Глава 73. Последние испытание
17 ноября 2025 г., 19:32
Османская Империя. Конья. 1580 год.
Глаза сидящей напротив Амрийе блестели, словно изумруды в лучах солнца. Впрочем, и они меркли на ее фоне. Мехмед глядел на девушку, точнее уже женщину, ставшую его женой, и ему приходило в голову удивительное и ранее чуждое его натуре: Амрийе была подобна солнцу, обжигающему, горячему, необыкновенному. «Нет, она не солнце. Амрийе огонь», — подумалось шехзаде Мехмеду, который прежде не замечал за собой подобных ярких, удивительных чувств. Он никогда прежде никого не любил так сильно. Он даже не улекался кем-либо. Наложницы сменяли друг друга в его покоях стараниями Дефне Султан, но ни одна из них не отзывалась в нем. В груди было тихо и глухо. Почти безразлично. Совсем не так, как описывал ему друг и брат, султанзаде Осман. Даже Гюльбахар, родившая ему двоих детей, дочь и сына, не стала им любима. Мехмед знал, что должен о ней позаботиться, знал, что она не просто рабыня, а мать его детей, знал, что должен ее любить, но просто не любил. Гюльбахар была красива, очень красива и лицом, и телом. Она прекрасно танцевала, знала, как разжечь в нем желание, как доставить удовольствие. Она была не глупой девушкой, разбиралась в философии и в искусстве, не чужда ей была и поэзия. Все-таки воспитанием Гюльбахар занимались лучшие учителя, сама Дефне Султан, матушка Мехмеда, следила за ее образованием. Но Мехмед ее просто не любил. Он проводил с ней время потому что должен был уделять внимание матери своей дочери, но, каждый раз слушая сбивчивые признания в любви, испытывал странную смесь из горечи и самодовольства. Горечи — поскольку не любил эту женщину, самодовольства — поскольку Гюльбахар была ослепительно красива. Она была лучшей женщиной в его гареме, розой Османской Империи, как ее нарекла Дефне Султан. Да, помимо Гюльбахар у Мехмеда были и другие наложницы. Таковы традиции. Но ни одна из них не задержался в его покоях дольше одной ночи. Встреча с Амрийе, дочерью командующего флотом, все изменила. Перевернула привычный мир с ног на голову. Она появилась как пожар и смела все на своём пути. Мехмед понял, что жаждет ее, жаждет видеть ее каждый день, хочет, чтобы она была рядом всегда и везде. И вот теперь, спустя несколько месяцев погони и борьбы, завоевания, желаемая им женщина принадлежала ему одному. Теперь Амрийе была его женой в глазах Всевышнего и народа. Мехмед написал письмо в столицу, для матери и отца-падишаха, в котором каялся в своём грехе, рассказывал о браке и просил у отца прощения. «Если любовь стала грехом, то я готов заплатить за каждое мгновение, что был грешен, мой Повелитель», — писал султану Баязиду II, шехзаде Мехмед и сам не верил, что он — Он! — смеет такое писать. Мехмед прежде жил лишь разумом, и не понимал тех, кто пал жертвой любви. «Любви не существует», — говорил шехзаде Мехмед своему старшему брату Абдулле. Абдулла тогда лишь усмехнулся и ответил, что Мехмед просто не дорос до любви, не встретил ту самую. «Я каждую ночь провожу с той самой», — усмехнулся на наставления старшего брата шехзаде Махмуд, санджак-бей Амасьи. — О чем задумался, мой дорогой муж? — спросила Амрийе Султан, широко распахнув ярко-зеленые, самые любимые для Мехмеда, глаза. — Думаю, что ты красивая и мне повезло с тобой, — сказал шехзаде. Амрийе смущённо улыбнулась, но тут же поморщилась. Проклятая Гюльбахар, обезумевшая от ревности, расцарапала Амрийе лицо, оставила безобразные синяки на нежной коже девушки и вырвала волосы чуть ли не клочьями. Мехмед ужаснулся, когда увидел, как Гюльбахар лупит Амрийе в припадке ревности. Ужаснулся, а затем разозлился. Шехзаде оттащил первую жену, только вставшую с родильного ложа, а потом поймал себя на том, что едва ее не ударил. К счастью, у него получилось сдержаться. Гюльбахар пришлось наказать и выслать из дворца, хотя малышка