У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Результаты анализов. Доноры и некорректный пример. Разговор на балконе. Новая стрижка и жаркое утро. Недоработки службы безопасности и троянский конь. Кушать подано.              Несколько дней прошли в бездействии. Аида недоумевала, чего выжидает лорд Эльенн, и не находила себе места. Ей не терпелось начать какие-то действия, а её отец считал, что упреждающий удар наносить нельзя.       — Мы и так находимся в положении ответчика, а не истца, — толковал он. — Атака с нашей стороны только осложнит нашу ситуацию, если дело дойдёт-таки до разбирательства в Совете.       — Вы же не хотели созывать Совет, — напомнила Аида.       — Нужно рассматривать все возможности, — ответил лорд. — Его созыв может инициировать любой из членов, в том числе и сам Немет. Но что-то мне подсказывает, что он не заинтересован в законном ходе разбирательства. Он хочет войны.       Во мне нарастало какое-то истерически-напряжённое состояние. Ожидание непонятно чего, нависшая угроза, плотоядные взгляды слуг и натянутые вежливые улыбки Эрики — всё это приводило меня в, мягко скажем, не самое весёлое настроение. Только в постели с Аидой мне на время удавалось расслабиться, да и то не до конца: от чувства, что за мной неотступно наблюдает кто-то невидимый, не удавалось отделаться ни днём, ни ночью.       Аида сама взяла у меня кровь из вены и отдала лорду Эльенну, а на следующее утро, разбудив меня поцелуем, показала какой-то документ на немецком. Протирая спросонок глаза, я приподнялась на локте.       — Что это? — вскинула я на неё вопросительный взгляд, хотя внутри уже заныла догадка.       — Ты правильно догадываешься, — улыбнулась Аида, вручая мне листок.       — Блин, Аида, не томи! — сев в постели и лихорадочно бегая глазами по строчкам, вскричала я. — Я же в немецком — ни бум-бум! Что тут написано?!       Аида ласково заправила прядку моих волос мне за ухо.       — Тест на ВИЧ отрицательный, — сказала она. — На всякий случай перепроверили разными методами. Ни вируса, ни антител с антигенами. Если и этот результат тебя не успокаивает, можно ещё через пару месяцев повторить анализ. А ещё проверили на все виды гепатита и сифилис — тоже отрицательно. Это чтоб ты уж точно не волновалась.       Я откинулась на подушку, уронив листок себе на грудь. Камень с души действительно упал, но моя паранойя ещё ворочалась во мне.       — А у твоего отца точно хорошая лаборатория? — спросила я.       — Первоклассная! — Аида со смешком чмокнула меня в нос. — Там используется новейшее оборудование и тест-системы последнего поколения. И сотрудники в высшей степени компетентные. За это я могу поручиться.       — А зачем ему в лаборатории оборудование для анализов на ВИЧ, если вампиры его подцепить не могут в принципе? — полюбопытствовала я.       — Отец много занимается и человеческой медициной, — пояснила Аида. — Основной вид его деятельности — фармакология. Ну и смежные области, конечно.       Еду нам с Аидой доставляли дважды в день, и ели мы с ней вдвоём в нашей спальне, а о том, как и когда питаются хозяева дома, я предпочитала не думать. За респектабельной внешностью в них скрывался сумеречный ужас, они носили эту суть в себе постоянно, и она то и дело проглядывала наружу — то кончиками клыков из-под верхней губы, то ледяной тьмой в глазах. Широких улыбок обитатели дома старались избегать, пряча клыки под сомкнутыми губами, но сумрак так и вился за ними шлейфом. Только с Аидой мне было светлее и легче, с ней меня отпускала эта давящая напряжённость, хотя и в её изумрудном омуте глаз временами мелькало что-то нечеловеческое... В её жилах текла кровь чудовищ, об этом не следовало забывать.       