Перекрестки судеб

Конья. Османская Империя. Ноябрь 1603 года.

Скверное настроение после очередного ночного кошмара никак не уходило, чтобы она не делала. Она слишком много тяжёлых событий перенесла, чтобы плохие сны ей не снились. Убийство всей своей семьи, похищение, продажа в рабство, невольничий рынок, обучение, полное страданий и боли. А затем гарем в Топкапы… В первые пару лет она часто видела во снах родные края, отца и мать, братьев и сестер, видела, как их убивали, но ничего не могла с этим сделать, только кричать и рыдать. Этим она будила соседок, и они, такие же сломленные и несчастные, обещали ее задушить в следующий раз. Но снова наступала ночь, и снова приходили кошмары. Со временем, когда она нашла отдушину в учебе и в работе, кошмары стали терзать ее реже, но менее страшными они не стали. Во время беременности они вернулись вновь. Приходили каждую ночь, отчего она часто плакала, пугая слуг, который трусливо боялись за свои жизни. Если наложница потеряет дитя, накажут слуг. Но опасность миновала. Ульфат в срок родила здорового и крепкого сына, который кричал ночами так громко и звонко, что от его крика ей делалось тошно и больно. А еще стыдно. Что она за мать раз не в состоянии успокоить сына? Мальчик набирал вес и рос, а Ульфат никак не могла его полюбить, как бы не пыталась. Материнство казалось для нее тяжёлой и обременительной ношей. И Ульфат стыдилась своих мыслей. Он — мать шехзаде, ее ребёнок здоров в отличии от захворавшего сына Дидар Султан. Ульфат теперь султанша, госпожа, которую шехзаде осыпал золотом. Но беда в том, что она никогда не стремилась к власти, к любви и к богатству. Она жаждала вернуться домой, желала быть свободной, хотя и понимала, что женщина в их времена никогда не сможет быть свободной. Ульфат вполне устроила бы жизнь служанки во дворце, или калфы в гареме. Этого было достаточно для жизни. Но после знакомства с Басимом-агой девушка начала тихо мечтать о будущем рядом с этим мужчиной, пусть и евнухом. Вот только доброго, чуткого и понимающего Басима-аги никогда не существовало. А был вполне реальный, эгоистичный и жестокий шехзаде Махмуд, которого Ульфат тихо ненавидела за то, что тот с ней делал под пологом постели. Да, шехзаде очень красив, как и его отец, должно быть, но он был ей глубоко омерзителен. Но ее жизнь принадлежала ему — вот что самое печальное. А теперь у нее был сын от этого мужчины. Сын, у которого все еще не было имени из-за того, что султан Мехмед не приехал, а по какой-то причине призвал сына в столицу. — Султанша, холодает, как бы вы не заболели, — промолвила служанка, Нур-хатун, отправленная в услужение к Ульфат господином. Ульфат поджала губы, мрачно глядя на дорожку. Осень давно властвовала в подлунном мире. Цветы на клумбах давно завяли, деревья стояли голые, с чёрными блестящими от влаги ветвями, словно скелеты. Даже листья, покрывающие землю, уже не были жёлтыми или оранжевыми, скорее уж коричневыми. Глядя на эти листья, Ульфат с тоской подумала, что эти листья — это она сейчас. Такая же слабая и угасшая. А лучше-то и не будет -в этом сомнений не было. Теперь ее жизнь — борьба за будущее сына. Беда в том, что Ульфат и бороться не хотела. Ей не нужно это. Сына она не любила. — Я столько недель провела взаперти, Нур, — покачала светловолосой головой, скрытой капюшоном плаща, Ульфат. — Свежий воздух полезен для здоровья. На последних неделях у нее начало тянуть живот и лекарша велела ей не покидать покоев. Свежим воздухом девушка дышала на террасе, к счастью, шехзаде выделил для нее покои, хотя обычно фаворитки до родов жили в комнатах для фавориток в гареме. Ульфат за такую поблажку еще больше начали ненавидеть в гареме. Девушка все же подчинилась словам служанки, которая служила вовсе не ей, а господину. Только гнев шехзаде заставлял Нур заботиться об Ульфат, и осознание этого вызывало лишь раздражение. Ульфат Султан вернулась