Перекрестки судеб

Осень 1603 года. Венецианская республика.

      — Надеюсь, ты в добром здравии? — с улыбкой вопросил шехзаде Мурад, когда его беременная жена, Интисар-хатун, вошла в опочивальню, выделенную для него во дворце дожа. Они уже несколько месяцев были почётными гостями Пьера Баффо, дожа Венецианской Республики.       — Я здорова, — улыбнулась Интисар, отчего на ее румяных щеках появились ямочки. Беременность ее красила, она пополнела, наполнилась светом и радостью, хотя и прежде не отличалась тоскливым нравом. Золотые волосы Интисар были уложены в изящную прическу, а светлые глаза светились внутренним светом. — Ребёнок не дал мне спать, — пожаловалась Интисар, когда Мурад помог ей сесть за стол, отодвинув стул. Каждый день он завтракал с членами своей маленькой семьи, с матерью и с женой.       — Это только начало, — усмехнулась Альфия Султан, матушка Мурада, отпив из кубка разбавленное вино. Сам он предпочитал пить айран или воду с лимонным соком. — Чем ближе срок, тем сложнее, но результат того стоит, поверь мне.       — Жду не дождусь, когда смогу прижать к груди ребёночка, — сказала Интисар с улыбкой. Она скользнула взглядом по Мураду, свершему рядом с матерью напротив жены.       — Надеюсь, ты родишь мальчика, — сказала Альфия Султан. Мурад нахмурился, мать была не в духе. Обычно она хорошо собой владела и тщательно взвешивала слова. — Будет лучше, если ты вступишь на престол, имея сына и наследника.       — Я буду рад и дочери, — поспешил сказать Мурад, заметив волнение жены. — Главное, чтобы наш ребёнок родился здоровым.       — Жаль, что Господь не дал вам еще детей, госпожа, — сказала негромко Интисар-хатун. — Вы хорошая мать.       — Быть хорошей матерью — это долг каждой женщины, Интисар, — сухо ответила Альфия Султан, Мурад покосился на мать, которая чинно ела, держа на лице привычную маску равнодушия. Только темные глаза ее горели огнем. — Да, Всевышний даровал мне только Мурада, но в его воспитание я вложила душу.       — Шехзаде, вам очень повезло, — улыбнулась миролюбиво Интисар-хатун.       Мурад был согласен с женой. Кто угодно на месте Альфии Султан не вынес бы невзгод и сломался, сгинул бы на задворках Османской Империи, но не она. Его валиде сильная и умная женщина, способная ради семьи на многое. Она не только спасла его от смерти в руках немых палачей, но и вырастила с мыслью, что османский престол был отнят у него дядей. Мурад — сын старшего сына султана Баязида. Отец Мурада должен был наследовать впереди султана Мехмеда, а после Махмуда I должен был царствовать Мурад. Так было правильно. К тому же он — шехзаде, а все потомки султанов по мужской линии имеют равные права на трон, не так ли?       После завтрака Интисар сослалась на дурноту и покинула опочивальню. Мурад остался один на один с матерью.       — Будь осторожен с женой, — промолвила вдруг матушка, утерев тканевой салфеткой рот. Мурад нахмурился, не понимая к чему она ведет. Инисар — его жена и спутница, за четыре года брака она доказала свою верность ему неоднократно. Даже сейчас доказывала, собирая сплетни через знатных дам Венеции, с которыми «дружила».       — Инисар — моя жена, — промолвил Мурад.       — Я на память не жаловалась, — усмехнулась Альфия Султан, отпивая вино из кубка. Мурад не одобрял увлечённости матери этим напитком, но, видимо, после десяти лет жизни в Османской Империи, где вино было запрещено, она не могла отказать себе в маленькой радости. — Инисар в силу юности может сказать что-то не то в нет месте и не тем людям, — сказала матушка.Мурад тяжело вздохнул. Его мать везде видела заговор и предателей. — То, что она сблизилась с женой Ахмада Мирзы может нам дорого стоить. Ни Ахмаду, ни его сторонникам нельзя доверять.       — Но вы сами говорили о необходимости этого союза, — покачал головой Мурад. Тонкости политики давались ему с трудом. Ему казалось, что совместная охота, состоявшееся месяц назад неплохо его сблизила с наследником сефевидской династии.       — Не верь улыбкам Ахмада Мирзы, сын мой, — серьёзно сказала Альфия Султан. — Он за тебя только пока вам противостоит султан Мехмед Хан. Стоит главному врагу уйти с пути, как Ахмад поднимет мечи против тебя. История взаимоотношений османов и сефевидов веками писалась кровью и слезами. То, что сделали Исмаил и Мехмед — лишь кульминация, нам еще долго пожинать плоды этой вражды.       После завтрака Мурад попрощался с матерью и отправился на тренировочную площадку во дворе дворца дожа. Ему не нравилась Венеция, хотя было в ней что-то очаровательное с ее архитектурой, с каналами, наполненными водой, по которыми скользили лодки. Но Мураду с детства внушала мать, что государство — это люди. Пока люди, которых встречал Мурад в этом городе, не вызывали в нем теплых чувств. Они улыбались ему в лицо, но относились настороженно и враждебно. Мурад знал, что ему не верят. Впрочем, он и не набивался ни к кому в ближайшие приятели. Для двора венецианского дожа — он чужак. Никто из них не знал об его истинном происхождении. В целях безопасности они явились в Венецию инкогнито.       