Охрана и слуги в доме были со мной почтительны и держались на некотором расстоянии: при моём появлении они старались удаляться «сумеречным путём». Встречи, подобные тем двум, с корявым изъяснением с помощью французского разговорника, больше не повторялись, и если я хотела что-то спросить, я не могла найти ни одной живой (хотя бы и вампирской) души. Видимо, по дому действовал приказ хозяина не пугать меня. А может, они уходили, дабы не вводить себя в соблазн при виде разгуливающей еды... Как бы то ни было, я могла ходить по дому, не встречаясь ни с кем из клыкастых домочадцев — только иногда мелькали тени за углом, да веяло холодком, будто кто-то сделанный из льда проскальзывал мимо меня невидимкой.       Если бы не это небольшое жутковатое обстоятельство, любоваться красотой интерьеров можно было бы без устали. Дом завораживал, обволакивал своей роскошью, обольщал богатством и пленял какой-то слегка холодящей изысканностью. Заблудиться в нём было плёвым делом, и без Аиды я старалась на экскурсии по нему не отправляться, но однажды всё-таки решила пройтись в одиночку: Аида с Эрикой беседовали в библиотеке и курили, и я опять почувствовала себя лишней.       Бродя по блистательным залам и гостиным первого этажа, я наткнулась на неприметную и невзрачную, но массивную дверь, спрятанную под лестницей. Я остановилась перед ней. Интересно, что победит во мне: извечное любопытство или страх перед неизвестным? Холодных теней поблизости я не заметила. Потянув тяжёлую дверь за ручку, я с усилием открыла её. Вниз вели ступеньки. Ох, ну ладно... Спущусь.       Я попала в большое помещение с низким потолком, тускло освещённое. Во всю его длину тянулись в несколько рядов двухъярусные нары, где на специальных массажных матрасах лежали укрытые простынями люди. Будто бы натолкнувшись на невидимую стену, я замерла в удивлении и испуге, но потом присмотрелась и поняла, что это не трупы: их животы и груди под простынями чуть заметно вздымались. Рядом с каждым торчала на штативе воронка, трубка от которой вела человеку в нос. Люди как будто спали или пребывали в коме, волосы у всех были острижены ёжиком — и у мужчин, и у женщин. На всех были надеты казённые рубашки, напоминающие больничные.       Сколько их здесь? Я обвела взглядом помещение. Наверное, больше сотни... Зачем их здесь держат? Что с ними? Вряд ли вампиры будут держать подпольное отделение для коматозников... Впрочем, догадаться несложно.       — Да, это доноры. Мы уже давно не охотимся ради пропитания.       Я вздрогнула и обернулась. За моей спиной стояли Эрика с Аидой.       — Не бойтесь, боли и страданий им не причиняют, — сказала Эрика. — Они ничего не чувствуют — спят и видят приятные сны, в то время как за ними ухаживают, кормят через зонд специальной питательной смесью, вводят витамины и средства, усиливающие кроветворение, восстанавливающие их организм и намного продлевающие жизнь. Помещение вентилируется и озонируется, здесь поддерживается постоянная комфортная для человека температура.       — Жуть какая, — пробормотала я, обводя взглядом ряды тел на нарах. — Несчастные...       — Почему же? — усмехнулась Эрика. — Они не испытывают дискомфорта и боли, им регулярно воздействуют на мозг, чтобы вызывать приятные сновидения, а за физическим здоровьем и полнокровием тщательно следят.       — Но ведь у этих людей были... семьи! Кто-то о них скорбит и горюет! — воскликнула я.       — Мы не берём в доноры всех подряд, — сказала Эрика. — Выбираем людей одиноких, потерявших желание жить. Людей, которые по разным причинам сами решили прекратить своё существование, устали, зашли в тупик.       — Но их решение могло быть ошибочным, — возразила я. — А усталость и уныние — временными. Они могли потом передумать и вернуться к жизни, но вы лишили их этого права!       — Поверьте, их судьба проверяется, — терпеливо ответила Эрика. — Мы имеем возможность определять, есть у этого человека шанс или нет. Сумрак знает всё. И может отличить временное уныние от окончательного и твёрдого желания. Мы, по сути, не даём им совершить непоправимое и нанести вред своей душе таким деянием. Саморазрушение — самая вредоносная вещь, какая только существует на свете. Не для тела — для тонких материй. А так — они отслужат свой донорский век и уйдут из земного бытия не отягощёнными таким проступком. Даже психотерапия не всегда может свернуть таких людей с гибельного пути обратно на тропу жизни, но это и не наша задача. Мы не занимаемся такими вещами.       — Вы, конечно, складно и ловко излагаете, — поморщилась я. — И про спасение души, и про тонкие материи... Но всё равно всё это как-то неоднозначно. «Тупик» — вещь относительная, шанс есть в большинстве случаев! Я по себе знаю, и Аида не даст соврать: то, что я, к примеру, считаю для себя «жопой» и концом света — для кого-то пустяк. Что-то вы темните, лукавите, господа кровососы... Вы что — боги, чтоб решать, кому жить, а кого на корм пускать? Или судьи? Возомнили себя санитарами людского общества? — И я направилась к выходу.       — Ничего не поделаешь, нужно же нам как-то питаться, — проговорила Эрика, следуя за мной. — Так — хотя бы с минимальным вредом для людей и без насилия. Люди же разводят домашний скот для еды, например.       — Ага, значит, люди для вас — что-то вроде скота, — хмыкнула я. — Понятненько всё с вами. А разговоры про душу — так, демагогия. Но и демагог из вас неважный, уважаемая Эрика. Вы допустили промах, пример про скот разбил и обесценил все ваши красивые душеспасительные рассуждения. Прошу меня извинить, продолжать этот разговор уже не хочется.       — Ну, согласна, не совсем корректный пример, — нехотя проговорила Эрика.       Я махнула рукой и решительно пошла прочь. Мне было всё более неприятно и тяжело здесь находиться. Все эти шорохи по углам и неуловимые передвижения, всевидящее око Саурона... тьфу, то есть, сумрака, лицемерная учтивость Эрики и её раздражающая манера подцеплять Аиду под руку и уводить в уголок... На шестой день мои нервы не выдержали, и поздним вечером, вместо того чтобы пойти в постель, я вышла на балкон, к луне, и дала волю слезам. Как не быть жертвой обстоятельств? Как перестать быть щепкой, которую несёт поток воды? Что я могу сделать, как могу противостоять? Если бы у меня был багор, я бы уцепилась за корягу и подтянула свой хлипкий плот к берегу... Но где его, этот багор, взять? До Аиды мне — как до вот этой бесстрастной луны... Но чтобы стать такой, как она, нужно было через многое пройти — такое, чего мне, полурослику, привязанному к своему подушечно-одеяльному гнёздышку, вовек не одолеть. Я даже на полурослика не тянула. Они — крепкий народец, а вот я... Дунь — и облетели все мои пушинки. Ну, разве что дунувшему врагу в нос забьются, хоть какая-то месть. Мелкая, чреватая лишь чихом, но — что поделать. Вот если бы на этих пушинках был яд... Но яд я вырабатывать не умела. Растения — и то лучше умеют защищаться, чем я.       К какому же классу живых существ я относилась? Брюхо-ухо-ногий бесхребетный и беззащитный руко-губошлёп. Аиде, может, я и нравилась, но я собой была просто до рыка, до скрежета зубов недовольна. Естественного отбора на меня нет! А может, скоро он меня и настигнет. Такие, как я, попав между жерновами передряг и катаклизмов, долго не живут.       Вот ещё какая мысль меня обездвиживала горьким ужасом: если с Аидой (подумать жутко!) что-то случится, если её... (спаси и сохрани её, вампирский бог!) не станет — зачем я лорду Эльенну буду нужна? Какой ему от меня прок? Сейчас он вроде бы связан узами обещания, данного Аиде, а потом...       — Доброй ночи, мадемуазель Алёна, — с легчайшим акцентом промурлыкал сумрак у меня за плечом, блестя глазами.       