во дворец, надеясь, что служанки не принесут ей сына, чтобы она побыла с ребенком. Ульфат не тянуло к этому маленькому существу. К счастью, ее никто не заставлял кормить малыша. Ему нашли кормилицу. Когда юная госпожа проходила мимо гарема, то увидела, как слуги снуют туда-сюда, собирают убранство. — Фидан-калфа, — позвала Ульфат одну из служащих. Та подошла к ней и поклонилась. — Что вам угодно, моя госпожа? — спросила калфа, глядя на Ульфат услужливым взором карих глаз. Султаншу передёрнуло от раздражения и досады. Она мечтала исчезнуть, а вынуждена находиться в центре внимания. — Что происходит? — спросила Ульфат Султан, пытаясь придать голосу твёрдости. — Почему собирают вещи? — Пришло письмо из столицы, — объяснила калфа. — Султан Мехмед Хан снял шехзаде Махмуда с должности санджак-бея Коньи, и назначил его наместником в Трабзон, — женщина поджала губы и покачала головой. — Халиме Султан, вероятно, огорчена. — Почему это? — полюбопытствовала Ульфат, которая плохо понимала местные обычаи, чуждые ей. За это она была награждена прямо-таки снисходительным взором. — Конья — это лучший вариант для третьего сына, — объяснила калфа. — Расстояние до столицы такое же, как из Манисы. В случае смерти Повелителя, да продлит Аллах его дни, тот, кто прибудет в столицу и примет присягу корпуса янычар и Императорского Совета — тот и падишах. Ульфат нахмурилась, но не от того, чем все это могло обернуться в грядущем, когда султан умрет. Уж тем более она думала не о сыне, чья жизнь с момента известия о беременности Ульфат висела на волоске. Нет. Ульфат думала о диких обычаях этой жестокой и варварской страны, что лишила ее свободы и выбора. — А как же шехзаде Ферхат? Он правит Амасьей, — спросила султанша с интересом. — А Амасья вроде бы намного дальше Коньи и Манисы. — Амасья — второй по величине город в Империи, она стоит на пересечении торговых путей, как морских, так и сухопутных, — терпеливо объяснила Фидан-калфа, и Ульфат кивнула. Видимо, из-за положения и торговых путей, Амасья столь важна, что второй сын султана управлял этим городом. — Я, пожалуй, дам указания слугам собирать наши с сыном вещи, — промолвила она и продолжила путь. В коридоре султанша встретила Дидар Султан, черноволосую красавицу с темно-карими глазами и смуглой, гладкой кожей без изъянов. Султанша встретила Ульфат улыбкой, искренней улыбкой, которая так ей шла. Ульфат всеми силами пыталась показать двум первым жёнам шехзаде, что она для них не опасна, но едва ли у нее получалось. И, если Махпейкер Султан была отстранений, вежливой и холодной, как говорится «себе на уме», то Дидар Султан была ревнивой. Она смотрела с гневом и обидой, глаза её часто бывали красными и припухшими. Было видно, какие муки ей причиняют измены любимого мужчины. Измены, которые все почему-то называют традициями. Но предательство есть предательство, суть одна. Дидар Султан улыбалась, глядя на Ульфат. Так улыбалась, словно в чем-то ее превзошла. — Султанша, — улыбнулась Ульфат и поклонилась, хотя статус у них теперь был одинаковый. Они обе матери шехзаде. Дидар Султан была облачена в платье из изумрудно0зеленой парчи, щедро расшитое золотой нитью, в волосах ее сияла изумрудами корона из золота. «Шехзаде Махмуд любит зеленый», — подумала с тенью неприязни Ульфат. Дидар пыталась всеми силами угодить любимому мужчине. Сама Ульфат любила зелёный цвет до того, как стала фавориткой шехзаде. После оттого, как она узнала о предпочтениях шехзаде, то делала ровно противоположное, лишь бы его интерес угас. Но это только распаляло в нем страсть и жажду обладать. — Уже слышала важную новость? — спросила с улыбкой Дидар Султан, и Ульфат покачала светловолосой головой. — Я — беременна. Дай Аллах, рожу господину еще одного сына. — Зачем давать жизнь тем, кто все равно умрёт? — спросила Ульфат зачем-то. Дидар побледнела. — Всем известно, что история империи пишется кровью. Шехзаде