде цветного рта. Горькоцвет оказался, как не удивительно, жутко горьким, и совсем не эффективным. Морщась и отплевываясь, Корган обдумывал, куда податься. Ответ пришел в голову быстро: конечно же, на болота! Потрошить упырей! Эх, молодость-молодость… О болотах и упырях Корган вспоминал с теплотой. Ему едва исполнилось пятнадцать, когда он и верный Явер, прячась от псов узурпатора, решили скрыться среди болот, куда воины на лошадях точно не сунутся. Но когда из тины высунулись полуистлевшие руки, Корган был готов рвануть обратно и прыгнуть страже на руки. Явер сражался как мог, защищая наследника престола, но все новые и новые упыри вылезали из болот, пока Корган в оцепенении от ужаса стоял за спиной соратника, сжимая отцовский меч. И вот, когда упыри, вцепившись в Явера, повалили того на землю, а костлявая рука замахивалась ржавым кинжалом, что-то такое проснулось в душе Коргана. Он одним прыжком оказался перед упырями, отбросил их пинком от Явера и одним движением отсек головы четверым. Отразил атаки тех, кто заходил ему за спину, и сам бросился в бой. Рассудок как будто отключился, будто сам бог войны вложил силу ему в руки. Он не помнил, сколько бился с упырями — только как солнце показалось за деревьями, послышался отдаленный возглас петуха из ближней деревни, а оставшиеся мертвяки рассыпались прахом. Корган едва ли не свалился прямо в трясину от усталости, но какое торжество и решимость он ощутил! Страх узурпатора отошел — наоборот, Корган почувствовал уверенность, праведный гнев и решимость свернуть подонку шею. Его не одолела куча проклятых трупов — что ему этот мерзавец! А как смотрели на него жители деревни, когда они с Явером повествовали им о своей ночной битве? А как Явер стал смотреть на него? Не как на хлипкого мальчонку, которого поклялся защищать! Как на будущего короля! За это пьянящее чувство уверенности Корган был благодарен упырям по гроб жизни. А Тивилл? Только и смеется, стоит отцу предаться ностальгии и вспомнить эти несчастные болота. Сам бы что сделал, оказавшись на его месте? Фокусы бы свои колдовские им показывал? Воображение нарисовало Коргану упырей, полукругом рассевшихся на кочках, восторженно наблюдающих, как Тивилл достает из шляпы кролика. Тьфу. Да, решено! Корган направится на запад и станет охотником на нечисть! Упыри и вурдалаки будут бояться одного его имени, а благодарные крестьяне называть в его честь детей! Вот только ему бы лошадь, иначе, пока он доберется до болот, снова достигнет предшествующего омоложению возраста. Ну, и оружие надо бы раздобыть. И доспехи. Ну ничего, это дело наживное. Предаваясь воспоминаниям о молодости и планам на будущее, Корган забрел в очередную деревню, где рассчитывал еще подзаработать, но главное — пообедать. Ведь как говорил его лекарь, пирожки натощак до добра не доведут — а вы видели хоть одного охотника на нечисть с гастритом? Однако корчма пустовала. Долго гадать, куда все делись, не пришлось — в центре деревни собралась непонятная толпа. Протиснувшись к её центру, Корган обнаружил классическую картину: столб, гора поленьев и привязанная к этому непотребству девушка. — Это что за безобразие? — поинтересовался Корган. — Ведьму жжем, — ответил ему дедок по соседству. Корган возмутился. — Жечь ведьм запрещено королевским указом! Что за непотребство вы здесь устроили! В двух шагах от столицы! А ну быстро отвязывайте! Внимание толпы мгновенно переключилось на него, и тут Корган осознал, что он, вообще-то, уже не король, и толпы стражников-то здесь нет, и он, вообще-то, совсем безоружен перед толпой этой черни. — А ты