Стоило мне о нём подумать — и он тут как тут. Тоже, наверно, умел слышать мысли, как Аида.       — Ну, в принципе, это довольно романтично, не находите? И весьма лестно для меня — быть предметом раздумий юной прелестной барышни в столь чудную лунную ночь, — ухмыльнулась тьма, блестя ртутью глаз.       Я оценила его юмор, приподняв уголок губ. Лорд казался временами добродушным, мог пошутить, был учтив и обходителен, но этот лунно-металлический холод и эта космическая тьма его взгляда рассеивали иллюзии. Утончённый аристократ, приятный джентльмен — социальная маска, за которой были кровососущие клыки. Впрочем, мне казалось, я поняла, откуда в Аиде эта изысканность, от кого она набралась всего этого — манер, тонкого вкуса, элегантности. Она даже в экипировке охотника не становилась грубым солдафоном, не теряла этой ауры благородства.       — Аида в детстве и отрочестве воспитывалась не мной, — отвечая моим мыслям, сказал лорд Эльенн. — Мать её была простого происхождения, а отчим, кажется, из интеллигенции... По-настоящему познакомились мы с ней, когда она была уже взрослая девочка. Но она талантливая ученица. Я на своём долгом веку воспитал много молодёжи, выковал, так сказать, много кадров, но лучше неё никого не встречал. И хотя в Совете лордов считают, что родство с нею — не повод для гордости, я придерживаюсь иной точки зрения.       Тепло, с которым он говорил об Аиде, вызвало у меня в душе отклик. А он сказал, чуть понизив голос:       — Сожалею, мадемуазель Алёна, что вы столь невысокого мнения обо мне. Впрочем, не могу сказать, что чем-либо заслужил иное. Вы ещё не успели как следует меня узнать, поэтому у вас пока нет оснований мне доверять.       Меня охватил холодок неловкости. Определённо, в этом доме нужно было следить не только за словами, но и за мыслями.       — Пожалуйста, не обижайтесь, милорд... — начала я.       — Не стоит, — остановил он меня с улыбкой. — Я ничуть не обижен. Но буду рад, если ваше мнение в процессе нашего знакомства изменится к лучшему.       Он ускользнул бесшумной тенью, а я ещё какое-то время дышала ночным воздухом, подставляя лицо лучам этой чужой, безучастной луны. Неловко, конечно, вышло... Фраза «думай, что говоришь» в данной ситуации должна была звучать как «думай, что думаешь».       Ещё из надёжных людей был Кельц, и в его принадлежности к таковой категории я была гораздо более уверена, однако до базы охотников надо ещё добраться... А для начала — из страны как-то выбраться. Все эти мысли приводили меня в тоскливо-угнетённое состояние сродни тому, которое охватывало меня после моих кошмаров. Только «смерть Аиды» — это был кошмар похуже того. Всем кошмарам кошмар.       Придавленная им, как взваленным мне на плечи гранитным надгробием, я понуро вернулась в спальню. Ища утешения и ласки у Аиды, я, увы, застала её не в лучшем настроении. Обычно нежная, страстная и ласковая наедине со мной, сейчас она была сдержанной, хмурой и озабоченной. Казалось, мысли её летали далеко... В моё отсутствие она выкурила целую трубку и теперь выколачивала её в пепельницу, чтобы набить новым табаком. Курила она не то чтобы очень много, но прилично; однако, к моему удивлению, не пропитывалась табачной вонью, как это бывает с заядлыми курильщиками. Когда она не брала трубку в рот, её дыхание оставалось чистым и свежим; её организм как будто изгонял или каким-то образом перерабатывал ту гадость, которая должна была оседать в нём. Аида вообще никогда ничем не воняла, даже пот её имел иной запах, совсем не неприятный. Всё это я могла объяснить только её особенностями — из той же области, что и фантастическая сила, быстрая регенерация и психические сверх-способности.       