Ханзаде громко плакала, когда ее забирали у матери. Но ни слезы дочери, ни мольбы Гюльбахар не изменили решения шехзаде. «Закон един для всех. Амрийе — моя жена, нападение на нее — это нападение на меня», — сказал Мехмед Нефизе-калфе, когда та пришла просить за любимицу Дефне Султан. — Я переживаю за Ханзаде и Османа, — вдруг сказала Амрийе, хмурясь. — Они так малы, им нужна мать. Если вы не против, я могла бы присмотреть за ними. Мехмед ответить не успел, поскольку двери в опочивальню распахнулись и в нее вошел встревоженный султанзаде Осман. — Малкочоглу Ильназ-бей пожаловал к вам, шехзаде, — промолвил султанзаде Осман, глядя встревоженным взором серых глаз на наследника престола. — Его сопровождают семь дильсизов. Кровь отхлынула от лица Мехмеда. То, что в санджак пожаловал сам Ильназ-бей, командующий аканджи, сын знаменитого Бали-бея, само по себе не добрый знак. Представителям рода Малкочоглу часто поручались сложные задания вроде казней государственных деятелей. Или членов династии. А то, что Ильназа-бея сопровождали дильсизы, немые палачи падишаха, считай приговор. «Отец не мог так разгневаться», — подумал Мехмед, глядя на Османа. Амрийе подсела к нему ближе и взяла за руку, кровь отхлынула от ее лица, а губы задрожали. — Семь палачей? — спросила она испуганно. Осман медленно кивнул. — Именно столько палачей участвовали казни шехзаде Мустафы. — Они под сводами дворца? — спросил шехзаде, собрав все свое здравомыслие. В конце концов за свадьбу не казнят. Сам султан Баязид III в свое время женился на свободной мусульманке, на двоюродной сестре Хуриджихан Султан. — Они просят вашей аудиенции, шехзаде, — сообщил султанзаде Осман. — Шехзаде, прошу не надо их принимать, они… — вдруг заговорила Амрийе, сбивчиво и тяжело дыша. — Мы можем отправиться в порт и… — Замолчи! — рявкнул Мехмед, потеряв терпение. Он вырвал из рук жены свою руку и встал. — Я не предатель и не совершил ничего, за что меня могут казнить. — Но… — возразила Амрийе, встав на ноги. — Не кричи на меня, — собравшись в мыслями, сказала она. — Возвращайся в гарем, Амрийе, — сказал шехзаде. Девушка поклонилась и ушла. К счастью, она не противилась и не торопилась показывать зубы. — Зови их, Осман, зови, — хмуро промолвил Мехмед, подходя к дивану. Он сел, расправив полы изумрудного кафтана. Осман постучал в двери и слуги их распахнули. Первым в опочивальню наследника престола вошёл высокий, статный мужчина со смуглым, обветренным лицом. Волосы его были скрыты под тюрбаном, а карие глаза смотрели цепко и тяжело. Ильназ-бей поклонился, и шехзаде нашёл в себе силы кивнуть ему, поскольку все его внимание сосредоточилось на семи немых палачах, вошедших вслед за аканджи. Перед внутренним взором снова всплыли события давно минувших дней. Тогда он тоже видел палачей, и те едва его не убили. — Шехзаде Мехмед Хазретлери, — заговорил Ильназ-бей. — Мы прибыли по воле нашего государя, султана Баязида, третьего из Баязидов. Наш властелин призывает вас в столицу дабы вы понесли ответ за свои деяния. Зычный и хорошо поставленный голос бея разнёсся по опочивальне шехзаде. Мехмед чувствовал, как немеют его конечности, но только осознание того, что он не преступник успокаивало и заставляло держать чувство в узде. Ильназ-бей взмахнул рукой и двое его подручных внесли в покои тяжёлый сундук. Мужчины открыли его, и Мехмед увидел чёрный кафтан… Мехмед тяжело вздохнул и покачал головой, силясь отогнать прочь воспоминания. Беседа с шейхом прошла продуктивно. Результат, фетва на казнь потерявшего разум сына, был в руках у султана. Мехмед сжимал в руке пергамент, который жёг его руку, как пламя. Двери в опочивальню распахнулись. Послышались шаги, приглушённые ворсом ковра. Но султан не шелохнулся. Он подошёл к камину и уставился на танцующие языки пламени. — Некоторые события обречены повторяться, не так ли? — спросил