Riviera

В последний день в школе все ребята как с ума сошли: всё из-за того, что сегодня выпускной. Все так к нему готовились. Все, кроме Бакуго, которому на это всё было конкретно плевать. Его не интересовали все эти сопливые прощания со школой и учителями, потому что уже хотел поскорее уехать отсюда куда подальше, в университет мечты. Именно поэтому, стоило вручению закончиться, он сразу же убежал домой. Отец был на работе, а мама дома, так что они не приходили. Да и на это парню было плевать, потому что он сам их просил не появляться. Уже через несколько дней Кацуки уедет в другой город, а это значило, что он начнёт новую жизнь. Один. Без надзора родителей. Не то, чтобы они его прям опекали, но со своими вечными вопросами и советами уже достали парня. Ему хотелось свободы, стать самостоятельным, и, всё же, вернуть родителям всё то, что они давали ему на протяжении восемнадцати лет. Пожалуй, это было одной из важных целей в его жизни. Ещё одна причина, по которой ему пришлось уйти: он стал нянем для одного маленького чуда - Изуку Мидории - которого мама повесила на него уже довольно давно, заставляя присматривать за ним. Не то чтобы маленький Мидория был неприятным для Кацуки, скорее наоборот: его искренность очень поражала; и постоянное: «Каччан, ты такой умный! Хочу быть как ты!» только давали блондину ещё бо́льшую мотивацию добиться того, чего хочет. Это маленькое зеленоглазое недоразумение иногда мог сказать такое, отчего Бакуго впадёт в ступор и покраснеет, что в принципе для него необычно. А ещё мальчик имеет до жути глупую привычку: записывать всё, что увидит, и свои впечатления от прошедших дней в какую-то толстую тетрадку, которую таскает с собой постоянно. В ней было очень много всякой ерунды, начиная от «одуванчики такие красивые» до «Всемогущий самый крутой герой во всём мире». По крайней мере, это всё, что видел Кацуки, потому что больше Изуку ему ничего не показывал, включая записи, которые касались самого Бакуго. А стоило блондину взять его тетрадь в руки, особенно в последнее время, тот начинал многозначительно краснеть и быстро забирать тетрадь, запихивая в свой рюкзачок. Это немного было странно, но Бакуго не заострял на подобном внимания. Пока однажды, всё-таки, не прочитал её. В тот день, свой выпускной, Бакуго вернулся домой, и, как всегда, скинул сумку где-то в прихожей, сразу же направляясь на кухню в поисках «чего-нибудь пожрать». Кроме вчерашнего риса ничего в холодильнике не нашлось, а это означало, что сегодня предстоит готовить снова ему. Быстро переодевшись и сходив в душ, он спустился на кухню, чтобы, наконец, взяться за готовку. Мама уже давно ушла на работу, а Мидорию вот-вот приведут. Обычно, Мицуки успевала приготовить им обед перед уходом, а ужин они с Изуку готовили сами, при этом Кацуки помогал ему с уроками. Привычное дело. Но сегодня всё идёт не так, и Инко пришла раньше, чем обычно. В итоге и обед они готовили сами, вернее, блондин готовил, а Изуку же только неловко шатался по кухне, мешаясь под ногами. Такое тоже бывало часто, поэтому Кацуки одарил его не самым лестным прозвищем — Деку. Мальчик же на это только улыбнулся, говоря о том, что теперь у них с Каччаном есть свои личные «имена», — и это был факт. Они действительно только так обращались к друг другу, что только укрепило их связь. Вроде бы день вернулся на круги своя: они, как всегда, сходили погулять; как всегда съели по мороженому на обратном пути домой; как всегда вместе приготовили ужин, а потом за Деку, как всегда, пришла Мидория-сан, забирая того домой. Но вот только не как всегда Мидория забыл свой личный дневник у Кацуки в комнате, прямо на полу. Так глупо и как-то клишированно, что сначала блондин думает догнать только что ушедших Инко с Изуку, но потом вспоминает, что они заказывали такси, а значит вернуть получится только завтра. Поэтому он спокойно поднимает тетрадь, плюхается на кровать и открывает самую первую страницу. Без зазрения совести он спокойно читает страницу за страницей, пока не доходит до дня их знакомства. Интерес разгорается с ещё большей силой, так что он не замечает, как дочитал до записей недельной давности. Почему-то то, как писал о нём Деку, больше напоминало письма влюбленного школьника. И чем ближе к крайней, тем больше это походило на что-то очень личное, что Кацуки определенно не должен был читать. Такое сбивает с толку. А одна из записей, не таких коротких, как остальные, почему-то больше всего отпечатывается в памяти и по сей день.