Я забралась на кровать, любуясь её длинными сильными ногами и прекрасными руками, при каждом движении которых под её атласной кожей играли мышцы. Более длинные верхние пряди её волос были немного взъерошены и зафиксированы муссом в забавном дикобразьем стиле — новшество, которое меня настораживало. Её шевелюра реально отрастала с нечеловеческой скоростью, я сама это наблюдала изо дня в день. Ёжик на боках и затылке удлинялся, переставая быть ёжиком, и мне вполне нравился такой вариант, но сегодня утром, когда я проснулась, Аида уже щеголяла короткой щетиной на этих областях: это Эрика её постригла и сделала укладку. Сколько там осталось? Миллиметр? Едва я кое-как привыкла к предыдущей смене её имиджа, как вот вам — опять обновление, просим любить и жаловать. Мы даже чуть не поссорились на этой почве за завтраком.       «С какой стати она вообще решает, как тебе выглядеть?» — возмущалась я.       «Солнышко, я сама попросила сестрёнку меня подстричь, — спокойно ответила Аида, наливая мне в кофе сливки тоненькой струйкой. — Обрастаю я быстро, сама видишь. Поэтому решили в этот раз побольше убрать снизу. Может быть, такая стрижка тебе непривычна, но я часто её носила, когда была охотницей. — И добавила, усмехаясь: — И хватит уже ревновать, милая».       Я надулась, и мы не разговаривали... часа два. На большее меня не хватило. Аида нашла меня в тени уже полюбившейся мне перголы; я хотела встать и уйти, но она перегородила мне дорогу, расставив ноги и взявшись за столбы руками. Наткнувшись на эту преграду и ласковые искорки смеха в глазах Аиды, я сдалась. Мои руки обвили её шею, скользя ладонями по щетинистому затылку, а губы были сплющены её ненасытным, жадным до поцелуев ртом. Поцелуев было очень много; в разгар этого головокружительно-сладкого занятия мне почудился шорох за кустами... Иголочка царапнула сердце, но оно тут же сжалось и вспыхнуло мстительным огнём: пусть злится. Пусть бесится, видя, как рот Аиды неистово впивается в мой, как она с наслаждением ныряет в него, как в корзиночку с малиново-сливочным десертом. Аида как будто тоже услышала что-то, и меня, можно сказать, прямо-таки оскорбило её движение в направлении этого звука... Какого чёрта? Я тут же обвила её шею рукой, не отпуская, не давая даже повернуться туда.       «Ух ты, — заискрились в её зрачках задорные огоньки, и она облизнулась, предвкушая новый «десерт». — Какая ты сегодня горячая с утра... Это моя новая стрижка тебя так завела?»       «Меньше слов, больше дела», — рыкнула я ей в губы.       Я повернулась к ней задом, вцепившись пальцами в решётку перголы. На мне был светлый летний сарафан, а под ним — крошечные трусики: маленький кусочек кружева и верёвочки. Благодаря страстной поцелуйной прелюдии — довольно влажного кружева, надо сказать... Рука Аиды, забравшись под подол, потянула их вниз.       «А если кто-то увидит?» — мурлыкнула она мне на ухо.       «Ты разве видела, чтобы кто-то из домочадцев твоего отца гулял в такое время суток по саду?» — выдохнула я, оборачиваясь через плечо и изгибая поясницу — да, пятой точкой как можно ближе к Аиде.       И снова шорох. Аида на миг замерла, и у неё вырвался не то усталый, не то сердитый вздох.       «Погоди, — сказала она. — Буквально мгновение».       И, прежде чем я успела выразить своё негодование, исчезла «сумеречным путём». Вот только что была тут — и нет её, а я осталась в непонятном и нелепом положении. Уткнувшись лбом в решётку перголы, я ощущала холодок досады. Аида, как я смутно догадывалась, пошла спроваживать того, кто шуршал в кустах, и я от души желала, чтобы она сделала это с помощью увесистого и внушительного пенделя. Чей-то зад очень его заслужил!       «Прости, милая, — мурлыкнуло горячее дыхание Аиды, и в тот же миг её ладони властно и нежно заскользили по моему телу. — Я надеюсь, ты не обрушишь на меня свой гнев? Моя горячая девочка не остыла?»       «Ещё десять секунд — и ты нашла бы здесь кусок льда», — хмыкнула я.       «Знаю, знаю, это преступление — покидать даму в такой миг, — защекотала она моё ухо смешком. — И нет мне прощения! Но я постараюсь загладить свою вину... И растопить этот ледок обиды».       Она прильнула, даже через брюки чувствовался жар её тела. О да, огня в ней хватало, чтобы растопить целый айсберг... Спущенные трусики соскользнули на траву, я вышагнула из них, чтоб не путались в ногах, а рука Аиды под подолом переместилась: она решила зайти спереди.       «Ноги шире плеч, мадемуазель, для личного досмотра», — дохнула-рыкнула она, покусывая мою мочку уха.       «Вы надеетесь найти там пулемёт?» — в тон ей ответила я.       «А кто его знает, что там у вас, у мадемуазелей, может быть спрятано, — урчала Аида. — Вон, в дамской сумочке аж целый противовампирский арсенал обнаружился...»       «А-а-а, — застонала я, — Аида, не смеши меня! А то я...»       «Сейчас тебе будет не до смеха», — прорычала она.       Она стиснула и зафиксировала одной рукой оба моих тонких запястья, прижимая к перголе, а ботинком раскидала мои ноги на требуемую ширину, поставила свои в качестве ограничителей изнутри. От моего «ах!» вспорхнули птахи с ближайшего дерева. Это было резковато, грубовато, хоть и не за гранью, но остро и твёрдо. Брутально. Впрочем — спасибо поцелуям! — как по маслу.       Ей передавалось всё, что чувствовала я. Она порыкивала клыкастым оскалом. Одна рука Аиды держала мои запястья, а вторая... очевидно, искала пулемёт. Но нашла... нечто гораздо более мощное, пронзительное. Если бы столбы перголы не были прочно забетонированы в земле, конструкция рухнула бы от взрыва этой яркой вспышки.       Словом, утро было жаркое, и во мне при воспоминаниях о нём ещё сладко ёкали отголоски — особенно, когда моё бедро соприкоснулось с бедром Аиды. Но сейчас она была занята какими-то невесёлыми мыслями.       — Надоело ждать, — сказала она. — Если и завтра будет то же самое, начну действовать сама.       — А ты уже придумала, что делать? — спросила я. Беспокойство вонзилось в меня, как раскалённая игла.       — Есть кое-какие мыслишки, — ответила Аида. — Но отец вряд ли одобрит.       Я попыталась к ней приласкаться, но она поцеловала меня в лоб и сказала:       — Спи, родная. Мне надо подумать.                     Проснулась я от какого-то безотчётного звенящего ужаса. Тишина, на походных часах Аиды на тумбочке — четыре утра. Фашисты тоже напали в четыре, вспомнилось мне почему-то.       — Аида...       Она стояла боком у окна, прижимаясь спиной к стене, и осторожно выглядывала, отодвинув краешек занавески. Нагая — соски торчали, поджарый плоский живот втянулся от напряжения, подчёркивая красивый пресс, мышцы ног тоже набухли.       — Что там? — шёпотом спросила я.       Аида со скоростью, которой позавидовали бы в любой казарме, принялась натягивать брюки и обуваться. Вжикнула молния, затянулись шнурки: Аида поочерёдно ставила свои красивые, сильные ноги на пуфик у изножья кровати для удобства. Лифчик остался на полу, майку Аида натянула на голое тело, сверху — куртку. У меня похолодели руки, а сердце превратилось в кусок льда. Аида бросилась из комнаты, я — следом. Я успела накинуть на себя поверх пижамы только шёлковый халат.       — Где лорд Эльенн?! — крикнула Аида выскочившим ей навстречу слугам.       — Отъехал по делам час назад... Там еду привезли для вас и девушки...       — Это не еда, тупоголовые!!! — рявкнула Аида. — Куда смотрит охрана?! Алёна — быстро, в хранилище доноров! Это самое безопасное место в доме.       Массивная дверь закрылась за мной, и я прислонилась к стене, в оцепенении глядя на ряды неподвижно спящих людей. В доме что-то происходило, до меня глухо доносился шум и крики. Сердце стучало почти в горле — страхом за Аиду.       