султан у подданых. — Такова воля Всевышнего, — произнёс с заминкой слутанзаде Осман, великий визирь государства, который просто не мог не вспомнить события, которые повлёк за собой брак Мехмеда и Амрийе. Султан Баязид был в ярости, но, к счастью, не отдал роковой приказ. Дефне Султан смогла смягчить гнев мужа и напомнила ему о Хуриджихан Султан. Покойный султан после этого долго не замечал матушку Мехмеда и даже взял новую наложницу, последнюю в своей жизни. — А как думаете вы, Ильназ-бей? — спросил султан Мехмед с усмешкой на губах, обернувшись к гостям. Возраст Ильназа-бея приближался к шестидесяти годам, но он по-прежнему был крепок и силён, тело его было заточено в сражениях и привыкло к битвам, видимо, это и отстрачивало его конец. — История любит повторяться, — произнёс Ильназ-бей, глядя карими глазами на Мехмеда. Он ни капли не изменился за минувшие годы — заметил султан. — Видимо, Махмуд пошёл по моим стопам, — усмехнулся Мехмед, но усмешка померкла на его губах, когда он вспомнил, как его опозорил сын. Это же надо было прижить ребёнка от свободной у мусульманки, от члена династии. «Репутация — это все, Мехмед», — любила говорить Дефне Султан. Османская династия — священна, султан — тень Аллаха на Земле, его семья должна быть светом для верующих, а не царством порока. — Что сделал бы мой отец на моем месте? — спросил султан Мехмед у Ильназа-бея, который когда-то служил султану Баязиду. — Он был бы в гневе, — промолвил уклончиво аканджи. — Скажи мне, Ильназ-бей, — обратился к старику Мехмед. — Если бы отец в тот день отправил вас убить меня, что бы ты сделал? Малкочоглу замолчал и отвел взгляд. — Воля Повелителя — закон, — промолвил он под неодобрительным взглядом великого визиря. Мехмед рассмеялся. Да, ответ был правильным — он в глубине души это понимал. Повелитель, султан — это тень Всевышнего, его желание закон — их всех учили так с пелёнок. Вот только тяжело осознавать, что его жизнь могла оборваться двадцать пять лет назад, если бы отец решил отдать приказ о казни, или если бы Мехмед не явился в столицу, облаченный в чёрный кафтан, пожаренных ему султаном Баязидом. «Как поступит Махмуд, оказавшись в подобной ситуации?», — думал Мехмед. Махмуд получил полное образование, но, похоже, ему оно не очень-то помогает в решениях. — Ильназ-бей, возьми семь немых палачей и отправляйся навстречу с шехзаде Махмудом, отвезите ему чёрный кафтан, посмотрим, что в нем победит: любовь или страх, — велел султан Мехмед Хан, ощущая тяжесть на душе. Он в своё время пересилил страх и был готов ответить за свои поступки, пришёл к отцу и поговорил с ним, хотя было страшно. Как поступит Махмуд? Сохранит верность отцу-султану или предпочтёт спасать себя? — Какая судьба ждет Нурбану? — спросил Осман-паша, когда Ильназ-бей удалился. Мехмед поджал губы, глядя на друга. Он любил Нурбану, как дочь и пытался о ней заботиться. — Если Махмуд пройдёт проверку, то будет жить, и я их отпущу. Пусть растят ребёнка, — сказал Мехмед устало. Бремя власти давило на него, а страх предательства рос. — А если Махмуд сбежит, то будет казнён, — Мехмед взглянул на фетву в своих руках. — Но я не полное чудовище, чтобы заставить ее выпить яд для выкидыша, — покачал головой Мехмед. — Если она родит дочь, то я обеспечу внучку всем необходимым для жизни… — А если сын? — спросил Осман-паша. Мехмед прикрыл глаза. Когда казнили шехзаде, обычно убивали и их сыновей, чтобы избежать смуты. Именно поэтому был казнён шехзаде Мехмед, сын шехзаде Мустафы. Именно поэтому в своё время едва не был убит и сам Мехмед. — Суров закон, но он закон, — сказал султан, глядя в глаза друга и брата. Тот отвёл взгляд и вздохнул.***