«Дорогой дневник, Сегодня был день рождения Каччана. Мы с мамой испекли ему вкусный торт. А ещё я купил ему подарок, который так и не отдал. Это такой белый браслетик, на котором красные камушки, такие же, как глаза Каччана. А глаза Каччана очень красивые, как и сам Каччан. Когда я выбирал подарок, то сказал маме, что мне нравятся его глаза, и она помогла мне найти этот красивый браслетик. Только мне почему-то было так страшно ему его отдавать. А ещё я почему-то стал стесняться Каччана и в груди так стучать начинает, когда он берет меня за руку, пока ведёт куда-то. Что со мной происходит?»

Запись действительно отличалась ото всех. Здесь будто и не сам Деку писал. На него не похоже, на такого маленького и впечатлительного. Только блондин вспомнил, какой он задрот, так что удивляться его уму было незачем. Тогда Кацуки понял, что творится с маленьким Деку. Только как с этим справиться и что следует сделать? Этого парень не понимал. И тогда он впервые совершил ошибку. Относиться так грубо к не понимающему, что с ним происходит, мальчику и резко перестать быть для него «Каччаном» однозначно выбило ту радость, с которой Изуку постоянно бежал к Бакуго. А какой стыд накрыл маленького Мидорию, когда блондин вернул ему дневник со словами: «Это было очень интересно. Прости, не удержался, прочитал». Мальчика даже немного удивила такая откровенность и извинение со стороны парня, но почему-то стыд всё перекрывал. Оба запомнили этот день яснее всех остальных. И если Кацуки не мог выкинуть это из памяти только из-за того факта, что в него влюбился мальчик, то Изуку же помнил тот сжигающий внутренности стыд, понимание которого пришло только с возрастом. Сейчас, когда они ехали по дороге непонятно куда, Кацуки вспомнился этот день. Именно сейчас ответственность за чувства уже взрослого задрота и совесть за то, что он прочитал чужую тетрадь, грызёт, не жалея клыков. А ещё жуткая злость вперемешку с каким-то непонятным чувством сжирает изнутри. Нет, Кацуки абсолютно точно не ревнует. Ему просто неведомо это чувство, как и все остальные. Только стоит вспомнить ту ужасную картину, где тот дружок Деку целует его, и это противное чувство разгорается всё сильнее. Руки от злости крепче сжимают руль, правая нога сильнее давит на газ, от чего машина с каждой секундой едет всё быстрее. В мыслях борьба с самим собой. Не хотел блондин признаваться себе в этом, но Мидория точно захватил все его мысли. Пожалуй, можно даже предположить, что он нравится Кацуки. Возможно, даже больше, чем нравится. Какой-то непонятный звук слышится со стороны пассажирского сидения, и тихое: «Каччан, п-помедленнее, п-пожалуйста». Бакуго, казалось бы, ничего не слышит, но потом понимает, что действительно слишком разозлился, постепенно расслабляясь и замедляя ход машины. Он ведь рисковал их жизнями, разогнавшись с такой скоростью, из-за которой они могли бы успешно поцеловаться с ближайшим столбом или ещё хуже. Он выворачивает с шоссе на ответвление, направляясь по знакомой и ещё не забытой дороге. Изуку же всё это время молчал, иногда бросал взгляды на Кацуки, смотрел, как тот хмурится, сильнее сжимая руль, и не знал, что сказать. Да и не хотел он ничего говорить. Парень просто не понимал Бакуго, и в голове крутился лишь один единственный вопрос, который так и не был озвучен. Они едут спокойно, каждый думает о своём. Только когда Изуку замечает, как они ускоряются все быстрее, настолько, что здания уже размазываются перед глазами, ему становится страшно. Он вжимается в сидение, вцепившись в него пальцами как можно крепче, дыхание сбивается, а хриплым голосом после долгого молчания удается выдавить просьбу, чтобы Кацуки замедлился. Несколько минут блондин не реагировал, а сердце Мидории за это время успело сделать несколько кульбитов, перед тем как Бакуго, наконец, стал замедлять движение. Веснушчатый тяжело дышит, пытаясь успокоиться, и смотрит широко раскрытыми глазами куда-то перед собой, обнимая себя руками. Солнце уже заходило за горизонт, окрашивая небо в яркий оранжевый свет и освещая своими закатным лучами зелёные деревья и поля, — это выглядело завораживающе. Уже успокоившийся Изуку смотрел на эту красоту, пока они медленно ехали по проезженной машинами тропинке, а через пару минут они остановились около одиночного куста сирени, красиво раскинувшего свои ветви в разные стороны. Красивые фиолетовые цветы источали приятный аромат, который витал в воздухе, проникая сквозь открытые окна в машину. Кацуки закрывает окна, заглушает мотор, и в салоне возникая мертвая тишина, которая сразу наполняется неловкостью и напряжением. Изуку