Осман, взойдя на трон, убьет всех своих братьев и племянников. — Как ты можешь в это верить? — спросила в отчаяньи Дидар, подойдя к Ульфат ближе. — У тебя тоже сын! Ульфат промолчала и, обойдя госпожу, направилась в свои покои. Да, у нее сын, но она не питала к нему любви и нежности. Она его не хотела. Переступив порог опочивальни, Ульфат замерла, услышав из детской плач сына, который вызвал в ней раздражение, переправленное чувством вины. — Госпожа, маленький шехзаде плакал все это время, пока вы были на прогулке, — промолвила няня шехзаде, вышедшая из детской с ребёнком на руках. Мальчик заходился плачем, точнее криком, и Ульфат поджала губы. — Материнское тепло поможет ему успокоится, — сказала наивная служанка и, подойдя, протянула Ульфат сверток из пеленок. Ульфат без всякого желания взяла сына и посмотрела в его покрасневшее от крика лицо. Но в ее сердце ничто не отозвалось. «Лучше бы тебя не было», — подумала со злостью девушка, глядя на ревущего сына. Руки ее задрожали, а в голову пришла мысль, чудовищная мысль: дети хрупки и слабы, кости у него все равно что стекло. Стоит просто разжать руки или для вида споткнуться. Дитя упадёт, получит травмы несовместимые с жизнью и плену Ульфат придёт конец. «Господи, помилуй!» — ужаснулась султанша, и глаза ее в страхе расширились. Она поспешила отдать сына в руки служанки, пробормотав, что плохо себя чувствует. Ульфат, действительно, трясло от ужаса и избытка эмоций. Какая мать замыслит убийство сына? Должно быть, она, действительно, ужасный человек и нет ей за это прощения.

Османская Империя. Стамбул. Ноябрь 1603 года.

Платье было ей слегка велико в талии, да и синий цвет она совсем не любила, но выбора не было. Из-за беременности фигура ее раздалась в талии, а персонально для нее нарядов не шилось. К тому же из свадебных платьев во дворце Топкапы, подходящих ей по размеру, осталось только одно: платье Валиде Дефне Султан, в котором та выходила за султана Баязида III, отца нынешнего падишаха. Обычно в брак вступали невинными, и свадебные платья подчёркивали девичью стройность и невинность. Но Дефне Султан вышла замуж будучи беременной шехзаде Сулейманом, младшим братом султана Мехмеда III. Из-за того, что ее свадьба организовывалась в спешке, подходящий наряд для Нурбану сшить не успели. Пришлось довольствоваться тем, что было. Голову Нурбану венчала изящная корона из серебра с россыпью мелких бриллиантов, к которой служанка прикрепила синий в тон платью платок. — Вы так красивы, моя госпожа, — говорила молоденькая служанка, которую в услужение к Нурбану отправила Дефне Султан, пока та томилась в неизвестности в покоях. О, как ужасны были те дни в заточении. Да, ее кормили пять раз в день, разрешали посещать хаммам, но вот только прислуживали ей немые слуги, которым еще в детстве вырвали языки. Нурбану все пыталась узнать новости о судьбе шехзаде Махмуда, о решении падишаха касательно ее судьбы, но никто ничего не знал. Изель-хатун, служанка, была глупой и пугливой, она до ужаса боялась Валиде Султан, точнее султана Мехмеда, который держал всех слуг стальной рукой. Впрочем, Нурбану не винила Изель ни в чем. Она сама боялась Повелителя до ужаса. И еще ей было очень стыдно перед ним. Нурбану готовилась ко сну, сидя перед зеркалом. Служанка расчёсывала ее длинные тёмные волосы, а сама султанша пребывала в безрадостных мыслях. Она враньём и жаждой защитить любимого человека отправила на смерть всю мужскую прислугу дворца Османа-паши. Кровь невинных людей теперь была на ее руках, и Нурбану не знала, как ей с этим жить. Она с трудом сдержала слезы, когда ей об этом сообщила Изель-хатун. Рабыня могла доложить о ее реакции Валиде Султан или, что еще хуже, Повелителю. Для всех будет лучше, если Нурбану продолжит поддерживать легенду об изнасиловании. «Главное, что Махмуд не пострадает», — убеждала себя султанша, глядя на свое отражение в зеркале. Под ее