чё этого того? — обратился к нему быковатого вида мужик. — Чёй-то ты ведьму защищаешь? А? А сам не колдун-то? Че со ртом? Вскоре толпа разрослась еще больше, потому что помимо сожжения ведьмы там появилось новое развлечение в виде красочной драки. Впрочем, долго драка не продлилась, и уже вскоре несколько мужиков прикручивали Коргана с другой стороны столба. «Ну я и дурак», — с досадой подумал Корган. Так бездарно потратить свой шанс на новую молодость! Получив её, он грезил о свободной жизни, полной приключений и подвигов, а в результате уже на третий день оказался на костре, из свершений совершив только подметание полов в деревенской таверне. Корган подергался в веревках — тщетно, связали его на совесть. — Ведьма! Эй, ведьма, — шепотом позвал Корган. Ведьма выкрутила шею, чтоб увидать краем глаза своего неудачного защитника. — Они нас сожгут! — Да ты что! — ядовито ответила девушка. — Еще чего-нибудь расскажешь? — Ты же ведьма. Сделай что-нибудь! Подожги веревки! — Ты хочешь, чтобы я подожгла эти легко воспламеняющиеся веревки, которые привязаны к старому рассохшемуся столбу, который подпирают политые маслом поленья? Уверен? — Эй! Чёй-то вы шепчитесь! — черенок вил уперся Коргану в грудь, и отвечать ведьме он не стал. Мужик уже подпалил поленья, и огонь быстро вспыхнул от масла. — Эй! — чей-то выкрик отвлек Коргана от попыток вспомнить хоть какую-то молитву. — Там городская стража! — Чтоб их! — выругался зачинщик этого безобразия. — Что они здесь забыли? — Именем короля Тивилла… — донеслось издали. Несмотря на неподходящий момент, Корган даже умилился: только что пешком под стол ходил, а уже король, как быстро растут дети. — Что здесь происходит? Толпа сомкнулась, пытаясь спинами закрыть от стражей происходящее на костре. — Шашлыки жарим-с, господа стражники! Тем временем мужичье уже перерезало веревки и стягивало горе-колдунов с костра прямо сквозь языки пламени. Не успел Корган опомниться, его скрутило двое крестьян. — В погреб их! — шепотом скомандовал главный. Их завели в какую-то избу и бесцеремонно кинули в погреб. Потерев ушибы, Корган подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Потом залез на бочку и пошатал люк, ведущий к свободе — тщетно, крепкий засов держался на славу. Ведьма молча наблюдала за его попытками. От безысходности Корган обратился к полкам с соленьями. После некоторых изысканий он уже похрустывал соленым огурчиком, заедая маринованными грибами. Это несколько утешило его, но уже вскоре, ощутив сильную жажду и подавившись огурцом, он закашлялся. Ведьме, видимо, надоело слушать его задушенные хрипы и, вздохнув, она подобрала с пола крышку от горшка, наполнила ее жестом пальцев и подала Коргану. Корган присосался к обретенной жидкости, а потом до него дошло. — Постой, ты можешь колдовать? — За это меня и хотели сжечь! — Так какого черта мы здесь сидим? Наколдуй что-нибудь! Ведьма, кажется, как-то забыла о такой опции. Почесав затылок, она щелкнула пальцами, и куцая искра шлёпнулась об люк. Корган скептичным взглядом проводил ее недолгий полёт. Нахмурившись, ведьма закатала рукава, размяла руки, и со второй попытки всё-таки вышибла засов. Корган влез на бочку, приподнял люк и осмотрелся: хижина пустовала. Он выбрался наружу и помог девушке, затем распахнул ставни и сиганул в кусты под окном. С запозданием на него сверху грохнулась ведьма. В отдалении Корган мог наблюдать идилическую картину, как стража и крестьяне жарят шашлыки над огромным костром. Осторожно, чтобы их не заметили, беглецы кустами проползли до края деревни, а затем припустили в сторону леса.