слегка поворачивает голову в его сторону и смотрит на него из-под ресниц, сразу отворачиваясь, стоило Бакуго двинуться. Блондин выходит из машины, обходит её и открывает дверь со стороны Мидории, который вздрагивает от прохладного ветра. — Выходи, — приказной тон, которому невозможно не подчиниться. Оказавшегося на воздухе в одной лишь тонкой кофте Изуку сразу бросило в дрожь. Сегодняшняя ночь обещает быть холодной. Кацуки не блокирует машину, потому что навряд ли в поле найдется ненормальный, который угонит её. Он направляется прямо к сирени, не дожидаясь Мидорию, которому оставалось лишь плестись где-то позади, рассматривая чужую спину и обнимая себя в попытках хоть как-то согреться. Они, наконец, останавливаются. Кацуки поворачивается к нему, снимает с себя ветровку и молча накидывает на плечи замёрзшего парня, который даже не успел среагировать. Несмотря на свою легкость, ветровка оказывается довольно-таки теплой: то ли из-за того, что в ней ещё сохранилось тепло блондина, то ли…то ли. Изуку не знает, просто ему стало тепло, стоило закутаться в неё. Запах одеколона Каччана перебил приятный аромат сирени, проникая в самые лёгкие, а щеки сгорали от смущения. Это слишком похоже на свидание. — Сегодня и вправду очень холодно, — снова прерывает тишину блондин. Он подходит к сирени, срывая с неё одну веточку, не жалея, и уже через несколько секунд она оказывается на голове Мидории, надёжно закрепившись в темных волосах. Удивленный взгляд зелёных глаз смотрит прямо в сосредоточенное лицо напротив, а бедное сердце в который раз начинает биться сильнее, не обращая внимание на все мольбы паренька успокоиться. Кацуки же чувствует себя намного увереннее и спокойнее впервые за последние дни, проведенные здесь, в своём родном городе. События за прошедшие сутки заставили его немного поменять свои планы и кое-что осознать. Возможно, не заиграйся Бакуго в свои игры, словно он действительно подросток, всё было бы не так запутано. Однако, находясь здесь, на их когда-то любимом месте, вместе с Изуку, он как никогда уверен в своём решении. — Это место…мы здесь раньше часто гуляли, — наконец, осмотревшись, веснушчатый с улыбкой вспоминает те счастливые моменты. Блондин только кивает в знак подтверждения, рассматривая парня, который с этим цветком в волосах выглядел ещё очаровательнее. — Кто бы мог сомневаться, что цветочки тебе идут, — тихо озвучивает свою мысль, а потом незаметно достаёт телефон из кармана, сразу же настраивая камеру. После первого кадра Изуку поворачивается, всё ещё улыбаясь, и сначала не замечает, что его фотографирует. А когда замечает, то сразу закрывается руками. Он не привык фоткаться, а тут его ещё сам Каччан фоткает, улыбаясь так хитро, чуть ли не скалясь. — Я всё равно успел сделать не одну фотографию. И он отвлекается на просматривание своих шедевров, на которых Мидория и правда получился очень хорошо. «Фотомодель» не выдерживает и подходит, сразу же заглядывая в телефон. Стоило признать, что фотографии действительно получились хорошими: на первой Изуку смотрит в сторону, улыбаясь, цветочек сирени придаёт ему излишней милоты (парню даже кажется, что он похож на девочку, а из-за таких моментов он немного комплексует, если честно), а лучи солнца так красиво обливают своим светом; вторая и третья фотографии похожи на первую, только на них парень уже поворачивается лицом к камере, все так же улыбается; а на последней он прикрывает руками лицо, что ничуть не портит кадр. Мидория даже удивляется такому качеству снимков, ведь по Кацуки не скажешь, что он любитель фотографии. — Пожалуй, сохраню на память, а, может, и вовсе распечатаю потом, — блондин убирает телефон, тут же кидая взгляд на приблизившегося Изуку, который поднимает голову, смотря на него в ответ, а в глазах так и читается непонимание. — Что? Зачем тебе мои фотографии? — Они мне нравятся, да и ты там очень красивый, надо же как-то держать твой образ в голове, пока я в другой стране. Возможно, я их даже в инстаграмм выложу…точно! — снова достав телефон, Бакуго сразу же начинает копаться в нём. Изуку стоит какое-то время, не понимая, шутит блондин или нет, и только когда видит, как тот действительно заходит в инстаграмм, начинает паниковать. — Ты же шутишь? Скажи, что ты просто снова прикалываешься, Каччан! Выйди! Нет, не надо. Стой. Ну не все же! — веснушчатый снова краснеет, вновь закрывая лицо руками. — Не волнуйся, я тебя отметил, — на губах снова вырисовывается оскал, а телефон отправляется в карман. — Что? Как ты нашёл мой аккаунт? — начинает возникать