Монетка

Егор Натс - Хочу к тебе

— В 1695 году атаман казачьей полусотни Владимир Атласов отправился из Иркутска на Анадырь, куда он был назначен приказчиком. В те времена, чтобы добраться от Якутска — тогдашнего опорного пункта разведывания Сибири — до Анадыря, требовалось около полугода. Проследить курс Атласова без карты Сибири невозможно. Откройте ее и отыщите Анадырский залив, врезающийся в Чукотский полуостров, расположенный как раз напротив Аляски и отделенный от нее Беринговым проливом... Знаний, данных Орихиме, хватало, чтобы понять текст, но не до конца. "И почему она выбрала эту книгу? Потому что родственник написал?". Заметив, что не поправляют, приободрился. Паузы между словами стали чуть длиннее, интонирование - увереннее. Он понимал, что читает. Он побеждал слово за словом, восклицательные знаки стали штандартами его триумфа. — Весной 1697 года, спустя год с небольшим после прибытия на Анадырь, Атласов выступил в поход во главе отряда из шестидесяти служилых и охотников и шестидесяти местных жителей для «прииску новых землиц». Он двинулся на оленях на юг, где простиралась обширная, неизведанная, скованная льдом и снегом земля. Его целью был Камчатский полуостров. В то время название Камчатка уже обозначали на картах, но никому еще не было ведомо, что это за земля и какие люди ее населяют, Атласов шел на оленях к западному берегу Камчатки, затем повернул на восток, вышел к Тихоокеанскому побережью и достиг корякского поселения в устье реки Олюторы. — Очень хорошо. А как-как будет лёд ? — Ко-ори, - не моргнув глазом, ответил он и тут же обратился к тексту. — Да. Мы одинаково сказали. — Ты научился! - Орихиме будто засветилась от гордости за него, обняла за шею, поцеловала в осколок. — Умница, Гриммджоу! Он заухмылялся, легонько боднул в плечо. — Продолжай. Мне мало. Но вместо новой похвалы она с оттенком нотации сказала: — Конечно, сложные иероглифы и их составы будем еще разбирать, да и вообще, неплохо подошла бы школьная система, однако... Времени нет. А Гриммджоу все не верил ушам. Научился. Сквозь часы занятий. Расписание почти не изменилось даже под влиянием внешних обстоятельств. Сколько методик испытали? Карточки, чтение вслух, диктанты, пересказы прочитанного, составление словаря... — Я рад, а насчет времени согласен, - он отстранился, отложил книгу. — М-дам, это ваше обучение растянулось. Орихиме посмотрела испуганно, словно Гриммджоу вот-вот бросит через плечо "бывай" и исчезнет за дверью. Но вместо этого он чуть улыбнулся. — Не волнуйся, я не отстану уже. Она фыркнула. — Выгонишь тебя, ну конечно. — Или ты думаешь, что я... - он в псевдо-задумчивости огладил подбородок. — Скажу тебе то же самое? — По поводу обучения бою? - теперь в ее глазах отразилось неверие напополам со слабой, едва проглядывающей надеждой. — Ну типо. Только я говорить такое не собирался, - оскалился Гриммджоу и поймал книгу одной рукой. — Неправильно бросать что-то в учителя, ты не думаешь? — Нет. А почему... - она поднялась одним движением, плавная, как всегда. Всегда... — Ты не скажешь? Орихиме подошла вплотную, будто забыв, что так лишь успокаивает, а не волнует Гриммджоу. — Потому что я плохой учитель. У Орихиме глаза полезли на лоб. И к удовольствию Гриммджоу, она прижала ладони к его груди с озабоченным видом. Он улыбнулся. — Предвыражая... — Предвосхищая, - поправила она, не сводя очарованного взгляда. "Словно видит то, что я различить не в силах". — Предвосхищая вопрос - с недавних пор не могу оценивать тебя объективно. — А то раньше иначе было. — Да, - он нахмурился. — Иначе и было. Пока Гриммджоу тренировался с бывшей Эспадой или с Исидой (строго по четвергам, с четырех до шести), Орихиме не теряла времени зря. Однажды, сославшись на сильную головную боль, она закончила их занятие раньше времени, пересказав с небольшой улыбкой, что тренировки с господином Киске увлекательные, но крайне утомляют. Развивая ее навык чтения мыслей, они надеялись проникнуть в сознание Старка или другого приближенного Айзена. Как понял Гриммджоу, дело не шло, скорее ползло. Айзен, не будь дураком, окружил себя и соратников несколькими уровнями защиты. Но прорыв случился. Гриммджоу узнал в полутемной прямоугольной комнате лабораторию, не хватало только снующего туда-сюда Заэля в халате и его мелких помощников. Длинные столы, шкаф с цветными склянками отставили к дальней стене, освобождая место под несколько кресел и комфортный проход. — А, вот! Только собрался