сердцем рос ребенок шехзаде, который будет расти с другим именем и не знать своего отца. Но это к лучшему. Битва за трон обойдет его стороной. — Дорогу! Султан Мехмед Хан Хазретлери! — внезапно объявила стража, стоящая снаружи, а в следующий миг двери распахнулись, и в опочивальню залитую светом свечей, вошел падишах. Нурбану только и успела вскочить на ноги и склонится в поклоне. Она защитным жестом, инстинктивно накрыла руками живот и сжалась. «Он все знает!» — в панике подумала она и зажмурилась. — Оставь нас с племянницей одних, хатун, — холодно бросил падишах рабыне. Изель поспешила ретироваться и закрыла за собой дверь, отрезав султанше путь к спасению. Впрочем, в руках Повелителя мира сосредоточена такая власть, что от его гнева не спасет никто и ничто. Повисла тишина, нарушаемая шумным дыханием Нурбану. Ее было страшно в обществе Повелителя. Страх разоблачения парализовывал. «Страх убивает разум», — говорил покойный Ильяс-паша, отец Нурбану. — Моя дорогая племянница, — начал говорить Повелитель спокойным и даже ласковым тоном, но Нурбану, хорошо знавшая шехзаде Махмуда, сразу поняла, что тон этот обманчив. Махмуд успокаивался перед вспышкой ярости, становился прямо-таки шелковым. Видимо, этим шехзаде пошел в отца. Нурбану вскинула голову и замерла, поймав хищный взор падишаха. — Вероятно ты забыла, в чьих руках находится твоя жизнь, — сказал султан Мехмед так же спокойно, и Нурбану передернуло, она смотрела в серые глаза дяди и видела в них смерть. — В руках Аллаха, — пробормотала она. — А я, султан Мехмед Хан, его тень на Земле, — процедил Повелитель раздраженно, сжав руку, увенчанную кольцами в кулак. Сколько себя помнила Нурбану, султан Мехмед, всегда на людях выглядел опрятно, одежда его была тщательно выглажена, кафтан застегнут на все пуговицы, а волосы причесаны. Теперь же он был облачен в скромные по его меркам одеяния из коричневой ткани, поверх которых был накинут халат. Волосы у султана были влажными и слегка вились, как у Махмуда. Кажется, он явился по ее душу прямо после хаммама. — Тайное стало явным, Нурбану. Я все знаю. Облегчи душу, султанша, — сказал Повелитель и прошел к тахте мимо девушки, которую от ужаса начало трясти. Он сел, расставив ноги и похлопал рукой по месту рядом с собой. Нурбану на негнущихся ногах подошла к падишаху и села, осторожно, на самый краешек, обратила перепуганный взор зеленых глаз на господина. Она плохо знала Повелителя, но Осман-паша очень его уважал и любил, как, впрочем, и родной отец Нурбану. Тетка султанши, Амрийе, которую та никогда не знала, была законной женой Повелителя мира. — Мой сын оставил тебя с ребенком, как рабыню, — излишне сдержанно и спокойно сказал султан Мехмед, глядя на Нурбану, которая дрожала от ужаса. — Как вы посмели? — спросил правитель, взор которого налился сталью. Нурбану всхлипнула и закусила губу. Руки ее позорно задрожали. — Это я виновата, — выдавила Нурбану, с трудом превозмогая страх. Прежде девушка считала себя храброй, но, видимо, в душе она та еще трусиха. Сжав руки в кулачки, Нурбану всеми силами пыталась обуздать страх. Она султанша династии, ее не должны серьезно наказать. — Поддалась чувствам. — Почему вы мне не сообщили правду сразу? — спросил султан Мехмед. Нурбану замерла, не зная, что сказать. Да, она, ослеплённая чувствами, мечтала, как они с Махмудом просят у султана позволение на никях. Но эти мечты сталкивались с реальностью, точнее с мыслями, будто султан никогда не позволит им быть вместе. Они оба члены династии. А шехзаде нельзя жениться на свободных мусульманках. — Я боялась, хотя шехзаде предлагал, — вздохнула Нурбану, продолжая беззвучно плакать. Слезы катились по ее впалым щекам и падали на ткань сорочки кофейного цвета. — И вы решили, что разделить ложе до брака, чудесная идея, — хмыкнул падишах с нотками презрения. — Связи вне брака — блуд. — После близости шехзаде хотел заключить брак, но