парень. — И правда, как же? — блондин сделал вид, будто задумался. — Дай подумать. А, точно, я же нанял ФСБ, чтобы отследили мне тебя. И они так быстро справились, что даже удивительно. А ник-то у тебя какой! — тут Мидория накинулся на него, в шутку ударяя кулаками по груди. — Ну всё, хватит-хватит, я понял, что это было очевидно! Но я же не думал, что ты однажды будешь искать меня, — успокоившись, парень слабо улыбается. — Тем более, что это первое, что пришло мне в голову. — А ещё ты постоянно смотришь мои истории, но даже не подписался, и как это понимать? — вопрос застаёт врасплох веснушчатого, а в голосе Кацуки так и слышится наигранное возмущение. — Я-я…да я просто…не важно, сам бы мог подписаться. — Так я уже. — Значит, позже в ответ подпишусь. И всё. Диалог закончился. Становится ещё холоднее, а ветер пробирается под одежду, так что Изуку снова пробирает до дрожи. Бакуго это замечает и ведёт его обратно к машине, сам же чувствует, что тоже замерзает. Уходит несколько минут на то, чтобы дойти до машины, разогреть её и согреться самим. Снова эта давящая тишина. Мидория чувствует, что Кацуки хочет что-то сказать, но тянет до последнего, поэтому сам решает начать разговор. — Каччан, о чем ты хотел поговорить? — подсознательно парень уже знал ответ на свой вопрос. Бакуго вздыхает, молчит ещё некоторое время, а потом всё же говорит: — Извини за тот вечер и за те слова. — Я не обижаюсь. Теперь нет, — тихий ответ со стороны. И это правда. Обиды как таковой и не было вовсе, было только чувство опустошенности и потерянности. — Только всё равно хочу извиниться за свои слова, для этого я и позвал тебя, а так же хочу сказать тебе, что… — вау. Он и не думал, что признаться кому-то в том, что чувствует, сложнее, чем себе. Следует заминка, а потом блондин всё же продолжает: -…ты мне далеко небезразличен, Деку. Мидория удивлённо смотрит на него, в силах лишь выдавить: — Ты…сейчас серьезно? Каччан, если ты… — Я абсолютно серьезно. — А я не могу этого принять, — что ты несёшь, Изуку? Ты сейчас проебываешь свой шанс. — Потому что ты сам сказал, что это ошибка. Это ошибка, Каччан. Ты скоро уедешь в другой город, потом улетишь в другую страну, причём сам не знаешь, на сколько. Ты, скорее всего, просто боишься ранить мои чувства, думаешь, что ответственен за их возникновение. Только, Каччан, ты не должен так думать. Я же сам в тебя влюбился, а значит и сам с этим справлюсь. Тебе необязательно меня жалеть, — после своей пламенной речи Мидория не чувствует облегчения, а тяжёлый взгляд красных глаз заставляет жалеть о сказанном. — Всё сказал? — уточняет Бакуго. Изуку кивает, неуверенно отводит взгляд и нервно сглатывает. — Теперь послушай ты: я не хочу давать тебе ложную надежду на счастливые отношения со мной, потому что да, я скоро действительно улетаю из Японии, поэтому не даю никаких гарантий. Однако, ты для меня важен, и это правда. Можешь мне не верить, но позволь провести с тобой эти несколько дней до моего отъезда. Изуку закрывает глаза. Голова ужасно гудела, хотелось просто помолчать и ни о чем не думать. Он чувствует, как чужая рука ложится на его голову, взъерошивая волосы и мягко поглаживая. Парень расслабился, поддаваясь приятным ощущениям. Создаётся впечатление, словно и не было всех этих нескольких долгих лет, которые должны были превратиться в огромную пропасть. На деле же это оказалась небольшая яма, которую они с лёгкостью закопали несколькими днями проведенными вместе. Такое бывает только в романтических комедиях или сказках. Видимо, их жизнь действительно можно сравнить с кино, которое будет длиться ещё очень долго. На следующий день они договорились встретиться и нормально провести вместе время. Мидория сказал, что ему ещё нужно встретиться с Тодороки, и Бакуго сразу как-то переменился в настроении, сказав, что без него Изуку и шагу не сделает в сторону «двумордого». Мидория удивился новому грубому обращению в сторону друга, приговаривая что-то вроде: «Каччан, ты правда такой ревнивый?». — Я вовсе не ревную, — ответил тогда блондин, упорно игнорируя взгляд зелёных глаз. Стоило уделить внимание тому, с каким видом он слушал объяснение всей сложившейся ситуации за вечер, особенно в тот момент, когда Мидория стал объяснять, что поцелуй с Тодороки был лишь для привлечения внимания и что за всем этим стояла его подруга. Конечно, парень не стал говорить, что они должны были просто разговаривать и держаться за руки, а потом просто обняться. Иначе бы ему нельзя было даже имя Шото произносить при Бакуго. А так, ему просто придется теперь