послать за вами, - Киске приподнял шляпу и указал тростью на стулья. — Из вашего зала для собраний взяли. — Да уж вижу... Хозяина нет, а атмосферка осталась, - Гриммджоу оглядел комнату ещё раз. — Почему тут все походит на пыточную? Киске будто немного замялся. — Не стали оборудовать другое помещение, заметили, что звукоизоляция тут великолепная! Гриммджоу прищурился. — Не хмурьтесь, - ласково сказала она и коснулась его руки. — А что тут ещё сделать, - проворчал Гриммджоу. Орихиме села. — Это не самый приятный процесс. — Но не будет так больно, как тогда, - Киске закрепил ее запястья ремнями. — Возможно, я чуть-чуть покричу, - она едва улыбнулась. Тот проморгался. — Ты же только мысли читать будешь. — Не совсем. Иноуэ Орихиме вторгнется в сознание господина Гина. — И что? Разве это должно причинить Орихиме боль? И почему в прошлый раз неприятно было? — Вы очень любознательный, - Киске протянул слова и приложил палец к губам. — Я отвечу позже. Он встал справа от кресла, скрестил руки. — Я подобное уже слышал. Начинайте. Когда покосился на Орихиме, заметил синюю венку на виске - она волновалась сильнее, чем хотела показать. — Через это устройство я усилю твои способности. Я значительно доработал датчики, теперь не обжигает. Гриммджоу гасил раздражение, но постепенно сдавался. — Это насилие какое-то. — Ничего, это для дела, - Орихиме ответила, ненадолго прикусив губу. — Я пущу ток, с вас - максимально сосредоточиться на господине Гине, пролететь сквозь стены камня и кидо. Сфокусируйтесь. И вы тоже, Гриммджоу. — Что? — Орихиме не говорила? — Да что за привычка вопросом на вопрос отвечать?! — Не говорила... - и Киске переключил ручник. От головы до пустоты схватило спазмом, Гриммджоу сжал стул до побеления костяшек. Дальше - чёрное бездумие и покалывание во всем теле, звон и далёкий женский крик. Спазм повторился, но Гриммджоу качнуло вперёд. Электричество через себя ему пропускать не приходилось, но он готов был поспорить, что ощущение схожее. Резкая боль сменилась на пульсирующую, стало жарче. Гриммджоу по неистребимой даже двумя смертями привычке схватился за сердце, когда решил, что эти боли - предтеча большей. И когда он проклял Киске, темнота сменилась серо-голубыми образами, полуразмытыми, видными как бы сквозь стекло. И вглядываясь в них до головной боли, он был уверен, что находится в дурном сне. Айзен и господин Гин. Не понимая, кого он в тот момент ненавидит сильнее, Гриммджоу закусил губы и вслушался. — Что ты рассказал Мацумото? — Ты же видел текст записки, изъятой у Улькиорры, - господин Гин улыбнулся, не изменяя себе и в пытках. — Поэтому и спрашиваю, мой старый друг, - взбешённый, Айзен схватил его голову и надавил, сминая волосы и кожу. Гриммджоу не видел такой ярости у своего бывшего предводителя. У него самого потемнело в глазах, но он чувствовал, что это будто боль, переданная в четвертичном размере. А это означало, что в половину ее ощутила именно Орихиме. — Скажи же! Господин Гин не дрогнул. И стерпел, когда ударили раз, второй, третий. Лишь повернул голову, чтобы удобнее было сплюнуть кровь. — Ты ведь дал столько уроков каллиграфии, а мой почерк до конца не разобрал?.. Четвертый удар принял со стоном. Гриммджоу, сам бесстрашный, восхитился бравадой. — Хотел убить меня. Шумиху поднял, притворился больным. Дружбу с изменниками водил, - Айзен клокотал от бессильной ярости, но сумел остановить кулак у порядком окровавленного лица. — Помог им сбежать! И пнул, да так, что истязаемый свалился со стула. Гриммджоу согнулся, чувствуя, как зазвенело в ушах. — Вот видишь, ты все знал, - отдышавшись, прошелестел он, не успокаиваясь. Он повел плечами, однако невидимые и видимые путы держали крепко. — Дал тебе последний шанс, - Айзен смахнул прядь со лба и улыбнулся. — Но теперь ты мне не нужен. Вернее, ты весь - не нужен. Рывком он вспорол грудь господина Гина. Гриммджоу, объятый необъяснимым, запредельным ужасом, подумал, что это не может быть правдой. И будто отделился, стал невесомым лишь на миг. Взглянув на комнату чуть сверху, он устремился вверх. И очнулся на полу. Кровь из носу текла рекой. Недалеко сидел Киске. Он что-то произнес, но Гриммджоу не услышал. "Не меня же били" - он втянул воздух, булькая, утерся рукавом и подскочил, потому что засвербило в пустоте. Щит страдает больше того, кто им заслоняется. И Гриммджоу поменялся бы местами. Орихиме слегка растеклась по креслу, а Киске спешно развязывал. И отойдя, как-то