Сумрак бесновался и бурлил. Его сотрясали и передёргивали искры ярости, вонзаясь мне под рёбра. Дверь потряс страшный удар. Я сжалась в комок, забравшись под нары. Снаружи явно шла схватка, только вот кто кого бьёт, мне было не видно. Всё, о чём я молилась — лишь бы Аида уцелела.       Не знаю, сколько прошло времени. Хронометром мне служило сердце, а оно отбило уже целую тысячу лет...       Бабах! Из-под двери повалил дым, и она открылась. Взорвали замок... В моих ушах пищало, а сквозь пелену едкого дыма в помещение проникли фигуры в чёрном — пятеро или шестеро. Их лица были скрыты масками, а глаза — широкими щитками тёмных очков, и они озирались, ища что-то... или кого-то. Сердце слишком сильно стучало, но я не могла его сдержать.       Один из них увидел меня и издал короткий возглас. Меня будто обдало крошевом из льда... И тут в хранилище ворвался чёрный сверкающий вихрь — Аида, вооружённая двумя мечами, видимо, снятыми со стены: по всему дому висела масса оружия.       Первым ударом она разрубила череп одной из чёрных фигур, как арбуз, вторым — снесла голову с плеч другой фигуры. Прежде чем меня ослепила вспышка света, Аида успела выпустить кишки ещё одному из черномасочников.                     ...Темнота. Неужели я ослепла? Твёрдый пол, до боли неудобная поза, на запястьях — железо наручников. Урчание мотора, вибрация, лёгкие покачивания. Судя по телесным ощущениям, на мне была моя пижама — шортики с майкой — и халат. В хранилище я спускалась в тапочках, но сейчас мои ноги зябли босиком. Кажется, меня везли куда-то. «Аида», — стукнуло сердце. Что с ней?       — Я здесь, принцесса... — Тёплые губы защекотали мне лоб во мраке.       — Аида, — прохрипела я. — Где мы? Почему я ничего не вижу?       — Потому что темно, — ответил её голос. — Мы в фургоне.       — Куда нас везут?       — Полагаю, к лорду Немету. Эти идиоты-охранники сами впустили его бойцов, приехавших в машине, которая обычно доставляла нам еду... Это как троянский конь. За рулём был прежний шофёр-человек — беднягу зомбировали. Охрану ослепили вспышками света и парализовали психически. Штурм был чертовски быстрый и профессиональный. Присутствие бойцов в машине было замаскировано ментальным щитом, оттого охрана и не уловила угрозы. Если выживем, надо будет заняться улучшением работы службы безопасности отца. Есть у них кое-какие недоработки...       Невыносимо хотелось её обнять, но руки были скованы. Я, как могла, придвинулась к ней, чтобы ощущать её тело. Аида нащупала ртом мои губы и накрыла их ласковым поцелуем.       — В общем, дождался лорд Эльенн... Дотянул. — Она вздохнула, потёрлась щекой о мою: видимо, тоже была в наручниках. — Всё надеялся решить вопрос дипломатией... А какая тут, к чёрту, дипломатия, когда надо просто бить?       — Аида... Что нам делать? Нас убьют? — В горле у меня вскипали слёзы.       — Не знаю, моя сладкая... Мне вкололи что-то. Совсем никаких сил.       — Значит... всё? — Я всхлипнула.       Щепка в потоке. Глупый, бессильный одуванчик. Нас несло к водопаду, и только от Аиды зависело, погибнем ли мы в беснующейся воде, ударившись о камни, или выплывем. От меня же снова ничего не зависело.       — Ш-ш... Отставить панику. Никогда нельзя сдаваться. Что-нибудь сейчас придумаем. Мне бы только сил чуток, и можно было бы порвать эти чёртовы наручники, выбить двери и выскочить на ходу... Но от этой дряни меня что-то совсем развезло.       — Ты же говорила, что яды на тебя не действуют...       — Это не яд, а какой-то транквилизатор. Я от них не засыпаю, а просто слабею. Сил бы, сил бы мне... Ммм... — Она глухо застонала, уткнувшись мне в лоб своим.       