на каждую их встречу ходить с блондином, пока тот точно не убедится, что Тодороки сто процентов не влюблён в Мидорию. Ещё Кацуки попросил познакомить его с «этой загадочной подругой», только Изуку так и не удалось узнать, зачем ему это. Сейчас они сидят втроём — Тодороки, Мидория и Бакуго — в кафе не далеко от университета главной причины ревности Кацуки. Изуку просто хотел уточнить у Шото, почему тот так поступил и поблагодарить его, при этом извиняясь за то, что был втянут во всё это. Только из-за рядом сидящего блондина первая часть явно откладывается, а вторая уже в процессе. — Да ладно, мне, как актеру, требуется опыт в контакте с разными людьми. Считай, то был эксперимент, так что забери свои извинения, — всего лишь ответил он на слова друга. Кацуки долго сверлит его взглядом, в котором так и читается «подойдёшь к нему так же близко ещё раз и тебе конец», и его с лёгкостью игнорируют. Потом у Тодороки заканчивается перерыв и он покидает их, напоследок спрашивая: «А вы типо встречаетесь теперь?» На это парни ничего не ответили. Шото попрощался с ними и поспешил удалиться, иначе опоздает на пару. — Деку, не хочешь сходить в кино? — неожиданно спрашивает блондин, когда они выходят из кафе. — В такую погоду не хочется сидеть в темном помещении, — тактично отказывается веснушчатый. — Тогда, мы могли бы просто гулять на улице, пока ты не получишь солнечный удар, а потом отправиться уже в светлое помещение, которое называется поликлиника, — открывая дверь автомобиля и залезая в салон, пытается острить в ответ Бакуго. — Перспектива оказаться в поликлинике впервые за долгие десять лет не кажется такой уж плохой, тем более, если Каччан меня отвезёт и будет рядом как в романтичных историях. — Каччан тебя отвезёт, а потом один поедет в кино, перед этим купив себе мороженое, как в неромантичной реальности. — Ты такой ужасный, даже мороженое не предложил. Поехали теперь покупать, — наигранно возмущается Мидория, слыша, как цокает его личный водитель. Передвигаться на машине в такую жару было удобно, потому что можно было включить холодный кондиционер, что хоть немного спасало. Если по-честному, Изуку не верилось, что они так легко могли сойтись с Кацуки. Утром он проснулся и думал, что ему всё приснилось, но сообщение на телефоне от Бакуго заставило его поверить в реальность произошедшего. Это оказалось так просто, что не верилось. Он и Каччан вместе. Боже, это правда звучало странно. Хотя, они ведь даже не говорили о статусе их отношений. Просто Кацуки сказал, что сегодня они проведут весь день вдвоём. Изуку же казалось, что он проверяет самого себя, и если всё-таки для него те слова покажутся ошибкой, значит парень в который раз позволит воспользоваться собой? Из-за таких мыслей портилось настроение. Бакуго видит, в каком смятении находится Мидория, и уверенно кладёт ладонь на его колено, ухмыляясь. Парень вздрагивает, смотрит на чужую руку на своей ноге, долгое время прожигая её взглядом, и краснеет, отворачиваясь к окну. — О чём задумался? — интересуется блондин. — Да так, ни о чем таком важном, — веснушчатый сразу уходит от ответа, а потом чувствует, как чужая рука сжимается крепче, поднимаясь выше и останавливаясь на ягодице. Он нервно закусывает губу. — Уверен, что не хочешь поделиться? Потому что тебя это, кажется, мучает, а ещё отвлекает от нашего свидания. Я такого не потерплю, знаешь ли, — пальцы начинают будто бы мять кожу, массируя ягодицу, и, не смотря на джинсы, это хорошо чувствовалось, так что парень чуть не издаёт стон, тихо что-то промычав. — Л-ладно, я скажу, только перестань, — всё-таки сдается он, и сразу же чувствует, как чужая рука возвращается на место. — Ну, я жду, — не отрываясь от дороги, вымолвил блондин. А Изуку и не знает, как сказать. Внезапно все мысли кажутся глупыми, так что даже произносить их стыдно, но Кацуки ждёт, что он что-то скажет, так что выбора нет. — Мне кажется, что ты в очередной раз просто играешь со мной, зная, что я чувствую. Сегодня, когда я проснулся, всё произошедшее вчера показалось мне глупым сном, потому что всё случилось слишком неожиданно. Просто не верится в это. И я понимаю, что ты ничего не обещал, но… — веснушчатый замолкает, так и не договорив. — Что «но»? — терпеливо переспрашивает блондин. Мидория выдыхает. — Что мы будем делать, когда ты уедешь? Стоило ли вообще давать нам шанс? Кацуки и сам не знал ответ на эти вопросы. — Давай мы просто проведём этот день без лишних мыслей. У нас ещё есть время подумать обо всём. Возможно, им действительно не стоит сейчас об этом