неопределенно махнул Гриммджоу. Много, очень много чего он хотел сказать, но промолчал не из-за того, что стекшая кровь отравила язык калёным железом. Он испугался, что оплошал. И что из-за его оплошности опять пострадала она. — Орихиме! Она разомкнула веки. Белок стянула сеточка лопнувших сосудов. Гриммджоу выстроил цепочку - Айзен убил господина Гина, и если бы Киске их не вытащил, оба чтеца потерялись бы в телах и сознаниях. Поблагодарить ему, разумеется, и в голову не пришло. За Орихиме он переживал больше, чем за хорошее отношение Киске. — Мне нужно прийти в себя, - едва слышно проговорила она и закрыла лицо, добавив. — Ужасные вещи... — Я позову Ичиго, чтобы он проводил Иноуэ, - Гриммджоу понял, что Киске пытается смыться, как и прежде, стоило замаячить последствиям его действий. Гриммджоу открыл было рот, но она сказала раньше. — Я сама, - и слезла, покачнулась, но устояла. Чуть сжав его руку, отпустила. — Сама. И ушла. — Я буду спрашивать, а ты - отвечать. — На те вопросы, что посчитаю уместными. — Что чувствовала Орихиме? У нее синяки на руках, как песок белая от простого чтения мыслей, с какого ляда?! — Вы могли заметить, что мы довели ее навык до степени, что не назвать "простым чтением мыслей". Она... - если бы Гриммджоу не знал Киске и того же Заэля, спутал бы это благоговение с вожделением. А это объяснялось их общей страстью к науке, пускай и преувеличенной. — Погружается в сознание, чувства, ощущает как собственные, но при этом не теряет себя... — Да, потому что страдает от адской боли, - процедил Гриммджоу, сжав кулаки. — Я бы сравнил это с кинотеатром. "Он совсем ебнулся". — Словно проектор в кинотеатре. Орихиме сидит за камерой, наблюдая почти воочию, а вы - как зритель в зале, видите изображение на экране. Потрясающе. Гриммджоу заскрипел зубами. — Я бы тебе дал почувствовать... Что будет с Орихиме? — Это зависит от того, что она видела, - Киске сбавил тон. — Я так думаю, что Айзен устроил допрос? — Да. И вырвал нутро, - его передёрнуло. — Душу? Гриммджоу проморгался. "Ну конечно. Неужели он собрался усилить хогьеку?". Он захотел досадливо сплюнуть. Айзен, будто не зная пределов и всех истин вроде "чем спелее колос риса, тем он ниже клонится к земле" , взял больше, чем стоило. — Это даже не убийство, - помолчав, проговорил Киске. — Он расколол душу или забрал ее? — Да я знаю? Я ощутил половину его боли, - раздраженный, Гриммджоу кивнул на окровавленный рукав. — Вряд ли от него что-то осталось. — Я едва успел, - он надвинул шляпу на глаза и, против обыкновения, не повеселел. — Она отойдет? — Да. Если и задело, то по касательной. Но дожидаться полного восстановления мы не можем - Гину осталось недолго... А он слишком много знает. — Тогда ему тем более стоит умереть. Гриммджоу, в последнее время относившийся к господину с некоторым уважением и благодарностью, сказал не раздумывая. "Одним переменчивым изменником меньше". Орихиме он показывал свои лучшие стороны, а другим - изредка. И отвыкать от жёсткого, холодного расчета не собирался. — Я бы не делал столь поспешных выводов, - его глаза блеснули из-под шляпы. — Сходите-ка в медпункт, подлатайтесь. Эту ночь Гриммджоу не спал. Стоило сомкнуть веки, так возвращался в посмертие. Голубоватое, сизое - ни одного яркого цвета. Даже Уэко-Мундо выглядело контрастнее. Из тела прорастали, стремясь к потолку, серые пепельные цветы, пробивались сквозь кожу, оплетали лапы и шею, душили, тянули к земле. В шелесте лепестков он слышал голоса, но слов разобрать не мог. В довершение всего эхо женского крика отдавалось в нем, словно отскакивая. Он тер глаза до жжения, переворачивался с боку на бок, а пробуждаясь, проваливался в неустойчивую, ненадежную дрёму. И опять, опять на четырех лапах, скованный и защищённый хитиновым панцирем. Песчинки так же врезаются в подушечки. Обрезанное видение мира и тусклый потолочный свет. Гриммджоу подскочил в постели, не дыхание, обрывки - схватился за горло. — Нахуй! - и бросив на пол одеяло, соскочил, но ноги не выдержали, подкосились. — Я здесь, - он ощупал каменные плиты, ощутил холодок сначала только кончиками пальцев, а потом и ладонью. — Я чувствую, - и слегка опустил голову, зажмурился. ... Проснулся на полу. Вставать не стал. "Хочу стереть это из памяти". Он не рассказывал о снах Орихиме. Что-то должно оставаться его собственностью. Возможно, даже проснувшись от удара об пол, смолчал бы. И уже одеваясь, не без досады отметил, что пойдет именно к ней.