В том, что у султана Мехмеда III есть шпионы везде, где только можно, Мурад не сомневался. Такой человек, как султан, точно держит все нити в своих руках, не станет полагаться на советников и рабов.       Опасаясь того, что весть о том, что он выжил, дойдёт по падишаха, Мурад взял чужое имя. Он представлялся Луи Норрисом, незаконнорождённым сыном одного из кардиналов, блажащего сторонника нынешнего папы. Только дож Венецианской республики и Ахмад Мирза знал об его истинном происхождении. Знала ли правду Сонай-бегим, жена сефевидского шахзаде, Мурад не ведал, но наделся, что нет. У женщин язык длинее ума.       Выйдя на тренировочную площадку, Мурад остановился в тени колонны, заметив, что Ахмад Мираза занят сражением одновременно с тремя воинами, смуглая кожа которых выдавала в них иноземцев, скорее всего, они были персами.       Ахмад удар за ударом вырвал победу и рук противников. Последнего противника он сбил с ног и приставил затупленный край сабли к его глотке.       — Аллах мне свидетель, однажды я так же поставлю на колени мерзавца Мехмеда, — процедил он сквозь зубы, тяжело дыша да так, что Мурад услышал его реплику.       — Добрый день, Ахмад Мирза, — произнёс Мурад, выйдя из укрытия. Сефевидский принц обернулся, убрав, наконец, лезвие сабли от шеи подчинённого, скорее всего, раба. Он окинул Мурада взглядом исподлобья.       — О, решили потренироваться? — спросил Ахмад с усмешкой на губах. — Правильно, говорят, Мехмед чудовищно силён и свиреп в бою. Ты против него и мгновения не выстоишь.       Мурад вздохнул. У Ахмада Мирзы снова было дурное расположение духа. Впрочем, неудивительно. Когда ты больше десяти лет скрываешься от палачей султана Мехмеда, нет места радости и счастью.              — Я предпочитаю слова мечу, — ответил Мурад, подойдя к Ахмаду достаточно близко. В карих, почти черных глазах Ахмада, промелькнуло презрение. Он скривил губы в ехидной усмешке и потёр, покрытый чёрной, короткостриженной бородой подбородок.              — Мой отец после девятнадцати лет заключения в одиночной темнице по воле моего деда, разучился держать в руках меч, и стал считать слово лучшим оружием, чем меч, — начал говорить Ахмад, отдав саблю одному из своих стражников. — В первое время удача ему, действительно, благоволила. Было достаточно слова для управления государством и его укрепления.              Мурад подавил ухмылку. Да, он знал, как шах Исмаил управлял государством. Он правил кровью, страхом и ужасом. Вступив на трон после освобождения от заключения, некогда сильный воин и талантливый полководец, первым же указом велел умертвить всех принцев династии. Он повторил кровавый подвиг султана Селима I, прозванного Грозным.              В первое время Исмаилу, действительно, благоволила судьба. Его приказы исполняли, ему подчинялись, слова было достаточно. Вот только он своими решениями настолько разочаровал своё ближайшее окружение, что нажил врагов даже среди собственной семьи. Особенно после того, как начал избавляться от сыновей.              Первого сына, Ашархана Мирзу, он велел обезглавить на охоте. Голову принца доставили к отцу-шаху, и тут же от него отвернулась одна из сестер. В 1577 году, по слухам, Перихан-ханум, сестра шаха Исмаила, не простившая ему казни племянника, попыталась убить брата и повелителя. Одна из невольниц гарема подмешала в еду шаха яд, но он по какой-то причине выжил после отравления. После выяснения причастности к покушению Перихан-ханум, Исмаил отдал приказ о казни сестры.              За тетушку вступился сын Исмаила. Стоит ли говорить, что безумный шах умертвил сына вслед за тётушкой. Дальше ситуация начала усугубляться. В течении нескольких лет в мир иной отошло еще три сына шаха. И Мурад подозревал, что Исмаил сам убивал своих сыновей, боясь за престол и жизнь. Заключение в девятнадцать лет повредило его разум и сделало параноиком.              Удивительно, что обезумевший шах почти смог истребить османскую династию. Видимо, безумие и величие — это две стороны одной монеты, они всегда идут рука об руку.              Ахмад, не знающий о мыслях Мурада, тем временем продолжил рассказ:              — После того, как решающее сражение за город, за Казвин, было проиграно, псы Мехмеда, чтоб шайтан забрал его душу, захватили моего отца в плен и притащили, как раба, в шатер Мехмеда, — Ахмад замолчал, а лицо его исказила гримаса гнева и ярости. — Мехмед велел развязать отцу руки и кинул ему меч. Сказал, чтобы он сражался с ним, как подобает мужчине, сказал, что письма и яды — оружие слабаков и трусов. Отец взял меч и вступил в бой с Мехмедом. И проиграл. Мехмед вспорол ему глотку, — рассказал Ахмад мрачным тоном. — Отец мог убить Мехмеда и закончить войну, но проиграл все: государство, свою жизнь, семью.              — Откуда вы знаете о том, что происходило в султанском шатре? — спросил Мурад с уинтересом. Возможно ли, что у Ахмада в ближайшем окружении султана есть шпион?              — Рамазан-эфенди рассказал, он тогда служил оруженосцем Аяза-паши и присутствовал в шатре, — пояснил Ахмад Мирза. — Поэтому, каждый мужчина должен владеть мечом. Письма и яды — оружие слабаков, — повторив слова злейшего врага усмехнулся принц.              — Ваша сестра — жена Мехмеда, — вдруг вспомнил Мурад слухи. Говорили, что в брачную ночь несчастная пленённая принцесса пыталась убить султана ножом, а он едва ее не задушил… Если она до сих пор жива, то вероятно так и не смогла простить мужу того, что он сделал с ее семьёй при штурме Казвина да и до этого…              — Сестра… — Ахмад горько усмехнулся, а глаза его остались озлобленными. — Нет у меня больше сестры. Она умерла, когда легла под убийцу и начала рожать ему детей.              — У нее, вероятно, не было выбора. Она всего лишь слабая женщина, — возразил Мурад, покачав головой. Ему никогда не нравилась эта сторона войны. Всегда во всех войнах в первую очередь страдали женщины и дети.              — Эта слабая женщина была головной болью моего отца. Отец любил Райхан так, как никого из братьев. Видимо, думал, что девочка не претендует на его трон… Райхан была своевольна, дерзка, обожала верховую езду и стреляла из лука, он дерзила братьям и всегда оставалась безнаказанной, часто защищала меня от гнева отца, — перечислил Ахмад с горькой усмешкой на губах. — Я долгое время считал, что она погибла во время штурма, что орда Мехмеда обесчестила ее и убила, винил себя, что не смог спасти сестру, маленьких братьев и племянников. А потом до меня дошли слухи, что Райхан стала женой Мехмеда, но даже тогда я не верил в это. Думал, что за Райхан выдают какую-то рабыню. Все, кто знал Райхан к тому моменту лежали в могилах. Я считал, будь Райхан настоящей, а не самозванкой, то она скорее наложила бы на себя руки, чем отдалась убийце ее родичей. Но нет… — Ахмад замолчал, качая головой. — Моя сестра жива. Ко мне пришло письмо, скреплённое ее печатью и подписанное ее рукой — я узнал ее почерк, а в письме была моя брошь, которую я отдал Рамазану-эфенди, когда инсценировал свою смерть.              — Вы не простили сестру, но у нее не было выбора, — поспешил сказать Мурад.              Каково это жить под одной крышей с жестоким и страшным человеком, коим был, по слухам, султан Мехмед? Мурад уже питал к Райхан Султан жалость. Если он вступит на османский трон, то ему придётся избавиться от всех шехзаде, в том числе и от сыновей Мехмеда и его внуков. Но он сделает все, чтобы жены и дочери свергнутого султана, ни в чем не нуждались.              — Выбор есть всегда, — жёстко ответил Ахмад Мирза. — Она свой сделала, когда не попыталась убить Мехмеда и сохранить свою честь. Ее дети, дочь и сын, отправятся вслед за отцом, а она будет выдана замуж за одного из моих сторонников. Пусть приносит пользу для своего государства, раз уж даже Мехмеду она родила османских отродий.              «Он не в себе, ослеплён ненавистью и жаждой мести, но по какой-то причине жаждет больше отомстить не Мехмеду, а родной сестре», — подумал Мурад, начав сомневаться, что Ахмад Мирза, действительно, хороший союзник. А если он унаследовал безумие отца, шаха Исмаила? Альфия Султан, матушка Мурада, права: с Ахмадом нужно быть осторожным.              Османская Империя. Стамбул. Осень 1603 года.              «Моя дорогая сестра, пишу я тебе из тайного убежища, назвать которое, увы, не могу. Осторожность не помешает, у Мехмеда, да будет проклят он вместе со всеми своими потомками, везде есть глаза и уши. Надеюсь, ты в добром здравии. Мне жаль, что тебя постигла участь стать женой убийцы и тирана. Я несказанно рад, что ты выжила во время штурма столицы. Теперь я не последний из Сефевидов, быть последним — это так ужасно. Особенно, когда понимаешь, что вся твоя семья лежит в могилах. Впрочем, у некоторых, благодаря Мехмеду, даже могил нет.       Когда османская орда осадила Тебриз, город оборонял наш храбрый брат Аббас. Мехмед долго не мог взять город, но его армия превосходила гарнизон нашего брата. Аббас был вынужден отступить вместе с остатками своих людей, своей семьей, женщинами, стариками и детьми, в одну из крепостей, стоящей на берегу реки. Пока защитники крепости сражались с псами Мехмеда, женщины и дети спрятались в подземелье. Но Аббас не ожидал от врага столь жестоких действий. Мехмед велел своим псам вырыть ров и направить устье реки к крепости. Подземелья затопило, все, кто был в них утонули. Аббас сошёл с ума, когда ему сообщили, что все его дети и жены погибли и не смог больше удерживать крепость. Наш брат был обезглавлен султанзаде Османом, который, по слухам, теперь служит в Императорском совете Мехмеда. Султан Мехмед разрушил крепость, под ее руинами остались наши неуспокоенные родичи.       Надеюсь, ты помнишь, какие беды принес Мехмед на наши земли. Резня, устроенная им, превзошла беды, что обрушил на наш народ султан Селим I. Я никогда не прощу и не забуду того, что сделали османы сефевидам, а ты? Поэтому, если ты тоже не простила, прошу, помоги мне установить справедливость.

Ахмад I, шахиншах Сефевидского Государства.»