говорить. Пусть будет, что будет. На удивление, после вчерашнего холодного дня, сегодня уже стояла невыносимая жара. «Погода такая переменчивая», — проскальзывает мысль в голове Мидории, сидевшего в машине. Они остановились около Макдональдса несколько минут назад. Бакуго ушёл за молочными коктейлями, чтобы хоть как-то охладиться, включив перед этим холодный поток в кондиционере на всю, что не помогало вообще, как и раскрытые полностью окна. Было слишком жарко. После возвращения Кацуки, машина двинулась в каком-то неизвестном Изуку направлении. Они снова оказываются в небольшом лесу, в котором было так свежо и прохладно. Мидория подумал, что они едут на вчерашнее место, но дорога отличалась, а значит они точно едут не туда. Вдалеке уже виднеется просторное поле, на котором что-то сверкало, словно лампочка. Когда они подъезжают ближе, Изуку понимает, что они находятся около реки. Он выбирается из машины, не дожидаясь Бакуго, и идёт к воде, в которой красиво отражались лучи солнца и голубое небо с небольшими еле заметными облаками. Сзади слышатся шаги, а затем совсем рядом с ухом раздаётся голос Кацуки: — Как ты смотришь на то, чтобы немного искупаться? — веснушчатый поворачивается к нему и сразу делает полшага назад, потому что их лица были слишком близко, и в его глазах читается непонимание. — Но… Как же? Вода же, наверное, ещё холодная. А вдруг здесь и купаться-то нельзя? — блондин ничего не говорит на это, только молча снимает футболку и кидает её прямо на землю, не заморачиваясь. Изуку смотрит на него, откровенно рассматривая в меру накаченное тело, спускаясь взглядом ниже, пока не замечает, что Кацуки уже снимает и нижнюю часть одежды. Парень резко отворачивается и смущается собственной реакции. Потом он слышит всплеск воды и понимает, что Бакуго правда не шутил, оборачивается на звук и не может найти блондинистую макушку. — Каччан? Ты где? Это не смешно, Каччан! Вылезай давай! — веснушчатый уже не на шутку перепугался, потому что блондин до сих пор не вынырнул, хотя уже должен был. Не долго раздумывая, парень скидывает обувь, снимает носки, быстро расправляется с джинсами и кидает в ту же кучу футболку, сразу же ныряет под воду, быстро выплывая на поверхность и не переставая выкрикивать имя Бакуго. — Каччан, ну ты где? — он даже не замечает позади себя высунувшего голову блондина. Что-то хватает Мидорию за лодыжку и тянет вниз, и он с криком еле успевает вдохнуть кислорода, как уже оказывается под водой с зажмуренными глазами, которые сразу же раскрывает, в страхе машет руками, пытаясь выплыть, но его хватают за запястье, успокаивая. Сосредоточившись, Изуку вглядывается во что-то перед собой и видит Кацуки, который даже под водой умудряется выдавить из себя эту раздражающую ухмылку. Брюнет вырывается из хватки и выплывает на поверхность, сразу хватая ртом воздух в попытках отдышаться. Блондин выплывает следом и смотрит на запыхавшегося и покрасневшего от недостатка кислорода парня. — Ты дурак, Каччан! Зачем так пугать? Я же думал, что с тобой что-то случилось, — в следующий момент на Бакуго обрушивается волна, а следом ещё и ещё. В долгу он не остаётся, и ждёт, когда Мидория успокоится, чтобы в следующую секунду сразу же отправить ему ответку. — Как видишь, я цел и невредим, так что поумерь свой пыл, и давай повеселимся. Они дурачатся так совсем недолго, потому что вода была не такой уж теплой для купания, и Изуку пришлось первым сдаться, поскорее забираясь на берег, чтобы погреться на солнышке. Кацуки провожает его взглядом и вылезает следом, но идёт к машине, открывает багажник и достает оттуда какую-то вещь, очень похожую на покрывало. Так же молча подходит к парню и накидывает ткань на дрожащие плечи, а сам садится рядом. Изуку посильнее закутывается в, как оказалось, тонкий плед, смотрит на расслабленного блондина и улыбается своими посиневшими от холодной воды губами, а щёки же наоборот окрашиваются в еле заметный розовый цвет. От Кацуки сейчас нельзя было оторвать глаз: закрытые глаза, умиротворённое выражение лица; мокрые волосы сейчас были не такими пышными и не торчали в разные стороны, а капельки воды, капающие с кончиков, плавно стекали вниз, прокладывая дорожку по ключицам, накаченной груди и прямо по прессу, прячась где-то за резинкой нижнего белья. Бакуго поворачивает голову в его сторону уже с открытыми глазами, и в ту же секунду Мидория отворачивается, сильнее краснея. «Вот блин, кажется, я засмотрелся», — снова эта неловкость накрывает, словно бы парень сделал что-то очень неприличное. Однако, ему ничего