— Что с ним? — спросил шехзаде Осман, переступив порог покоев Сафиназ-хатун, которая встревоженно наблюдала за тем, как лекарша осматривает маленького Баязида, которого за ужином внезапно вырвало кровью. Сафиназ сразу же поставила на уши всю прислугу, велела привести дворцовую лекаршу и уведомила шехзаде Османа. — Поднялся сильный жар, — вздохнула Сафиназ, которую трясло от страха и ужаса. Видеть страдания маленького и невинного ребёнка было невыносимо. В конце концов к Баязиду она питала материнские чувства. Шехзаде Осман подошёл к наложнице со спины и обнял ее за талию, прижал к себе сильными руками. Сафиназ смежила в бессилии веки, пытаясь собрать мысли в кучу. Уж слишком велик был ее страх. — Похоже, что шехзаде был отравлен, — заключил лекарша, и Сафиназ побледнела. Он ощутила, как напрягся её господин. — Как это могло произойти? — мрачно осведомился шехзаде Осман, и от его голоса повеяло могильным холодом. С такими же интонациями обычно говорил султан Мехмед Хан. Сафиназ осторожно отстранилась от шехзаде и с тревогой посмотрела в его лицо, побледневшее и ставшее в раз чужим. Сафиназ боялась таких моментов, когда шехзаде словно переклинивало и он становился мрачным, решительным и очень очень злым. В такие моменты она ясно видела в нем султана Мехмеда, которого боялась до дрожи в коленях. Да и как падишаха можно не бояться? — Вероятно, яд попал с пищей, — сказала лекарша, дав Баязиду лекарство из тёмной склянки. Мальчик жалобно всхлипывал и хныкал, лицо его кривилось. — Кто принес еду? — спросил Осман, взглянув на Сафиназ-хатун. От взора серых глаз господина, холодного и решительного, ей стало не по себе. — Бала-хатун, — ответила Сафиназ. — Она несколько лет служила в гареме, после того, как вы отослали Нарин, я взяла ее в услужение. — Лютфи-ага, — позвал шехзаде Осман стражника, стоящего у покоев Сафиназ. Чёрный евнух явился незамедлительно. — Передайте поручение Рамилю-аге, Лютфи-ага. Всю прислугу бросить в темницу и допросить. Оосбое внимание уделите Бале-хатун. Евнух удалился выполнять приказ, а шехзаде сел на край постели сына и положил руку на его лоб. Баязид тяжело и шумно дышал, слезы катились из его зажмуренных глаз. — Вы думаете, что сына отравила Бала? — спросила мрачно Сафиназ, сев с другой стороны постели. — Не знаю, — излишне резко ответил шехзаде Осман. — Но на кухне всю еду пробует дегустатор, вероятно, яд попал в пищу по пути в покои, — рассуждал мужчина, хмурясь. — Ая-хатун, каковы прогнозы, мой сын будет жить? — спросил некоторое время спустя шехзаде, подняв на лекаршу встревоженный взгляд. — Все в руках Аллаха, господин, — ответила пожилая лекарша, и Сафиназ смежила веки в бессилии. Значит, дела плохи. — Нужно сообщить Нурефсун Султан, — сказала Сафиназ, открыв глаза. Она обратила взор покрасневших от тревоги глаз на мужа, и тот поджал губы. — Она мать и, какой бы она не была, любит своего ребёнка. — Ты права, Сафиназ, ты права, — вздохнул шехзаде Осман. Нурефсун Султан явилась быстро. Вместе со слугой, которого шехзаде отправил позвать опальную жену. Нурфесун выглядела напуганной не на шутку. В ее карих глазах застыл ужас. — Что стряслось?! — истерично вскрикнула женщина, подбегая к постели сына. — Почему ты не досмотрела за ним, Сафиназ?! Потеряла своего сына и решила моего погубить?! — будучи излишне эмоциональной и импульсивной, Нурефсун не изменяла себе. — Следи за словами, хатун! — одёрнул жену шехзаде Осман, смирив ее раздражённым взглядом. — Простите меня, шехзаде, я не ведаю, что говорю от страха, — отведя взгляд, в котором не было ни капли раскаяния, проговорила Нурефсун, покачав черноволосой головой. Нурефсун Султан села рядом с шехзаде Османом и сдавленно всхлипнула, глядя на сына, который к ее приходу забылся чутким сном. — Дай Аллах его тело сможет побороть яд, — сказал шехзаде Осман с горечью. — Повезло, что Сафиназ заметила, как почернела тарелка из серебра. Сафиназ мысленно поблагодарила Гюльбахар Султан, которая научила дочь и сына проверять еду на наличие ядов с помощью серебра. Это