я отказалась из-за страха за его жизнь, — рассказала Нурбану, подняв заплаканный взор на султана. Тот сжал челюсти да так, что на его лбе вспухла вена. Никогда прежде девушка не видела столь явных эмоций на лице государя. — Я хотела как лучше. Предпочла свое бесчестье, чем его смерть. — Благими намерениями вымощена дорога в ад, — немного погодя промолвил султан Мехмед, после чего встал с тахты. Нурбану вздрогнула от ужаса. Султан был очень высок, выше Османа-паши, и шире в плечах. Говорили, что статью падишах пошел в покойного отца, султана Баязида III. Нурбану верила этому. Уж Дефне Султан не была высокой и статной женщиной, да и отличалась от сына цветом волос и глаз. — Что будет с Махмудом? — спросила Нурбану, подняв зареванный взор на султана Мехмеда, который грозно на нее глядел. — Тебя так волнует его судьба? — спросил Повелитель. — О своей судьбе спросить не желаешь? — Я приму любое наказание, — потупив взор, прошептала султанша. — Даже смерть. — Судьба Махмуда в его руках. За свой проступок он ответит сам. Нурбану хотела кинуться ему в ноги, целовать подол его халата, умолять, но не смогла сдвинуться с места, настолько велик был ее страх. Той ночью Повелитель покинул ее покои, оставив один на один со страхом и паническими мыслями. Новости перестали доходить до Нурбану, которая лишилась покоя. Даже сон не даровал ей отдыха. Ей снились кошмары, в которых немые палачи души ее любимого шехзаде, а Нурбану в этих снах могла лишь смотреть. Однажды к ней явилась Дильруба Султан, которая пообещала ей мучительную смерть, если с головы ее брата упадет хоть волосок. Ненависть в серых глазах госпожи могла обратить в пепел весь мир. Из мрачных мыслей султаншу вырвал звук раскрывающихся дверей. Девушка вздрогнула и поспешила обернуться в надежде увидеть Айлин Султан, добрую и понимающую, которая всеми силами пыталась заменить ей мать. Но не повезло. В покои вошла Дениз-хатун, матушка Альмас Султан, которая при живой дочери служила калфой в гареме. Она подарила династии двух сыновей, но все забыли о ее статусе и титуле, и Нурбану жалела эту женщину. Дениз была умной, мудрой и понимающей. Альмас очень с ней повезло, но она этого просто не ценила. Нурбану, глядя на эту женщину, ощутила тоску и горечь. Ах, если бы Назлы Султан, заменившая ей мать, была жива! О Фатьме Султан, которая дала ей жизнь и умерла родами Нурбану не думала. Ей было жаль эту неизвестную женщину, но не так, как любимую ею Назлы. — Для церемонии все готово, — промолвила с грустной улыбкой Дениз-хатун. — Все собрались. — Я не хочу туда идти, — покачала головой Нурбану. Обычно она хорошо собой владела, но страх сделал ее слабой и уязвимой. О грядущей свадьбе ей сообщила Дениз-калфа, она же помогла ей выбрать свадебное платье. Остальные члены династии словно вычеркнули Нурбану из своей жизни. Ее словно не существовало. Да и Махмуда после известия о грядущем никяхе с шехзаде Нурбану ничего не слышала. Только осознание того, что шехзаде жив, давало ей сил. — Придётся, — вздохнула Дениз. — Это твоя свадьба. — Я мечтала не о таком, — поджала губы Нурбану, снова поворачиваясь к зеркалу. — Меня не примут. То, что я согрешила и понесла от шехзаде, просочилось за пределы дворца. Народ шепчется, гарем шипит. Мне страшно… — всхлипнула вдруг султанша и закрыла лицо руками. Трудно выдержать чужую ненависть, когда ты привыкла к любви. Но человек такое существо, что постоянно приспосабливается к новой среде. — Тише, моя госпожа, — тихо промолвила Дениз и, подойдя, заключила султаншу в объятья. Нурбану прижалась к ней, ища поддержки и защиты. — Гарем — это гадюшник, теперь тебя всегда будет преследовать шепот змей, — промолвила калфа, и Нурбану разревелась пуще прежнего. Что же она натворила? Как султанша династии Нурбану должна была быть единственно женщиной своего мужа, а теперь станет четвёртой, пусть и законной женой, у которой полно соперниц в виде