не сказали и даже не кинули в него очередной подкол, только забрали пледик и постелили рядом на земле, а потом и самого Изуку схватили в охапку, заваливая на расстеленную ткань. — Думаю, так мы быстрее согреемся и обсохнем, — тихим голосом говорит блондин, развалившись на земле. — А-ага, — все ещё дрожа, соглашается Мидория и более скромно ложится рядом. Плед не очень широкий, так что они практически прижимаются друг к другу боком. Кацуки чувствует, как дрожит лежащее рядом тело, и поворачивается на бок. Изуку, обнимая себя руками, пытается согреться, а глаза его закрыты из-за слепящего солнца. Бакуго легко толкает его в плечо. — Что такое? — приоткрывая глаза, спрашивает Изуку. — Повернись ко мне спиной, — снова приказной тон, и веснушчатый послушно переворачивается на бок, чувствуя, как чужая рука тут же обвивает его вокруг талии и прижимает ближе к горячему, в отличии от его, телу. Это слишком смущает, но Мидории становится теплее, так что он просто принимает своё положение и снова закрывает глаза. Когда в следующий раз он открывает их, то замечает, что солнце уже значительно ниже, чем было, когда они только приехали сюда. Потом он чувствует пустоту позади себя и резко разворачивается назад, испуганно оглядываясь в поисках Бакуго, но того нет рядом и Мидория вскакивает на ноги, сразу надевая свои вещи, которые лежали на месте блондина. В суматохе он даже забывает про машину, что стояла неподалёку, а рядом с ней находился потерянный из виду Изуку объект. Кацуки всего лишь на минуту отошёл по нужде, но, вернувшись, увидел метавшегося парня, и сразу же отошёл ближе к машине. Наблюдать за испуганным Мидорией было весело, до тех пор, пока тот его не заметил, а потом подошёл к хохочащему Бакуго, впихивая в его руки покрывало. — Больше не пугай так, — залезает на пассажирское сидение, молча пристегиваясь ремнём, дожидается, когда блондин сядет в машину, и спрашивает: — Мы, что, и правда уснули? — Это ты уснул. Видимо, слишком замёрз, а потом пригрелся и тебя вырубило. Я же просто лежал в качестве грелки, пока не затекла рука. Потом ещё полежал немного просто так рядом, посторожил, чтобы тебя не съели волки. Затем мне приспичило отойти, а когда вернулся, то увидел, как ты забавно выглядел, пытаясь найти меня, что я даже не решился тебя позвать, — если бы можно было убивать взглядом, Изуку бы уже давно посадили за убийство. Пытаясь успокоиться, он хватает уже растаявший коктейль и с особым усердием начинает его пить, что ещё больше смешит Бакуго, который, правда, старается сдерживать смех. После поездки на речку, ребята собирались перекусить. Вспомнив, что Кацуки хотел познакомиться с Ураракой, Изуку предложил ему заехать в кофейню, в которой работает. Дорога у них занимает где-то час. Оказавшись в помещении, веснушчатый стал искать глазами подругу, которую нигде не было видно. Девушка решила подработать лишние несколько дней после того, как болела, чтобы зарплата не была меньше обычного, но только по несколько часов. Решив, что Очако, скорее всего, уже ушла, Мидория предложил просто заказать кофе, но с мороженым, потому что, несмотря на заметно спустившееся солнце, на улице все так же было душно. Бакуго заметил, что энтузиазм у Деку, с которым тот так сюда торопился, куда-то пропал, так что сопротивляться не решился. К тому же, он ещё не пробовал этот кофе, да и вообще, кроме эспрессо ничего никогда не заказывал. Когда очередь дошла до них, Изуку заметно повеселел и поздоровался с какой-то девушкой, которая принимала заказы. — Каччан, ты хотел познакомиться с Ураракой, так что вот она, прямо перед тобой. Урарака-чан, это Каччан, — веснушчатый представил их друг другу, радостно улыбаясь. — Ой, так это и есть тот самый, как называет его Тодороки, взрывной блондинчик? — взгляд девушки падает прямо на Бакуго, который после её слов кидает на неё презрительный взгляд, но молчит, а губы все же растягиваются в усмешке. — Да, тот самый, — невозмутимо отвечает Мидория, чувствуя, как уже его прожигают взглядом. — Нам два глясе и мои любимые яблочные пирожные. Когда они расплатились и получили свой заказ, Изуку уже было направился за свободный столик в углу у окна, как его резко потянули в сторону выхода, от чего он чуть не уронил пирожные. И снова они оказались в машине. — Каччан, мы сегодня весь день катаемся, тебе бензин-то не жалко? — устало интересуется Мидория, откинувшись на спинку сидения. Бакуго в очередной раз заводит мотор и сворачивает на дорогу. — Абсолютно точно нет, — отвечает блондин, переключая скорость. — Мы сегодня слишком