могло спасти чью-то жизнь в случае чего. — Кто это мог сделать? -спросила Нурефсун. — Прошу, найдите этого человека и покарайте. — В твоих наставлениях не нуждаюсь, Нурефсун, — мрачно отозвался шехзаде Осман и поднялся с постели. — Мне нужно поговорить с Рамилем-агой. Постарайтесь не переругаться между собой. Договорив, шехзаде покинул опочивальню, оставив жен один на один. — Я бы на твоём месте подозревала Исхан или Лин, — озвучила свои мысли Сафиназ. Нурфесун нахмурилась и закусила губу. — Я рожаю один слутанш, твой сын мне не враг, я люблю его, — говорила наложница, глядя в глаза сефевидской принцессы. — А вот у беременных фавориток есть мотив. У кого-то из них может родиться сын, если не у обеих сразу. — Я удавлю этих тварей вместе с их отродьями, — вспылила Нурефсун, вскочив на ноги. Сафиназ вздохнула с усталостью. Кончено, ревнивая часть ее злилась и исходила яростью и болью, но шехзаде Осману нужны сыновья. Одного Баязида очень мало, в народе уже ползли слухи, что шехзаде Осман проклят и слаб, раз у него три дочери и только один сын. — Даже у стен есть уши, Нурефсун, — покачала головой Сафиназ. — Не приведи Аллах, если с Исхан или Лин что-то произойдет. Шехзаде тебя заподозрит. — О, куда же мне до нашей праведной и доброй Сафиназ! — огрызнулась Нурефсун, и Сафиназ посмотрела на нее, как на несмышлёное дитя. Все это, то, как вела себя Нурефсун — лишь маска, осознала любимица шехзаде. Нурефсун пытается казаться резкой и храброй, чтобы не казаться слабой в своих собственных глазах. Незадолго до рассвета в опочивальню вернулся бледный и очень очень встревоженный шехзаде Осман. За прошедшие часы состояние Баязида не ухудшилось, он находился под вниманием лекарши и жен отца. — Известно что-нибудь? — спросила Сафиназ, встав с тахты, на которой сидела, пытаясь собрать мысли в кучу. Ее дочери, которых она отправила ночевать в другие покои, просились к ней, но у Сафиназ не было ни сил, ни времени утешать их. — Да, — мрачно отозвался шехзаде, руки которого были запачканы. Сафиназ нахмурилась, а потом побледнела, поняв, что руки шехзаде, как и одежды в крови. — Вы ранены? — Кровь не моя, — покачал головой шехзаде. — А Балы-хатун. Это она подсыпала яд в еду Баязида. — Она дейсвтовала одна? — спросила Сафиназ. — Я требую ее казни! — кровожадно вскрикнула Нурефсун. — Бала — шпионка Мехрибан Султан, — рассказал шехзаде Осман, потерев переносицу, отчего испачкал кровью предательницы своё лицо. — Надеюсь, Ферхат не причастен к покушению на моего сына. — Аллах, помилуй, — пробормотала побледневшая Нурефсун Султан. — Неужели это правда? — Да, — квинул шехзаде Осман. — Я сам выбил правду из лазутчицы, — покачал он головой, и в глазах его отразилось сожаление. Сафиназ подумала, что ему было очень тяжело предать принципы. Осман считал женщин слабыми существами, считал, что поднять руку на женщину мог только слабак. Не мужчина. И вот он поднял руку на наложницу. — Нужно сообщить в столицу, — сказала Сафиназ немного погодя. — Я понимаю, что правда ударит по вашему брату, шехзаде, но Мехрибан Султан должна быть наказана. Вероятно, шехзаде Ферхат знал о планах матери, и все случилось с его молчаливого согласия. — Думай, что говоришь! — излишне эмоционально возразила Нурефсун Султан, и Сафиназ показалось, что она слишком уж остро отреагировала. Но, видимо, страх за сына лишал ее последних крупиц здравомыслия. — Я напишу брату письмо с требованием урезонить мать, — сказал шехзаде Осман, который очень хотел верить, что братья ему не враги. Но каждый раз кто-то пытался стравить их всех между собой. Пока кровные узы спасали их от смуты, но что будет, если они рухнут? Ответ знали все — война. — Если подобное повториться, я напишу отцу, — поджал губы шехзаде Осман. — Что будет с Балой? — спросила Сафиназ. — Она… жива? — уточнила женщина, видя окровавленные руки господина. — Да, — кивнул шехзаде. — Жива, но слаба. Бала будет жить в темнице, как доказательство предательства Мехрибан Султан.***