      Дочитав письмо, Райхан Султан подавила всхлип. Она закрыла рот рукой и покосилась на сына и дочь, которые сидели в стороне и читали очередную книгу о завоеваниях султана Сулеймана I, своего деда.       Райхан опустила взгляд на маленький флакон с желтоватой жидкостью, который выпал из золочённого футляра, в котором доставили ей письмо от брата.       «Помоги мне установить справедливость», — промелькнули в голове султанши слова брата, которого она долгое время считала мёртвым. Но Ахмад Мирза, ее любимый брат, жив. Назло султану Мехмеду Кровавому он выжил и теперь жаждал мести. Интересно, каким он стал?       Она получила второе письмо от брата, и теперь мучилась сомнениями. В первом Ахмад выражал радость, что она жива, рассказал, что у него есть сын и дочь. Райхан расплакалась, когда прочитала письмо от брата. Лишь присутствие рядом султана Мехмеда немного отрезвило ее. К счастью, муж не стал комментировать ее слезы и стенания. Он лишь напомнил, что их дети — превыше всего. Никто другой не имел значения.       Взяв в руки флакон, Райхан сжала его в ладони. Это был яд — она не сомневалась. И Ахмад хотел, чтобы Райхан добавила отраву в еду падишаха. О, сколько раз за эти двенадцать лет она представляла, как убивает ненавистного мужа, разрушившего ее жизнь? Сколько раз Райхан после очередного хальвета, глотая слезы в тишине опочивальни, представляла, как он захлёбывается кровью? Подобные мысли были для нее подобно глотку свежего воздуха. Вот только мечты о мести — это все, что у нее было. Райхан слишком боялась последствий покушения, в любом случае, не зависимо от исхода, ее ждала бы смерть. А Райхан любила жизнь, слишком любила. Потом примешался страх за сына. Едва Мехмед испустит дух, за Орханом придут немые палачи. Ее драгоценного мальчика удавят тетивой от лука во имя высшего блага.       Ахмад просил невозможного. Райхан боялась за свою жизнь и жизнь детей. К тому же ей не давали покоя слова мужа, что Ахмад не пожалеет ее детей. Райхан снова, как на яву, увидела голову сына нанизанную на пику, это рождало в ней страх и панику.       — Эсма, присмотри за детьми, — велела Райхан. Служанка, вышивающая чуть в стороне, кивнула. Дети подняли взгляды от книги и испуганно посмотрели на мать.       — Что-то случилось? — спросила более смелая Ягмур, радующая Райхан покрностью. Султанша позволила дочери стрелять из лука, тем более, что теперь Ягмур не сторонилась Орхана и играла с ним, что весьма радовала Райхан. По какой-то причине сын Райхан не был близок с братьями. С Джихангиром он постоянно дрался, этот дикарь не знал управы. Ахмед чуть что обижался даже на косой взгляд. Мустафа тоже сторонился Орхана. Но, вероятно, дело было в самой Райхан. Она так боялась за сына, что душила его заботой и пыталась оградить от представляющих угрозу братьев. Была ли она права? Теперь уже Райхан сомневалась в правильности своего поведения. Отравление, когда она вкусила яд, предназначенный мужу, открыло ей глаза.       — Все в порядке, Ягмур, — ответила Райхан, аккуратно складывая письмо от брата. Ягмур сузила глаза. Она была не по-детски проницательна и умна. Видимо, ум султанша тоже унаследовала от отца, как и коварство. Дочь по-прежнему не вызывала у Райхан большой любви, но она питала к Ягмур теплые чувства. Все-таки кровь не вода. — Я навещу вашего отца.       Орхан и Ягмур переглянулись.       — Можно мы пойдём с тобой? — спросил Орхан с улыбкой. Он тосковал по отцу, который правил империей и видел детей только спящими. Он не был похож на упрямую и не знающую преград Ягмур, которая могла сама явиться в покои отца без приглашения.       — Не сегодня, сынок, — улыбнулась Райхан, подойдя к детям, которые встали на ноги. Ягмур продолжила держать в руках книгу. Орхан поник. — Но я попрошу Повелителя прийти к нам на ужин завтра, — предложила Райхан. Да, общество мужа по-прежнему пугало ее и внушало страх, но ради детей она готова потерпеть. Тем более, что Ягмур и Орхан заулыбались.       — Было бы славно, — сказала Ягмур Султан, улыбаясь. — Мы расскажем ему, как султан Сулейман завоевал Родос, — предложила она.       — Ведите себя хорошо, дети, — строго велела Райхан и, не удержавшись, поцеловала сына в лоб. После этого она покинула покои, твердо решив поговорить с мужем и повелителем.       Проходя мимо гарема, Райхан увидела отдыхающих после работы и уроков наложниц. Назрин-хатун сидела в окружении двух подруг, поглаживая округлившийся живот. Совсем скоро хатун подарит государю ребёнка, и Райхан удивлялась, как султан все еще помнил имена своих детей.              — Сообщите Повелителю о моем приходе, — велела Райхан, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Как и всегда, ее начало мутить, едва ее ноги ступили на Золотой путь.              Хранитель покоев, Хасан-ага, брат Назрин-хатун, такой же светловолосый и голубоглазый, скрылся за дверьми в султанские покои. Райхан в это время пыталась привести мысли в порядок. В одной руке она сжимала флакон с ядом, во второй — сложенное письмо.              Наконец, Хасан-ага вышел из покоев и сообщил:              — Повелитель вас ждет, госпожа, — ага поклонился и отошёл в сторону. Стража распахнула двери, украшенные орнаментом, перед султаншей, и Райхан, дрожа от волнения, вошла в покои, в которых перенесла столько страданий и боли.              — Повелитель, — поклонилась Райхан, увидев султана Мехмеда за письменным столом. Государь что-то писал, хмуря брови. Он был облачен в пижамное одеяние и в халат, видимо, был готов отойти ко сну после работы.              — Чем обязан? — сухо вопросил султан Мехмед, не отрываясь от своего занятия. — Что привела тебя в мои покои, жена. Неужели, соскучилась? — ехидно вопросил он.              — Мне пришло письмо от бр… — начала говорить Райхан, но тут же осеклась, едва не сказав «брат». — От предателя Ахмада, — поспешила она сказать, надеясь, что слутан не заметил осечки.              — От того, что ты назвала Ахмада предателем, он не перестал быть твоим братом. Кровь у вас общая, — усмехнулся султан Мехмед, подняв на Райхан внимательный, словно змеиный взгляд серых глаз. Райхан передёрнуло от страха, но она усилием воли его подавила и подошла к столу падишаха. Только шелест платья раздался, когда ткань заскользила по дорогому ковру.              Султанша положила на стол письмо и поставила рядом с ним флакон с ядом. Когда она подняла взгляд на мужа, то встретила его тяжёлый взор. Султан Мехмед вдруг улыбнулся в своей излюбленной манере, от этой улыбки Райхан сперва стало жарко, а затем холодно.              — Великолепно, Райхан, — вдруг сказал падишах, беря в руки в флакон с ядом, предназначенный для него. Райхан нахмурилась, не понимая, чему радуется ее супруг. — Ты прошла проверку.              — П-проверку? — спросила султанша, глядя на то, как муж встаёт из-за стола и поправляет пояс шелкового халата зелёного цвета. Султан Мехмед подошёл к ней, но Райхан была настолько удивлена его словами, что не сдвинулась с места.              — Да, — кинул падишах. — Неужели ты думала, что я не контролирую ситуацию? — спросил он. — Письма Ахмада доставлялют в первую очередь мне. Я прочитал его письмо, — сказал султан, кивнув на письмо с презрительной улыбкой на губах. — И решил устроить для тебя небольшую проверку.              — Для чего? — спросила Райхан с дрожью в голосе.              — Глупо полностью полагаться на человека, который ненавидит не только тебя, но и весь твой род, — пожал плечами султан Мехмед, поднеся к ее лицу флакон с ядом. — Поэтому я вложил в футляр яд. Хотел испытать тебя, посмотреть на твои дальнейшие действия. Узнать, кого ты больше любишь, наших детей или жалость к себе и ненависть ко мне.              У Райхан похолодело в груди. А если бы она подалась на наставления брата, если бы скрыла от мужа наличие флакона с ядом?              — Если бы я не пришла к вам, то… — заплетающимся языком начала говорить Райхан Султан, глядя снизу вверх на мужа, который возвышался над ней и глядел в ее лицо с триумфом.              — Ты бы уже покоилась на дне Босфора, — усмехнулся Повелитель. — Предательство прощать нельзя, — Райхан передёрнуло. О, Аллах, как же она была близко к смерти. — Но тебе не о чем беспокоиться, ты поступила правильно и без сомнений, не так ли? — спросил султан с усмешкой.              — Да, — кивнула Райхан. — Я выбрала свою семью. Детей.              — Правильно, моя дорогая жена, — молвил Повелитель, поставив флакон с ядом на стол. После этого он сделал шаг к Райхан и, склонившись, коснулся губами ее губ. Султанша задрожала от страха и отвращения. Близость с мужем приятной от выбора не становилась.              — П-повелитель, — уперевшись руками в плечи мужа, сказала Райхан, глядя на него с испугом. — Орхан и Ягмур соскучились по вам. Я сказала, что попрошу вас прийти к нам на ужин завтра.              — Как пожелаешь, — сказал султан. — Возвращайся в гарем, не отвлекай меня от работы.              Повторять дважды не пришлось. Райхан, как ошпаренная, выскочила из султанских покоев и тяжело прислонилась к стене.              — С вами все в порядке? — вопросил хранитель покоев с волнением в голубых глазах. — Может, позвать лекаршу?              — Нет, ага, — покачала головой Райхан, кое-как взяв себя в руки. Но ее все еще трясло. Она была очень близко к смерти. Мехмед, воистину, коварен.              Райхан Султан вернулась в свои покои на дрожащих ногах. Переступив порог опочивальни, султанша первым делом подошла к своим детям, которые продолжали изучать записи о походах царственного деда, султана Сулеймана. Гладя сына по чёрным волосам, и глядя в в чёрные глаза дочери, так похожие на ее собственные, Райхан убеждалась, что сделала все верно.              Ахмад и Сефевиды — это прошлое, ее дети — будущее. Но сердце госпожи тревожно сжималось. Какую интригу задумает осуществить ее муж во имя семьи и будущего династии? От Мехмеда можно ожидать всего. Он мог выкинуть все, что угодно. Цена его мало волновала.

      

Стамбул. 1603 год.

             Тайны — это серебро. Чужие тайны — это золото. Тайны делают людей слабыми, покорными, податливыми, как глина. Отец, Фюлаге-паша, учил этой простой истине своих сыновей с пелёнок. Умай-бей был хорошим учеником. Он очень быстро учился и кое-что смыслил в интригах и в поведении людей.       

Тремя месяцами ранее. Алеппо.

      Днем солнце пекло нещадно. Даже воздух становился раскаленным. К полудню люди разбегались по домам, оставляя улицы пустыми и словно мёртвыми. Только рынок оставался оазисом жизни в городе.              Умай-бей ненавидел жару. Да, ему нравилась солнечная погода, но то, как пекло солнце в Алеппо — это крайность. Мужчина доставил письмо падишаха вместе с посланием отца во вдорец санджак-бея, поговорил он и с Дервишем Мехмедом-беем, высоким и худощавым мужчиной с чёрными волосами, пронизанными сединой и чёрными глазами, которые смотрели по-волчий. Было видно, что Мехмед-бей не обрадовался тому, что долг придётся отдавать спустя столько лет.              Умай видел неприязнь в глазах бея, но молчал, придерживая свой острый язык, чтобы не остаться без потенциального союзника. Он воспользовался гостеприимством наместника Алеппо и остался под сводами главного дворца, желая отдохнуть от долгой дороги. Что-что, а путешествовать морем Умай не любил, но ему приходилось сносить и такие трудности.              В Алеппо дни проходили однообразно, и Умай изнывал от тоски. Умай-бей вставал с постели еще до рассвета, умывался, после чего совершал намаз, как и полагалось правоверному мусульманину. После этого Умай завтракал и отправлялся на тренировочное поле. До полудня, когда жар солнца становился невыносимым, он изводил стражников, гоняя их по полю. Мечом Умай владел великолепно, отец в своё время постарался и привил сыну любовь к военному делу. Фюлаге-паша не жалел сил и лично учил сыновей держать оружие в руках, не перекидывал столь важное обучение на слуг.              Во второй половине дня, когда слуги закрывали ставни дворца и занавешивали окна тёмной тканью, создавая во дворце полумрак, Умай занимался личными делами. С присущим ему упрямством он всё-таки нашёл себе занятие по душе. Начал искать тайны.              Этот день не отличался от предыдущих. Дервиш Мехмед-бей завершал дела в Алеппо, слуги собирали вещи бея и его жены, Альмас Султан, черноволосой и светлоглазой прелестной женщины с озлобленным взглядом. Она явно не была счастлива в браке, и ее неприязнью можно воспользоваться в свое время, если Дервиш сделает что-то не так.              В полдень, когда Умай находился в опочивальне, порыв ветра распахнул ставни и тёмная ткань упала на ковёр. Порыв ветра принёс песок — в этих краях его было очень много. Умай раздражённо поджал губы и поднялся с тахты, на которой сидел, читая книгу в кожаном переплёте, щурясь от пламени свечи. Кончено, читать лучше при дневном свете, но солнце пекло слишком сильно.       Умай подошёл к окну, нехотя отложив книгу на стол, он хотел закрыть ставни, но тут увидел, как из дворца в сад, покрытый песком, вышел кто-то в тёмных одеяниях. Он бы, возможно, не обратил на этого человека внимания, вот только неизвестны опасливо озирался по сторонам.              «Ему есть что скрывать», — решил Умай, помня уроки отца и матери. Прихватив тёмно-коричневый плащ, чтобы скрыться от солнца, Умай поспешил покинуть дворец. Выбежав в сад, мужчина сперва не понимал, где ему искать неизвестного. Он брел по дорожке, ступая мимо деревьев, моля Аллаха, чтобы удача ему благоволила. И Всевышний услышал его молитвы.              В тени дерева с ветвями, покрытыми иголками, мужчина увидел девушку и неизвестного мужчину, который передал девице какой-то свёрток. Хатун поспешила спрятать сверток за пояс платья. Умай узнал девушку. Это Айсун-хатун, служанка Альмас Султан.              Подождав, когда мужчина скроется из вида, а девушка направится к дворцу, Умай последовал за ней, план действий он уже просчитал. Напав на рабыню со спины и зажав ей рот, Умай прижал девицу к колонне, которая скрывала их от посторонних глаз. Мужчина обнажил кинжал и прижал его к шее Айсун-хатун, карие глаза которой наполнились слезами от страха.              — Не кричи, иначе вспорю глотку, — сказал Умай вкрадчиво, глядя в глаза рабыни, которая закивала. Он убрал руку от ее рта, но кинжал все еще держал у ее шее.              — Что вам нужно? — всхлипнула хатун. — Я всего лишь служанка.              — Да, всего лишь служанка, — усмехнулся Умай недобро. Ему не нравилось запугивать тех, кто слабее него. Но цель — оправдывает средства. Это еще один урок, усвоенный Умаем благодаря отцу. — Которой тайно передают письма. Быть может, ты шпионка врага. Как думаешь, что сделает Мехмед-бей, если заподозрит предательство?              — Я ничего не скажу, — набравшись храбрости, промолвила Айсун-хатун, но она дрожала от страха, а в глазах ее стояли слезы.              — Мехмед-бей велит тебя пытать, а под ножами палачей можно рассказать даже то, чего не было, — усмехнулся Умай. — Или отдаст тебя бродягам с рынка. Ты вполне себе молодая и привлекательная. И наверняка невинная.              Айсун-хатун, кажется, поняла на что намекает Умай. И побледнела пуще прежнего, отчего ее лицо стало пепельным.              — К тому же я в любой момент могу вскрыть тебе глотку, — усмехнулся Умай, выбрав тон, который мог кого угодно напугать до полусмерти.              — Я все расскажу, — сдалась девушка под страхом смерти. Умай не убрал кинжал, а только ухмыльнулся. — Альмас Султан влюблена в шехзаде Сулеймана, сына покойного шехзаде Абдуллы. — выдала Айсун тайну своей госпожи. Умай хмыкнул. Должно быть, письмо от шехзаде Сулеймана, еще одного претендента на трон, который должен умереть во имя того, чтобы шехзаде Селим занял престол. Сулеймана Умай не знал, он для него был обезличенным мужчиной, простой преградой вроде стены на пути к цели.              — Они близки? — спросил Умай, думая, что он был лучшего мнения об Альмас Султан. Все его сочувствие к ней начало испаряться. Как еще относится к женщине, которая не ценит брачные узы?              — Они часто виделись в окрестностях Старого Дворца вблизи столицы, — рассказала Айсун-хатун. — Альмас Султан любит шехзаде всем сердцем, она мечтала с ним сбежать. Но после никяха с Дервишем-беем они ведут только переписку.              Если султанша сбежит с Сулейманом, лишённым прав на трон, будет буря. Султан Мехмед никого не пожалеет. План, как избавиться от врага, начал зреть в голове Умая.              — Великолепно, — улыбнулся мужчина, прижимая рабыню к стене.              Он смотрел в ее глаза, прижимался своим телом к ее и помимо воли начал ощущать прилив желания. Всё-таки он молодой и сильный мужчина, у которого был свой гарем в санджаке, у которого уже была дочь. После приезда в столицу о женщинах пришлось забыть. Умай хотел привезти любимую наложницу с столицу, в дом отца, но Фюлаге-паша решил женить его на дочери Великого визиря. Понимая, какие перспективы даёт брак на султанше, Умай согласился никях. К тому же он мельком видел нареченнную. Она была вполне хороша собой и юна. Но до свадьбы еще очень далеко, а тело требовало своего. Особенно сейчас.              — Надеюсь, ты понимаешь, что о нашей беседе никто не должен знать? — спросил Умай, положив руку на талию девушки, которая шумно задышала. Та кивнула. — В таком случае, жду тебя вечером в моих покоях, не придёшь или кому-то расскажешь о нашем разговоре — повешу на собственных кишках.              Хатун всхлипнула и побледнела, найдя в себе силы кивнуть.              — Иди к своей госпоже. Она, вероятно, заждалась, — велел Умай, напоследок коснувшись губами губ наложницы.              Вспомнив былое, Умай усмехнулся. Он обзавёлся шпионкой, верной только ему. В личных целях мужчина скрыл это от отца и матери.              Комнатушку на втором этаже маленького домика, купленного Умаем на окраине столице, освещали лучи уходящего солнца. Умай стоял перед зеркалом и застёгивал пуговицы кафтана.              — Жаль, что мы не можем остаться здесь навсегда, — мечтательно произнесла Айсун-хатун, которая вот уже три месяца была его фавориткой. Даже жаль, что им придётся расстаться после свадьбы Умая.              Мужчина вспомнил, как взял служанку госпожи в первый раз. Тогда она была испугана и полна страха, но он смог расположить ее к себе, был нежен и ласков. Сделал подарок. Все-таки женщины, особенно рабыни, предсказуемы. Стоило проявить внимание, быть ласковым, как они отдавались. В лчиных целях Умай поддерживал эту порочную связь, узнавая тайны Альмас Султан и Дервиша-паши.              Именно Айсун смогла выкрасть из кабинета Дервиша платок, о котором говорила Инас-хатун. Сегодня она передала платок в руки Умая.              — Что это за платок? — спросила Айсун, чёрные глаза которой светлись в лучах уходящего солнца.              — Этот платок — ключ к величию, моя дорогая, — сказал Умай. — Думаю, тебе тоже пора идти, Альмас Султан отпустила тебя на рынок за украшениями в полдень, а ты задержалась до вечера.              — Альмас Султан не заметит моего отсутствия, — улыбнулась Айсун-хатун, встав с постели, на которой они предались греху. Ее обнажённое тело отразилось в зеркале, и Умай довольно улыбнулся. Айсун была красива, в иных обстоятельствах он бы выкупил ее у Дервиша-паши.              Наложница опустилась перед мужчиной на колени, глядя преданным взглядом снизу веерх. Она коснулась руками его достоинства через ткань одежд, а Умай с интересом наблюдал за ее действиями. Осмелев, Айсун обнажила его естество и коснулась его пухлыми губами. Умай со стоном положил руку на черноволосую голову рабыни, думая, что у него еще есть время на удовольствие.              

