Холодные удары сердца

      Шумно.       Тео недовольно потирает виски, на что Борис не обращает практически никакого внимания, продолжая болтать о чем-то своем. Солнце только садится, вечер только начинается. Свет от фонарных столбов на улице сталкивается в отражении стекла со светом от неоновых ламп вывески, огоньков над барной стойкой и искусственных свечей, стоящих на каждом столике, образуя карнавальное «нечто» — глаза болят до ужаса. Много людей, запахи десятков парфюмов витают в воздухе, словно туманом обволакивая их со всех сторон. Тео всегда было интересно, чувствует ли Борис что-то подобное, ощущает все точно так же, как и он, или же все-таки как-то по-иному.       Гул давит на голову, потому Тео старается сосредоточиться на одном лишь голосе Бориса, мысленно создавая вокруг себя и него кокон, вакуум, пусть и получается плохо.       — … Если честно, я не понимаю, чем они сейчас-то недовольны, — Тео потерял нить его мысли еще до того, как они успели зайти в бар. Сейчас он устал ждать, когда же принесут выпивку, — На дворе давно уже не средние века. Наверное, люди никогда не успокоятся. Я-то знаю, на своей шкуре испытал, какого это — жить в княжестве. Опричнина бы им ой как понравилась, совсем по-другому бы запели. Вот, ты не успел устать от конского навоза за почти четыреста лет? Я, технически, еще даже застал правление Ивана Грозного, пусть и был в то время в другой части света. Жаль в глаза его никогда не видел, так, как все только, через парсуну в Копенгагене. Если подумать, так мы с тобой почти что его ровесники.       Тео искренне старался его не разглядывать, но выходило плохо. Он напряженно следил за его жестами: за тем, как руки эмоционально взмывались вверх и опускались снова; за тем как он качает головой, пытаясь отбросить непослушные волосы; как бегает глазами, — непроизвольно, по привычке, — где-то у Тео за спиной, потом скользит по его пиджаку, по своим рукам, по столу, отворачивается, смотрит в окно. На его руке красовались дорогие «Ролексы» из белого золота, — как раз, чтобы скрыть старый уродливый шрам на запястье, оставленный колючей проволокой. Неизменная деталь одежды: от простых повязок, до костюмов с длинным рукавом; от хиппарских цветастых браслетов, до стильных черных из тонкой кожи. Теперь вот бессмысленно дорогие часы. В добавление к ним — перстни и кольца на длинных пальцах. Для Тео было что-то завораживающее в том, чтобы следить, как он меняется из века в век, вместе с людской модой.       Знакомы они были не одно столетие; их пути слились еще в самом начале вечности обоих, пусть они и встречались урывками, годами находясь на сумасшедших расстояниях, так, что Тео даже успевал забыть, как ощущается присутствие Бориса в паре шагов от него самого. Однажды, правда, они прожили вместе сорок лет, в одном доме на окраине британской деревушки, пока вся она не сгорела почти что дотла. После жизнь раскидала их снова: одного в порт, другого чуть ли не в ряды голландской аристократии.       Если сам Тео знал, что вместе со своей покойной матерью, — которая в середине шестнадцатого века, когда Тео был еще совсем юн, стала жертвой охоты на ведьм, — был потомком древнего вампирского рода, то откуда взялся Борис не имел понятия, казалось, даже он сам.       Они повстречались случайно, на улице, когда Тео уже жил в замке Барбуров после потери матери. Борис был беспризорником, ничейным, сбежавшим из-под стражи рабом откуда-то из Киева, бог знает как попавшим на улицы Лондона в самом начале Екатерининской эпохи. Тео почувствовал его сразу, задолго до того, как они впервые встретились. Первым делом он ощутил страх. Страх и обреченность, отчаяние, пронзившее его, когда он прогуливался по городу. Только потом до него дошло, что эти чувства были не его вовсе. Голод; страшный голод и озноб пролетели сквозь него в одночасье. Его пробило дрожью, а после он почувствовал чье-то присутствие. Тогда он подумал, что лишь искаженно ощутил Энди, — тогда еще Эндрю, у них в семье было принято называть друг друга полными именами, — который шел рядом в паре шагов. На самом же деле, всего-то на другом конце улицы, забившись в угол и свернувшись в комок, трясся от страха сбежавший мальчишка. Руки его были изрезаны серебряной проволокой, спина горела от ударов хлыстом, в желудке все больно ныло от голода.       