Дервиш метался по своему кабинету, чувствуя себя загнанным в угол зверем. Его трясло от едва сдерживаемой ярости и злобы. Кто бы мог подумать, что призраки прошлого, от которого он всеми силами бежал, спасался, настигнут его спустя двадцать лет жизни? Фюлаге-паша, Атике Султан, Нурбану Султан, Умай-бей, Соколлу Мехмед-бей… имена тех, кому он должен звенели в ушах. Дервиш понятия не имел, как оборвать цепи, которыми его связала эта семья по рукам и ногам. Сперва, когда кукловоды вдруг восстали из пепла, Дервиш думал, что они жаждут власти при дворе, жаждут печати великого визиря государства для Фюлаге-паши, но, наблюдая за действиями этой семьи, Дервиш терзался сомнениями. Все ли так просто? «Султан Мехмед Хан задержался в этом мире, Дервиш-паша», — сказал ему во время последней встречи на рынке Умай-бей. «Мы должны помочь ему встретиться с Всевышним», — звенели в ушах Дервиша слова мальчишки, который усмехался, глядя ему в глаза. О, как же ему хотелось стереть улыбку с губ этого юнца, вырвать глаза Умая. Но все карты были в руках у Умая и его родителей. Дервиш сам не понимал, как так получилось. Спевра они похитили Инас и Мурада, которые все еще находились в плену, как ценные заложники. Попытки выведать, где именно держат наложницу и сына, не увенчались успехом. Фюлаге-паша лишь пригрозил, что начнёт отправлять пальцы сына, если Дервиш продолжит поиски. Дервиш уже хотел обратиться за помощью к султану Мехмеду, рассказать ему правду о Нурбану Султан, о Соколлу Мехмеде-бее, о том, что он должен был втереться к будущему султану в доверие и убить его… Да, это могло стоить Дервишу жизни, но Мурад был бы спасён господином. Но от этого плана пришлось отказаться, когда Умай-бей назначил ему встречу и показал ему белый, расшитый золотом платок, некогда принадлежащий Хандан Султан. Платок, который паша бережно хранил в своём кабинете, шкатулке. Платок, который внезапно пропал, чтобы оказаться в руках врагов. — Не понимаю, чего вы желаете, Умай-бей, — сдержанно тогда ответил Дервиш, глядя на этого глупого мальчика, не знавшего жизни. — Это всего лишь платок, коих тысячи по всему миру. — Этот особенный, — возразил с улыбкой Умай-бей, которому все сильнее хотелось свернуть шею. — Он принадлежит Хандан Султан. Как думаете, что будет, если показать госпоже этот платок при падишахе? Дервиш побледнел. Ехидные слова застряли в горле. Страх сдавил сердце. Хандан Султан узнает платок, а после султан Мехмед, которому предварительно поведают о грехе госпожи и бывшего хранителя покоев, отдаст приказ о казни Дервиша, Хандан и маленького Ахмеда. Если наложница подозревалась в измене, то ее детей убивали вместе с ней — таков закон. Повелитель мог поверить Умай. Особенно теперь, когда Хандан Султан в опале, когда каждый ее день сопровождался с риском быть убитой господином. — Что от меня требуется? — спросил Дервиш. Требование хранилось в шкатулке, что стояла на столе. У шкатулки было два дна. Повелитель должен умереть и как можно скорее. Маленькая часть Дервиша противилась этому. Султан Мехмед вознёс его, сына рыбака, бедняка, к вершинам богатства и власти. Падишах сделал его, нищего агу, своим доверенным лицом и осыпал золотом. А он, Дервиш, должен вонзить нож в спину человека, которого клялся защищать. «Сперва я поклялся Афифе Нурбану Султан, что убью шехзаде Мехмеда», — вспомнил Дервиш. Интересно, какая клятва теперь имела значение? Но одно Дервиш знал точно: он должен сделать все, чтобы спасти Хандан Султан. Она находилась в центре грядущей бури и могла пострадать. Точнее уже страдала рядом с падишахом. Пожалуй, именно из-за участи Хандан Дервиш и ненавидел Повелителя. — Я должен что-то придумать, — говорил себе паша, расхаживая по покоям. — Обязан.