      Дворец Османа-паши. Осень 1603 года. Стамбул.

      

      К горлу подкатила тошнота, но она усилием воли ее подавила. Ей нельзя показывать слабость. Особенно теперь. Нурбану Султан стояла, расставив ноги и вытянув руки, пока швея снимала с нее мерки для свадебного платья. Когда траур по шехзаде Умуту закончится она выйдет замуж за престарелого Девлета-пашу, бейлербея Анатолии, в то время, как Хюмашах Султан станет женой Умая-бея, молодого и красивого мужчины.              Нурбану не сетовала на судьбу и не жаловалась. Она всегда знала, что так будет, что замуж она выйдет из чувства долга, а не по любви. Так было правильно. В конце концов и ее родная матушка, Фатьма Султан, и Назлы Султан вышли замуж за Ильяса-пашу по приказу султана Мехмеда, и подчинились воли царственного родственника. Нурбану с детства знала, что такое долг.              — Вы поправились, моя госпожа, — улыбнулась Умм-хатун, швея, которая часто снимала мерки для нарядов Айлин Султан, Нурбану, Хюмашах и маленьких Михримах и Хатидже. Шила она одеяния и для Османа-паши по старым меркам.              Нурбану нахмурилась. Сердце ее сдавила тревога, которую она тут же скрыла за маской равнодушия. Ее мутило по утрам, она то ела без остановки все, что видела, то ее воротило даже от малейшего запаха. Даже духи, прежде любимые ею, пришлось выкинуть. От них сильно тошнило. Еще у нее не было лунной крови почти четыре месяца. В глубине души султанша с ужасом догадывалась о причинах этих перемен, но уповала на обратное.              — Я от волнения много ем, — улыбнулась натянуто Нурбану, скользнув взглядом по присутствующим султаншам династии. Дильруба Султан, во дворце которой Нурбану и совершила величайший грех для порядочной девушки, перебирала украшения Хюмашах Султан, помогала невесте выбрать подходящее под ткань, что так понравилась старшей дочери Османа-паши.              — Все мы волновались в преддверии свадьбы, — улыбнулась Асхан Султан, сидящая рядом с младшими сёстрами. Амаль Султан и Ягмур Султан уговорили старших сестёр взять их собой. Все-таки в Топкапы не так много развлечений, особенно теперь, когда стоял траур по шехзаде Умуту. — Но оно того стоило.              — Да будут эти союзы во благо, — сказала Дильруба Султан, выбрав ожерелье из бриллиантов. Она встала и подошла к Хюмашах Султан, которая терпеливо сносила все, что с ней делала помощница швеи. — Полагаю, эти бриллианты подойдут к платью, — сказала госпожа и ухмыльнулась. — Они подчеркнут твой особый статус, все-таки ты не просто член династии, Хюмашах, а дочь великого визиря.              Нурбану криво усмехнулась. Да, Дильруба будучи дочерью падишаха обожала роскошь, как и ее старший родной брат. Мысль о Махмуде принесла тоску и горечь. Султанша снова вспомнила детали той ночи, когда они разделили постель и стали близки, как муж и жена. Нурбану понимала, что не смогла бы отказать ему в близости, даже если хотела. Если бы она закричала, прибежала бы стража, о случившимся донесли бы падишаху, и тогда на Махмуда обрушился б гнев отца. Нет, она слишком сильно его любила, чтобы толкнуть в пропасть. Слишком сильно. К тому же запретный плод был слишком сладок. Сколько раз за минувший год, с того самого проклятого признания шехзаде ей снилась близость с ним? Нурбану после этих снов сходила с ума и неистово молилась. Правоверная мусульманка не должна думать о мужчине и близости с ним до брака. Это грех. Нурбану цеплялась за воспитание, за понятие чести и достоинства, которые ей прививал отец. Она пыталась забыть Махмуда. Не отвечала на его письма, отсылала все подарки шехзаде, но все рухнуло в тот самый миг, когда он переступил порог ее гостевых покоев.              Она отдалась ему. Чувства затуманили разум, Возможно, он ее чем-то опоил. Они стали близки, и Нурбану до сих пор ночами плакала от бессилия и злости на себя и судьбу. Она — свободная мусульманка, член династии. Шехзаде нельзя брать в жены свободных женщин. Повелитель не одобрил бы этого союза. Подумал бы, что Махмуд хочет получить флот в услужение. Дядя Нурбану, Хасан, был командующим флотом, ещде один дядя Юсусю — был санджак-беем.              После близости Махмуд заговорил о женитьбе, но Нурбану отказалась. Она слишком сильно его любила, чтобы самой затянуть удавку на его шее. Султан Мехмед мог наказать сына за непослушание, Махмуд итак были слишком импульсивен и недальновиден.              «Уж лучше мое бесчестье, чем его смерть», — думала султанша, готовясь пожертвовать собой. Если на брачных простынях после первой ночи не будет крови, Нурбану ждёт печальная участь. Неверных жен и блудниц, согласно традициям, закидывали камнями. Конечно, как члена династии, ее эта участь не должна каснуться. Но султан, вероятно, будет разочарован. Но у Нурбану было время до свадьбы, чтобы что-то придумать, например спрятать иголку в рукаве платья или опоить чем-то мужа. Однако теперь, если ночь с Махмудом имела последствия, быть беде.              — Как ваша матушка, Дильруба? — поинтересовалась Хюмашах Султан, когда швея сняла мерки и султанши династии расположились за низким столиком, на котором стояли вазы со сладостями.              — Матушка до сих пор не может прийти в себя после смерти нашего бедного Умута, да пребудет он в раю, — покачала головой Дильруба, и в глазах ее отразилась печаль. Кто бы что не говорил, но султанша умела любить и дорожила своей семьёй. Амаль Султан тоже поникла, и Нурбану с теплотой в душе заметила, как Ягмур Султан накрыла ладонь сестры своей смуглой ладошкой и сжала в знак поддержки. — Она мучается от кошмаров, плохо спит и ест, — рассказала Дильруба.              — Еще она часто плачет, держа в руках одеяло Умута, которое сама расшивала для него, — поделилась Амаль Султан и тихо всхлипнула. — Почему Аллах сначала дает, а затем забирает? — спросила она, и в светло-карих глазах ее заблестели слезы. — Жаль, что брата нет с нами. Махмуд нашёл бы правильные слова для мамы.              Нурбану в этом не сомневалась. Махмуд в глазах многих был неуправляем и жесток, но при необходимости, для самых близких, он проявлял заботу и сочувствие.       — Скоро у моего брата родиться еще один ребёнок. Отец и матушка хотели поехать, чтобы дать ребёнку Махмуда имя, но теперь Повелитель занят подготовкой к походу, а матушка вряд ли перенесёт дальнюю дорогу, — рассказала Дильруба. — Повелитель хочет, чтобы я отправилась в санджак брата и нарекла племянника или племянницу, — с тенью гордости сказала Дильруба. Она не упускала возможности подчеркнуть свой особый статус в глазах султана Мехмеда.              — Я бы тоже хотела поехать, — мечтательно сказала Хюмашах Султан.              — Думаю, Махмуд будет рад гостям, — усмехнулась Дильруба. После замужества она стала спокойнее и степеннее. Видимо, Давуд-паша хорошо на нее влиял. — Я могу поговорить с Повелителем.              — О, ты весьма любезна, — улыбнулась Хюмашах Султан. — Жаль, что Альмас Султан не почтила нас присутствием. Да и Бахарназ Султан не удостоила нас чести видеть ее.              — Альмас Султан занята, — хмыкнула Дильруба Султан надменно. — Наверное, любуется сыном. Она, как я слышала, прогнала Дениз-хатун с порога своего дворца. Сказала, что не желает ее знать.              — Жалко Дениз, — вздохнула сердобольная Хюмашах Султан. — Она всю душу вложила в Альмас, а та так с ней обращается. Нурбану, Альмас всегда была такой вздорной? — спросила вдруг девушка.       Нурбану нахмурилась, вспомнив Альмас совсем другой. Весёлой, доброй, смешливой. Они называли друг друга сёстрами, но потом все рухнуло. Смерть забрала Назлы Султан, мачеху Нурбану, которая ту любила, как мать родную, в огне болезни сгинул и Ильяс-паша, отец султанши, погиб и их общий ребёнок. Альмас отправилась в Старый дворец с матерью, а Нурбану забрал Осман-паша, как и обещал покойному отцу султанши.              — Она сильно изменилась за годы, проведённые в Старом дворце, — уклончиво сказала Нурбану, которая хотела бы снова сблизиться с сестрой. Но на письма Альмас не отвечала. Все приглашения на встречи игнорировала, вела жизнь затворницы.       Нурбану хотела бы продолжить беседу, но тошнота стала невыносимой. Она сослалась на дурноту и покинула общество султанш, устремившись в свои покои. Страх сдавливал душу. Ей нужно было подтверждение страшных догадок. Лунная кровь пропала, ее то и дело тошнило, еще и в талии она раздалась — разве этих признаков недостаточно? Нужно найти в городе повитуху. Но как? Ей некому доверить такое. Даже ее личная служанка служила не ей, а Осману-паше. Она непременно доложит о просьбе Нурбану паше или же Айлин Султан.              Видимо, ей, как и Хюмашах, придётся напроситься сопровождать Дильрубу Султан в санджак брата. Там, в санджаке, она встретиться с Махмудом и посетит доверенного лекаря вдали от падишаха и двора. Если она беременна, то Махмуд, наверное, возьмет ее в жены. Да, она нанесла ему оскорбление, но шехзаде благородный и честный человек. Он не бросит свое дитя и не сделает его незаконным. Мысли избавиться от ребёнка Нурбану не допускала. Слишком опасно. Очень много женщин гибло от попыток скинуть плод. Нурбану хотела жить. Очень хотела. Оставалось уповать, чтобы гнев Повелителя, а он обязательно последует, не был столь разрушительным для Махмуда.