наложниц. Спустя некоторое время, когда Нурбану вдоволь наревелась, настала пора идти в главные комнаты гарема, где и должна была состояться ночь хны. Нурбану с трудом сдерживала эмоции, глядя через голубую ткань полупрозрачного платка. За ней ступала Дениз, чьей молчаливой поддержке девушка была благодарна. Гарем встретил Нурбану тишиной и враждебным взглядами. Под этими взорами султанша прошла к столу и села по правую руку от Валиде Дефне Султан, облаченной в строгое платье из темно-синей парчи. Волосы госпожи венчала диадема с сапфирами, высокая и искусная. — Что-то ты бледна, дорогая сестра, — усмехнулась Дильруба Султан, презрительно глядя на Нурбану. Госпожа, которую Нурабну прежде считала родным человеком, глядела теперь с ненавистью. Видимо, считала, что ответственность за случившееся лежала целиком на ее плечах. — Плохо спалось? — Да, султанша, — ответила тихо Нурбану. — Все мы плохо спали перед свадьбой, — вдруг произнесла Бахарназ Султан, растянув губы в лукавой улыбке. С казни ее мужа не прошло и полугода, а госпожа расцвела и похорошела. В добавок ко всему она, кажется, поправилась. — К тому же это такое счастье быть женой любимого мужчины, — улыбалась Бахарназ Султан, но она тут же дополнила: — Вероятно это так, но я, увы, не знаю. — Мужчины, тем более шехзаде, очень переменчивы, — вдруг сказала Альмас Султан, глядя на Нурбану взором исподлобья. Альмас не выглядела довольной браком, хотя ее одежды были роскошны, а волосы уложены в замысловатую причёску. — Их любви нельзя верить. Нурбану Султан кивнула, гяляд на Альмас. Дефне Султан тем велела слугам начинать веселье. Заиграла музыка, начали танцевать рабыни. — Айлин Султан придёт? — спросила Нурбану тихо у Ханзаде Султан, которая наградила ее холодным и высокомерным взглядом. — Айлин Султан скверно себя чувствует. — промолвила Ханзаде Султан. — Видимо последние события все же подкосили здоровье этой сильной женщины. Нурбану поежилась, с тудром выдержав взгляд султанской дочери. Ханзаде, облачённая в алое платье, выглядела царственно. Волосы ее, кажется, тоже пылали алым. — Полно тебе, Ханзаде, — покачала головой Дильруба Султан, поправив подол синего платья. Если Ханзаде Султан внешне олицетворяла пламя, то Дильруба была, пожалуй, льдом. Асхан Султан, как и всегда, выделялась на фоне сестёр. Облачённая в белое платье, расшитое серебром, она напоминала ангела, но в глазах ее застыл лед и холод. А само лицо пугало отчуждённостью, хотя прежде госпожа одаривала всех теплом и светом. Но гибель сына потушила в ней пламя, охладила ее раз и навсегда. — Как скажешь, сестра, — напоследок бросила Ханзаде Султан, но холод схлынул с ее лица, когда к ней подбежали младшие дети, Хюррем Султан и султанзаде Абдулла. — Матушка, когда дедушка придет? — спросил султанзаде, глядя на мать ясным взором синих глаз. — Сколько раз тебе говорить, дорогой, не дедушка, а Повелитель, — поправила с улыбкой сына Ханзаде, поцеловав сына в румяную пухленькую щеку. «Дорогой» поспешил увернуться от поцелуя матери и Ханзаде звонко рассмеялась, глядя на насупившегося сына. — Ты обещала, что он придёт, — сказала маленькая Хюррем Султан, в рыжие волосы которой были вплетены жемчужные ленты. — Повелитель не может не прийти, — улыбнулась Ханзаде детям. Она говорила с ними открыто и нежно, не скупилась на ласку, что казалось странным от такой холодной и невозможной особы, как старшая дочь султана. Дети умчались играть. Ягмур Султан и Амаль Султан начали их развлекать игрой в куклы. Присутствующие сидели, как на иголках. Дефне Султан то и дело поглядывала в сторону дверей. Еще через некоторое время пришёл слуга и что-то сказал на ухо Валиде, отчего в ее карих глазах вспыхнула искра гнева. Вспыхнула, но тут же угасла. — Мой сын-падишах велел начинать церемонию без его благословения, — сказала Валиде султан жестом остановив музыку. Нурбану совсем сникла. Своим поведением государь