С тех самых пор, Тео все чаще ловил себя на размышлениях о том, что Борис перестал бояться чего-либо. Будто за свои юные годы выбил из себя весь страх до последней капли, что заставляло Тео испытывать к нему уважение.       — Так как ты поживаешь, geliefde?       Тео, будто очнувшись, заморгал, оторвав взгляд от пуговиц шелковой черной рубашки.       — Расскажи, как дела. Мне же интересно, — подпер рукой подбородок, заинтересовано поднял брови, — Расскажи, как тебе Нью-Йорк? Наверняка превосходно, раз ты уже который год тут торчишь.       Тео неловко прокашлялся.       — Ну, во-первых, — секундное промедление. Говорить или все же не стоит? — Во первых, я помолвлен.       Лицо Бориса так забавно исказилось в удивлении, что Тео просто не мог не умилиться. Определенно, оно того стоило.       — Ого, — произнес Борис, — Вот это да. Ты и...       — Ага, — на этот раз Тео уже выражал в улыбке все свое самодовольство.       — И на ком же, moy khoroshiy? На смертной?       — Нет. На Китси.       Если бы Борис сейчас выпил или съел чего-нибудь, точно бы поперхнулся.       — Неужто на Китси Барбур?! — воскликнул он, даже подпрыгнув на месте.       Они с Китси, — тогда еще мисс Барбур и никак иначе, — тоже были знакомы давно. Борис знал ее как самодовольную дерзкую девчонку, и этот образ сохранился в его сознании и спустя века.       — Да, на ней самой.       Его лицо выражало и радость, и недоумение, и удивление сразу. Тео гордился тем, что все-таки смог чем-то его удивить, взяв реванш.       — Ну и ну, — покачал головой Борис, — Я и не думал, что вы...       — Да, я тоже.       — Черт, сколько всего я пропустил! — он всплеснул руками.       На самом деле это был единственный козырь Тео. Единственное, что он мог противопоставить тому гигантскому скопу историй и баек, который еще не успел вывалить на него Борис. Но он был вполне себе доволен одним единственным изумленным выражением, возникшим на его лице.       — Что ж, я чертовски рад за вас, голубки, — сказал он, улыбнувшись.       Голос его прозвучал до того ласково, что Тео уже не мог скрыть своего негодования.       — И во-вторых, — произнес он строго, чуть наклонившись вперед, — Зачем ты приехал? — повторил уже в который раз свой вопрос.       Борис раздосадовано фыркнул.       — Мне что же, уже нельзя просто приехать повидать моего старого друга, не заслужив при этом укоризненных взглядов? Откуда такое недоверие, Поттер?       Официант принес напитки. Две кровавых Мэри и еще бутылку водки, рядом поставил две рюмки. Тео поблагодарил его, проводил взглядом, затем снова устремил все свое внимание на Бориса.       — Это?.. — указал пальцем на хайболл с краснотой и специями.       — За мой счет, — Борис подмигнул ему и, подцепив изящными пальцами соломинку из стакана, облизал ее, выразительно высунув язык.       Тео нахмурился, но говорить ничего не стал.       — Я в самом деле соскучился, — Борис продолжил свою тираду, которая успела уже слегка утомить его собеседника, — Как мне заслужить твое доверие, rodnoy?       — Борис, — Тео потер переносицу под очками, — Пятнадцать лет прошло. Чертовых пятнадцать лет от тебя ни весточки, а теперь ты вдруг появляешься, потому что соскучился? Согласись, звучит не очень правдоподобно, учитывая, что Великая французская революция давно уже закончилась.       Борис поглядел недоверчиво. Нахмурился, попытался углядеть что-то во взгляде Тео. Собирался сказать что-то, потом, задумавшись, отвел взгляд. Затем посмотрел снова и улыбнулся как ни в чем не бывало.       — Мое долгое отсутствие как-то обесценивает то, что я ужасно по тебе скучал? — сказал он, глянув с вызовом, будто что-то проверяя.       — Борис, что ты задумал? — спросил Тео.       Строго, со всей серьезностью. Борис даже немного стушевался, но тут же вернул лицу невозмутимость и легкую улыбку, сделав глоток из стакана, облизнувшись.       — Слушай, — легкий тон, по одной лишь интонации Тео понял, что Борис хочет соскользнуть, — Давай оставим это на какой-нибудь другой раз, хорошо? Позже все обсудим, сейчас я просто хочу насладиться вечером. Давай, улыбнись. Я знаю, что ты это умеешь, ну же, покажи зубки.       Тео только вздохнул, уставился на свой хайболл. И только хотел поднести его ко рту, чтобы отпить из соломинки, в нос ему ударил, помимо всего прочего: красного и черного перца, томата, уксуса, водки, — ужасно, до отвратительного знакомый запах.       