Мечта на двоих

Утро в Артеке было на удивление тёплым. Прошлой ночью заселились четыре пацана: Игорь, Матвей, Саша и Коля. Они быстро подружились и никто так и не поспал нормально. Всё были ровесники Ипполита, кроме Коли. Он был в девятом классе. Все они были москвичи: весь отряд, за исключением Ипполита, Насти и ещё пары девчонок из Владивостока и Краснодара. Мальчиков в отряде было шестеро. Одному стало плохо на базе и его отправили в изолятор на пару дней. Поэтому парни в этом отряде были на вес золота. Красивые были мальчики до безумия. Просто представьте: двадцать одна девочка семнадцати лет и пять мальчиков, которые, как будто, только что сошли с обложек журнала. Страшное дело, скажете вы, капец, скажу я. Но сердце Ипполита не покидала только одна девочка. Этой счастливицей оказалась та Настя из Нижнего Новгорода. Скажу по секрету, она влюблена в Ипполита, но пока не будем раскрывать всех карт. В семь утра ребят встретили две вожатые, которые всегда были на отряде: Лиза и Даша: -Итак,- сказала одна из вожатых,- сейчас мы идём на завтрак, а потом нужно придумать девиз,- она сложила руки в замок и встала с дивана игровой,- у вас скоро историческая битва по девятнадцатому веку, а у нас даже девиза нет. У сонного Ипполита загорелись глаза. Единственное, что из истории он знал настолько хорошо, что чересчур, так это девятнадцатый век. -Мы проведём небольшой конкурс среди вас, чтобы выбрать трёх знатоков.-вторая вожатая присоединилась к своей коллеге.-поднимите руки те, кто хочет учавствовать. Ипполит поднял руку и посмотрел на Настю. Она тоже подняла руку. Больше никто руки не поднял. Хоть и был отряд историков, но в истории разбирались из 27 человек, от силы человек 15. Из отряда выперли ещё одного ребёнка, но он обожал время Дворцовых переворотов и больше толком ни в чём не разбирался. Им задали пару базовых вопросов по типу: «Назовите имя поэта-декабриста» и Настя с Ипполитом быстро справились, что нельзя сказать о третьем парне. Его, кстати, Ваней зовут. -Ладно,- скрестила руки Даша,- одной проблемой меньше. А теперь строится! Ребята вышли на улицу, встали в колонну подвое и пошли в столовую под валящую песню из колонок. Если это кому-то интересно, то песня называется «18 лет» * * * Собрание основного состава Союза Спасения прошло в чате Телеграмма. Весь состав был в сборе. чат «Смеюс с Сосения🐋💨» na_pososhok: Господа Сегодня пьянствуем? ya_zaebavsya: Это надо у @tvoy_poet спрашивать tvoy_poet: Ты думаешь Я от такого откажусь? kiborg_ubiza: Кахович, захвати пивас kupite_konfet: Иди нахуй Я не девочка на побегушках До куче мне не продают больше☠️ trubezkoy: Может сегодня без пивала? В прошлый раз я чуть не сдох. Кондраша откачивал a.belskaya: Да какая пьянка без пива с водкой!? Пусть Аня и была самой адекватной в этой компании, но пить она умела. Бельская, как бы, не пьянела, но одновременно была пьяная вдрабадан. Как эти два неотъемлемо значимых качества могли сочетаться в одной хрупкой девочке из Кронштадта парни не понимали. Но им было интересно наблюдать за неумелым флиртом Ани с Каховским, который и так являлся её парнем. Это забавляло. Пусть она и пила водку с пивом, виски с колой и какую-то хрень, которую откуда-то тащил Миша, но на следующее утро она вставала огурцом и всем таскала аспирин и помогала Каховскому, совершенно не умеющему пить, стоять. Так в общем чате и порешали: в семь вечера у Рылеева на квартире. Миша шёл со смены в Кафе, а Серёжа от ректора, которому сдавал какую-то из частей диплома. Миша пришёл позже всех, хотя была ещё половина седьмого вечера. В двухкомнатной квартире было душно. Когда Миша зашёл в уже знакомую кухню, то увидел Пестеля курящего в окно. Мише сильно хотелось курить. Даже ещё больше, чем бухнуть хорошенько. Но Пестель сказал, что если Муравьёв узнает, то ему пиздец. Ссыкло. Бестужев подошёл к столу и налил себе шампанского «для разгону». Всё начинали потихоньку пьянеть, у Ани уже поблёскивали глаза. Через небольшой промежуток времени ребят разнесло от алкоголя и духоты в комнате. Всё сидела по разным углам: Рылеев у Трубецкого на коленях начинал засыпать; Пестель с Муравьёвым рьяно спорили на какую-то политическую тему; а Каховский пытался уложить уже в стельку пьяную Аню спать. «Классика» подумал Миша и от резкой духоты ударившей в нос, решил выйти на балкон. Спёр с подоконника пару сигарет, заботливо оставленных пьяным Пашей и удалился из комнаты. Зажёг сигарету и вдохнул долгожданный никотин. Мише нравилась компания, в которой он сейчас находился. Он не был третьим лишним, он был восьмым нужным... В Нижнем Новгороде у него не было друзей. По наказам родителей он сидел сутки напролёт за книгами и учебниками. «Поступишь в университет здесь и продолжишь моё дело, сынок. Будешь, как Папа- Врачом». Мише очень не нравилась эта перспектива. Он всегда любил французский, знал его в совершенстве и мечтал поступить на переводчика. Миша был благодарен родителям за то, что заставляли учиться на отлично. Получил медаль и втайне уехал в Петербург. Отец, буквально, проклял его за это и прекратил любое общение. В последний звонок, когда он сказал, что поступил, отец начал орать в трубку и под конец своей истерики сказал: «Собаке-собачья смерть» и бросил трубку. Миша не почувствовал тогда ничего, кроме безразличия. Он сделал то, что хотел. Бестужев сбежал из клетки. Из мыслей Мишеля вывел Муравьёв. -Тебе не холодно?- и на плечи Миши упала тёплая куртка Серёжи.- И курить вредно. -А что тогда не вредно?- Миша выдохнул очередной клубок дыма в воздух. -Любить меня.-голос Муравьёва звучал, как обычно, будто, этот вопрос он задавал каждый день. -Я бы с радостью,- Миша кинул пьяный взгляд на Муравьёва,- но моя любовь к тебе не взаимна. «Ой, Миша... что сказал-то, сам понял?» -Почему не взаимна, я люблю тебя.- Серёжа удивлённо посмотрел на ошарашенного Бестужева. У Миши выпала сигарета из рук. Её сразу унесло ветром далеко от их балкона, но Мишель этого не заметил. Он смотрел Муравьёву прямо в глаза. Серёжа осторожно взял Мишу на подбородок и притянул к себе, впутывая мальчишку в нежный, ласковый и одновременно страстный поцелуй. Они стояли и целовались на балконе вдрызг пьяные. «Завтра забудется... никто и не вспомнит...»