указал ей на ее место. Подчеркнул, что она его разочаровала. Враждебное общество султанш не давало ей расслабиться. Было страшно, обидно и тошно. Даже когда Ханзаде Султан нанесла на руки Нурбану хну, настроение невесты не улучшилось. Да, она стала женой любимого мужчины, но ей было не по себе. «Репутация — это все», — говорил Осман-паша. «Репутационые потери невосполнимы», — твердила Айлин Султан. «Береги честь смолоду», — увещевал Ильяс-паша, отец Нурбану. И теперь она чувствовала, что подвела их всех. К концу всех этих свадебных мероприятий, у Нурбану совершенно не осталось сил. Брачная ночь должна была состояться в Топкапы, после чего они с теперь уже мужем отправятся в Трабзон. Повелитель лишил сына поста санджак-бея Коньи и отправил в глушь, подальше от столицы и трона. Нурбану могла представить, насколько зол Махмуд. Служанка помогла султанше переодеться в ночную сорочку цвета слоновой кости и расчесала ее длинные тёмные волосы. После этого Изель нанесла на шею Нурбану розовое масло, ее любимый аромат. Наконец, двери распахнулись и в опочивальню вошёл шехзаде Махмуд, облаченный в темно-зеленый кафтан. Изель-хатун поспешила оставить их одних. Едва за ней закрылась дверь, как Нурбану со всхлипом, подобрав подол ночнушки, кинулась к теперь уже мужу. Шехзаде прижал ее к себе со всем отчаяньем, что в нем плескалось. Нурбану, уткнувшись носом в его плечо, расплакалась от страха и облегчения. Все задавленные ранее эмоции, весь ужас прошедших дней вылился бурным потоком слез. — Тише, моя любимая султанша, — шептал шехзаде Махмуд, прижимая ее к себе. — Все позади, моя госпожа. — Хвала Всевышнему, ты жив, — между всхлипами бормотала Нурбану, сотрясаясь от хриплых рыданий. — Что со мной могло случится? — спросил Махмуд, осторожно отстраняя от себя жену. Он взял в руки ее лицо и заглянув в заплаканные глаза. В зеленовато-карих глазах шехзаде тлело тепло. — Теперь мы всегда будем вместе, моя единственная, моя любимая. Единственная… Любимая… Слова мужа грели ее сердце. Какая женщина не мечтает хоть раз их услышать? Нурбану снова прильнула к теперь уже мужу, пытаясь найти успокоения в его объятьях. — Все будет хорошо, я обещаю, — промолвил шехзаде Махмуд, увлекая ее к кровати. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра отправляемся в путь. Отец не желает меня видеть, — в глазах его вспыхнул гнев. — Но я ни о чем не жалею. — Мы все преодолеем, — прошептала Нурбану, расстёгивая пуговицы на кафтане шехзаде. Руки ее в волнении подрагивали, она не верила своему счастью. И как же было страшно, что это счастье закончится. — Я хочу кое о чем тебя попросить, Махмуд. Шехзаде кивнул, давая понять, что слушает ее внимательно. — Я султанша династии, госпожа по рождению, — проговорила она, невзирая на страх. — Я хочу быть единственной у своего мужа. — Я тебя понял, Нурбану, — сказал шехзаде решительно. — Решу этот вопрос. Следующим утром, уже перед самым отъездом, Нурбану Султан, придя в покои Валиде Султан, услышала интересную весть. Повелитель отправил в ссылку Долунай Султан, разлучив ее с маленьким сыном. Ни слезы девушки, ни мольбы, не смогли его разжалобить и переубедить. Нурбану не хотела лезть в дела слутанского гарема. Падишах сам способен разобраться со своими женщинами. — Жаль, — качала головой Дефне Султан. — Она мне нравилась. — Самоуверенность еще никому не помогала, — хищно улыбнулась Халиме Султан, которая отбывала в Трабзон вместе со старшим сыном. Нурбану страшилась ее гнева, но старалась подавить этот страх. — Не ты ли поспособствовала этой ссылке? — спросила Дефне Султан, прищурившись в подозрении. — Нет, что вы, — с невинным видом Халиме Султан развела руками. — Как я могу влиять на решения господина? Вероятно, вскрылись тёмные дела Долунай Султан. Нурбану видела Долунай. Она была мила, учтива и смешлива. Слишком мягкая и юная для каких-то тёмных дел. Но, возможно, внешность обманчива.