Кровь, ну конечно. Он чуть было не повелся на стандартную уловку; и как только сразу не распознал ее запах.       Из-за специй не разобрать, какая. Он удивленно уставился на Бориса, который только самодовольно ухмылялся, обнажив свои клыки, вмиг изменившееся в размере.       — Не волнуйся, — сказал он в ответ на его немое изумление, — Это бычья кровь.       Сделал еще глоток.       — Но зачем?       Борис рассмеялся в голос. Хлопнул себя по колену, затем поглядел на Тео насмешливо и умиленно, хитро прищурив глаза.       — Просто так, милый. Считай, что это подарок в честь воссоединения, — а потом чуть тише, еще раз усмехнувшись, — Совсем уже очеловечился, даже от крови шарахаешься.       Их первая встреча произошла на одном из берегов Темзы, в том месте, где городские любили рыбачить, чтобы потом везти рыбу на продажу. Тео нравилось гулять по равнинам, усеянным небольшими кустарниками и невысокими деревьями.       Однажды он почувствовал нечто странное. Чье-то присутствие.       Опасность. Чувство, пронзающее при встрече с незнакомыми вампирами, — раньше их было на земле куда больше. Тео осмотрелся, насторожился. Пахло лесной хвоей, речной тиной. Ветром с берега приносило людской запах: сено и скот, дерево, глина и еще неповторимый аромат каждого: кожи, крови, волос, пота.       Тогда он его и заметил. Мальчишку в лохмотьях, свисающих с его болезненно-тонких конечностей, со спутанными грязными черными волосами, без обуви. Он собирался накинуться на рыбака, Тео почувствовал это еще до того, как тот успел пошевелиться. Нет, нельзя! — подумал он. Потому что знал — после убийства начнется охота на ведьм.       Как только беспризорник попытался выпрыгнуть из кустов, Теодор остановил его, напрыгнув сверху. Прижал его руки к земле, сжав запястья, удивившись тому, насколько же они были тонкими.       Есть распространенное среди вампиров мнение, что своего нельзя почуять — можно только почувствовать; что вампиры не имеют своего собственного характерного запаха. Тео мог бы с этим поспорить. В тот момент он почувствовал его запах. Помимо зловония улиц, помоев, скота и грязи, он смог различить что-то еще. Запах, не сравнимый ни с чем другим. Что-то особенное, не человеческое и не животное, напомнившее ему опасность и нежность. Запах, похожий на чувство, так бы Тео его описал. Едва заметный на фоне яркости земных запахов. Возможно, только его тонкий нюх был способен его уловить.       Парень под ним сразу забрыкался, задергал руками, пытаясь освободиться, но через мгновение утих. Казалось, у него уже не осталось сил — все ушло на неудачный прыжок.       Рыбак услышал шорох в кустах, приподнялся посмотреть, но, больше ничего не увидев и не услышав, вернулся к своему занятию.       — Людей нельзя есть! — совершенно по-детски прошептал Тео, только потом додумавшись, что незнакомец, скорее всего, его не понимает.       Он выглядел жалко, — так подумалось Тео, — беспомощно. Тео мог буквально ощущать кожей его уязвимость. Он сжал кулаки в бессильной злобе, стиснул зубы, задышал, как загнанная лошадь: грудь невероятно быстро вздымалась, ноздри раздуло, будто бы он задыхался. Тео мог слышать, как быстро заколотилось его холоднокровное сердце — как у пойманной птицы. В темных глазах, похожих на один сплошной зрачок, забился страх, вперемешку с отчаянным бессилием.       — Я тогда так испугался, ты не представляешь, — рассказывал ему Борис через много лет, — Я думал, что умру, думал: ну все, приплыли, конец! От тебя еще исходила такая странная энергия, я до тебя себе подобных и не встречал никогда, думал, я один такой особенный. А ты прямо пылал жаром, я думал, разорвешь меня на куски.       Он зажмурился, будто ожидая удара, пощечины, хлыста; отвернулся, издав тихий, почти неслышный всхлип. Тео, испугавшись, ослабил хватку, разжал пальцы, выпуская запястья.       — Ты голоден? — тот разомкнул веки и снова нечитаемым взглядом уставился на Тео. Он принял это за согласие.       Теодор поднялся на ноги и протянул незнакомцу руку. Тот еще какое-то время лежал на земле, в нерешительности следя за Тео цепким взглядом, уставившись недоверчиво, раздумывая, бежать ему или нет.       