много катаемся, даже не прогулялись ни разу. — Сегодня жарко для прогулок. Да и уже поздно, завтра я приду к тебе под конец твоей смены, и после пройдемся пешком, если у тебя будут силы, хорошо? — предлагает блондин. — Хорошо, скажи хотя бы, куда мы сейчас едем? — На наше место. — Понятно, — вздыхает брюнет, отворачиваясь к окну. — В шесть часов заканчивается моя смена. — Договорились. Оставшийся путь проходит в тишине, а уже через двадцать минут они приезжают к той самой сирени, чьи цветы всё так же источали приятный аромат. Воздух на этот раз был за день прогрет солнцем, которое уже скрывалось за горизонтом, оставляя лишь небольшое напоминание о себе в виде розового цвета неба, который окрашивали последние лучи. День прошёл слишком быстро, но был наполнен приятным спокойствием и компанией Каччана. Мидория наслаждался этими часами. В его волосах снова фиолетовые цветы, в руках пустой стакан из-под кофе, а пирожные уже были съедены. Ребята сидят на капоте машины, смотрят на горизонт и молчат. Будь они в фильме, сейчас бы на фоне играла какая-нибудь романтично-лирическая песня, от чего создавалось бы впечатление, будто они просто наслаждаются обществом друг друга. На деле же всё не так: никакая музыка не играла, а Бакуго даже не отвечал на вопросы, что уж говорить о диалогах. Изуку начинал чувствовать себя как-то неуютно, потому что казалось, словно Кацуки был вынужден с ним пойти на, так называемое, свидание. Он вообще не обращал внимание на Изуку уже довольно долго, делая всё молча. Это настораживало. Единственное, что он сделал приятное — улыбнулся, когда снова впихнул этот грёбаный цветок в темные волосы. Парень уже начинал унывать, обнял себя за колени и сидел смотрел куда-то вперёд, не видя перед собой ничего, так глубоко уйдя в раздумья. Он даже не слышал, как его уже несколько раз позвали. — Эй, Изуку, хватит меня игнорировать! — только после этого веснушчатый посмотрел в сторону блондина, который, кажется, начинал раздражаться. — Прости, ты что-то говорил? — если честно, Мидория уже хотел спать и домой, а остальное не важно. По крайней мере, до завтра точно. — Я спросил тебя, не хочешь ли ты улететь со мной? — Я хочу спать, а не летать… — начал было Изуку, но потом в шоке уставился на Кацуки. — Что? — Не заставляй меня снова повторять этот вопрос, ты всё прекрасно слышал, — нотки раздражения всё ещё слышаться в уставшем голосе. Нет, Изуку слышал, конечно, просто неожиданный вопрос. Он сбивает с толку. Поехать в другую страну, а потом остаться там, к тому же, неизвестно на сколько, зато вместе с Каччаном. Или же остаться здесь, дожидаясь, когда блондин вернётся. В конце концов, Мидории же ещё надо поступить в университет, а потом закончить его, чтобы позже устроиться на работу. Маму он тоже не хочет оставлять одну, ведь будет очень переживать за неё. Парень не может так просто согласиться на предложение Бакуго. Но ему так же очень хотелось бы поехать с ним, бросить тут всё и начать новую жизнь. Мама бы, наверняка, его поддержала. И друзья тоже. Только от этого выбор не становится проще. Изуку зевает, слезает с капота и предлагает уже отправиться домой, потому что завтра ему рано вставать на работу. Кацуки согласно кивает, и они снова, в который раз за день, садятся в авто. Возле дома Мидории они снова стоят несколько минут в тишине, а потом Изуку всё-таки спрашивает: — Я хотел узнать, в какую страну ты собираешься отправиться? — Франция. — А у меня есть время подумать? — Конечно. — Что ж, тогда до завтра. Диалог получается каким-то пустым, Кацуки даже не говорит ему ничего на прощание, от чего Изуку становится как-то противно на душе. Уже готовый выйти из машины, он замирает, когда его руку снова накрывает теплая ладонь Бакуго, и возникает чувство дежавю. Другой рукой Кацуки поворачивает веснушчатое лицо к себе за подбородок и мягко целует в губы. В этот раз сердце Мидории бешено колотится не от жуткого волнения перед блондином, а от переполняющих его эмоций и чувств, и парень отвечает так же нежно, зарываясь своей второй рукой в светлые волосы. Ужасное ощущение в груди исчезает. — Спокойной ночи, — шепотом проговаривает Бакуго, с усилием отрываясь от таких мягких губ, а потом отстраняется, забирая с собой своё тепло. — И тебе, Каччан, — так же тихо произносит Изуку, выходит из машины и, закрыв дверцу, отходит на несколько шагов назад, следя за тем, как Кацуки отъезжает от него. Проводив его взглядом, парень счастливо выдыхает и направляется в сторону дома. Инко, всё это время смотревшая на них в окно, радостно улыбается.