Потом неуклюже встал, пошатнувшись на месте. Напрыгнув сверху, Теодор и не успел заметить, насколько же этот парень был высоким, по сравнению с ним самим: выше на голову, вытянутый, как струнка, такой костлявый, что казалось — сейчас рассыплется.       Тео взял его за руку и повел в сторону замка. В память его навсегда врезалось воспоминание о его пальцах: длинных и грубых; ладонь была ужасно холодной, потной и грязной, ощущалась странно; парень не спешил обхватывать руку Тео — она болталась и скользила, из-за чего ему пришлось остановиться и перехватить его за запястье покрепче.       — Я до этого таких, как ты, не очень переносил, ты же понимаешь. Богатеньких мальчиков из особняков, которые смотрят на тебя свысока, расхаживают по городу в камзолах и трико, пока ты довольствуешься лохмотьями. Но ты для меня тогда будто с неба спустился, буквально. Если честно, думал, ты меня на смерть ведешь или еще куда. А потом…       К своему напитку Тео так и не притронулся. Зато почти что с благоговением проглатывал рюмку за рюмкой, в надежде, что это хотя бы немного заглушит противный шум и скрежет, — за барной стойкой кто-то с противной тщательностью протирал стаканы, раздражая его скрипом.       Когда они вдвоем вышли из бара, на улицах совсем уже потемнело. Гирлянда зажглась прямо у них над головами, тускло осветив тротуар. Борис взял его под руку, и они пошли, прогуливаясь, вдоль дороги.       — Где ты пропадал?       Тео чувствовал, как алкоголь дурманит мысли. Чувствовал себя легко, но вместе с тем его охватила неприятная слабость. А еще отчего-то его начало невыносимо клонить в сон. Он даже успел пожалеть, что не выпил и глотка — тогда бы ему точно полегчало.       — Ну, постоянство — не мой конек, ты же знаешь. Кружил там и тут, все в разъездах. В основном по Европе ездил: Бельгия, Нидерланды, Швеция, Германия. Вот, к примеру, ты давно был в Париже? Знаешь, сколько всего там поменялось с девятнадцатого века, mon chéri?       Тео как-то пьяно усмехнулся.       — Все так же воняет?       Борис достал сигарету, закурил.       — И да, и нет, — туманно ответил он, — С канализацией все еще проблемы, так что в сезон дождей приезжать бы не советовал. Туристов — тьма, в Лувре буквально не протолкнуться. Зато на Мулен Руж теперь столько огней, аж в глазах рябит. Лампочки, однозначно, лучшее изобретение человечества. Больше света, меньше пожаров.       Тео перестал ориентироваться в пространстве, и когда они вышли на шумную авеню, совсем потерялся. Он хорошо выучил город: не сказать, что досконально знает каждый уголок, но достаточно, чтобы не заблудиться в центре Манхэттена, — но тогда его захлестнуло потоком воя автомобильных шин, скользящих по дорогам, проносящих такси мимо с огромной скоростью. Для него было не впервой впадать в состояние паники в большом потоке людей на станциях метро, или банально выходя на улицу, но в этот раз это застало его врасплох. Он вцепился пальцами в край шелковой рубашки Бориса, потянув чуть на себя, заставляя того остановиться. Борис встрепенулся.       — Хей, — он взял Тео за плечо и немного потряс, — Ты чего? Тебе плохо?       Тео всего скрючило. Он почувствовал приближение панической атаки, — в такие моменты ему отчаянно хотелось быть человеком, чтобы просто утопиться и не мучиться, — почувствовал, как начинает задыхаться, уткнувшись носом в борисово плечо.       — У тебя же есть машина, так, — пробормотал Тео.       Борис отвел его в сторону, выбросил сигарету. Взял за плечи, смотря прямо на него, в глаза, взволнованно и чуть нахмурившись.       — Что случилось? — Тео дышал загнанно, очень часто, проводил руками по лицу и не мог сказать ничего внятно, — Тео, что такое?       Он только помотал головой.       Сюда они приехали на такси, но Тео зацепился за соломинку черного авто, в которое запрыгнул Борис, когда вышел из магазина. Единственное, чего ему сейчас хотелось, это поскорее вернуться домой, закрыться в комнате и, по возможности, заткнуть чем-нибудь уши. Если бы он знал, где сейчас был, удрал бы и не подумав, как глупо поступает.       — У тебя же есть машина, — пробормотал он, — Мы можем… можем…       — Хорошо, хорошо, — Борис встрепенулся, достал телефон, — Сейчас, я попрошу Юрия подъехать.       Тео откинулся на кирпичную стену затылком. Голова закружилась, улица завертелась, как карусель, огни заморгали с тошнотворной периодичностью. Он поглядел на Бориса, который, напрягшись так, что даже воздух вокруг него стал тяжелее, набирал номер, тыкая пальцами в экран с молниеносным профессионализмом. Тео усмехнулся, чем привлек к себе внимание.       — Как ты это делаешь?       Борис, подняв глаза, поглядел вопросительно.       — Что делаю?       — Как тебе удается уживаться с этими штуками?       Борис бросил на него весьма красноречивый взгляд: умиленный и в то же время насмешливый, но и не теряющий былого беспокойства.       — Я рад, что ты улыбаешься, — сказал он, — И тебе бы стоило сходить на курсы по пользованию современной техникой для чайников. Не знаю, насколько это поможет твоей деревянной голове, но ты отстаешь от жизни настолько, что это даже опасно.       — Да брось, — Тео усмехнулся, отчего в голову больно ударило, будто на виске у него была как минимум страшная кровоточащая гематома, — В это время жить стало намного проще, ты же знаешь.       Излишняя осторожность устарела с вымиранием профессии охотника на ведьм. Как только серебряные пули перестали массово производить, можно было выдохнуть. Больше не нужно было тщательно заметать следы своего бессмертия, приобщаться к культуре, постоянно менять среду и страну обитания, дабы не наткнуться на охотника с портновской иглой в одной руке и серебряным кинжалом в другой. Если и мог из ниоткуда возникнуть умник, рыскающий по документам в надежде доказать существование вампиров, общественность быстро признает его чудиком и можно будет выдохнуть. Любую неудачную черно-белую фотографию скорее примут за забавное совпадение, нежели за веское задокументированное доказательство существования вечноживущих.       Черный «Линкольн» подъехал довольно быстро. Голова Тео отказывалась держаться прямо и, как только они сели в машину, даже не заметив, он улегся Борису на плечо, умудрившись немного задремать.       — Приехали.       Борис едва-едва повел плечом.       В воздухе запахло дождем. Прохладный влажный ветер засквозил по улицам, предвещая ночной ливень. Тео уже хотел было зайти, закрыться, отгородиться от всего хотя бы ненадолго, но Борис остановил его, дернув за рукав.       — Я завтра еще зайду, — сказал он.       Тео только кивнул, что служило и согласием, и прощанием сразу.       Его ноги чуть не подкосились, когда дверь за ним наконец захлопнулась. Алкоголь не помогает, совсем не помогает. Ему захотелось открыть окно, но при этом и заколотить его тысячей досок, чтобы шум наконец прекратился. Чем больше времени проходило, убедился Тео, чем старше он становился, тем дольше можно было обходиться без «подпитки», не ощущая при этом ужасной, сводящей с ума жажды. Но чем дольше воздерживаться, тем слабее становятся ноги, тем сильнее трясутся руки, тем громче становится бубен шумов и голосов.       Главное — уснуть до того, как дождь забарабанит по крыше. Было всего каких-то восемь вечера, Хоби еще даже не вернулся с ужина, но Тео, даже не раздевшись, улегся на кровать.       Нет, так не пойдет.       Он открыл верхний ящик прикроватной тумбы, где под свалом неаккуратно брошенных фотографий, безделушек и мусора, покоилась давно забытая табачная жестянка. На то, чтобы раскрошить таблетку, сил у него уже не было. Потому он, не долго думая, закинул ее в рот. Потом, потупившись, сгреб все содержимое жестянки и проглотил, поперхнувшись. Будь он человеком, этой дозы бы хватило, чтобы откинуться, особенно, приправив водкой сверху. Но он лишь уткнулся носом в подушку, стараясь забыться и не думать ни о чем хотя бы секунду.       Снова водоворот. Как прежде, как продолжалось веками после каждой их новой встречи. Чувства переполняют сердце, которое, вместо того, чтобы спокойно и холодно биться через раз, заходится бешенными ритмами, заставляя вены гореть, а кожу плавиться. Тео десятилетиями не знал, как истолковать это чувство, сравнимое разве что с эффектом от морфия или вкусом крови. Еще около столетия всеми силами отрицал столь человеческое проявление привязанности. А сейчас просто молча и тихо сходил с ума, стараясь справиться со всем скопом сразу и феерично проваливаясь в бездну.       «Я завтра еще зайду» — звучит как обещание, и Тео страшно оттого, что он думает об этом дольше трех секунд, пока внутренности скручивает вовсе не от голода.       Однозначно, стоило выпить кровавую Мэри, сделать хотя бы один глоток.       Потому что таблетки не помогают.