Меня осенило, да так, что даже сердце подскочило в горло. Я могла кое-что сделать... Кое-что от меня всё-таки зависело, я была не совсем щепка, которую тащит бурная вода. Не такая уж и щепка! Нет, господа вампиры, так просто вам нас с Аидой не взять.       — Аида, а кровь? Если бы ты выпила крови, это добавило бы тебе сил? — прошептала я.       — Разумеется, добавило бы, — ответила она. — Смотря ещё сколько выпить, конечно... Вот только где её тут взять?       Я засмеялась, внутренне торжествуя. Во мне просто фанфары ревели.       — Аида, ну, не тупи! Кровь же прямо перед тобой. Кушать подано.       Она помолчала секунду, а потом сказала тихо и серьёзно:       — Алёнка, ты что? Нет, милая, я не хочу тебя кусать.       — Другого выхода нет, — сказала я, нащупывая её лицо губами и убеждая силой поцелуев. — Единственный источник крови, а значит, и твоих сил — это я. Сколько тебе нужно?       Аида думала, колебалась — я слышала это в её дыхании. Медленно, неохотно она проговорила:       — Чтобы прийти в себя и разнести этот фургон к чертям, мне нужен как минимум литр. Для тебя это будет серьёзной кровопотерей, малыш. Нет, я не могу.       — Серьёзной, но не смертельной, — возразила я, развеивая её сомнения щекоткой губ и дыхания. — Аида, не спорь! По-другому — никак. Бери мою кровь и спасай нас!       Она тяжко вздохнула, щекоча коротенькими поцелуями мой лоб и брови.       — Ох, Алёнушка... Смелая ты девочка — подставляться под укус. Вот только, золотце ты моё милое, я ведь могу потерять контроль, глотнув крови. У меня был большой перерыв — давненько не пила. Могу, что называется, с голодухи увлечься. Что-то страшновато мне за тебя, родная.       — Аида, я верю тебе, — прошептала я, потёрлась носом о её нос. — Верю, что ты всё сделаешь, как надо. Ты справишься.       Снова её тяжёлый вздох коснулся моего лба.       — Ладно... Видимо, придётся. Сначала будет немного больно, потом моя слюна подействует как анестетик. Дело ведь не только в крови с её калориями, белками и жирами, но и в энергии, в жизненной силе. Мне придётся откачать её у тебя порядочное количество... Но она потом восстановится постепенно. Потерпи чуть-чуть, принцесса, ладно? Я люблю тебя.       Это признание, как ни странно, звучало сейчас впервые. Аида целовала меня, носила на руках, занималась со мной сексом, защищала, оберегала, заботилась, но ещё ни разу не сказала этих трёх слов — до этого момента. Наверно, и мне настала пора признаться...       — Я тебя тоже. Давай уже, кусай, — я заворочалась, ложась поудобнее и подставляя шею.       — Ох... Прости, малыш. — К моей шее прильнули — нет, не клыки, а только губы Аиды. Они целовали будущее место укуса, заранее извиняясь. — Готова?       — Да, — выдохнула я, зажмуриваясь.       Секунда тишины и бездействия... Но она показалась мне вечностью. Охваченная холодком недоумения, я решила было, что Аида передумала, но в следующий миг — горячее, влажное дыхание на коже, и меня коснулись клыки в «боевом» состоянии — огромные, длинные. Мне почему-то вспомнилась челюсть Чужого из одноимённого фильма. Давление, прокус, боль... Я дёрнулась всем телом — это получилось невольно, и я тут же испугалась, что Аида отпрянет, но нет. Её пасть присосалась намертво. Было в ней что-то от пираньи, наверно... Моя судорога дёрнула и её немного, но она не разжала челюстей. Кровь попала ей в рот, и её горло издало рык — нутряной, гортанный, жуткий. Уже не зубастая зевающая киса, которую я чесала за ушком, а чудовище. Вкус крови преобразил её; хотя её руки оставались скованными, она становилась страшной, сильной.       Не стонать, не стонать... Чтобы она пила спокойно. Только это заботило меня сейчас. Глотки. Стук сердца. Боль уходила: место, где присосалась Аида, вообще перестало чувствоваться, как замороженное. Мурашки по телу, обволакивающие объятия сумрака... Холод.       Казалось, Аида никогда не закончит пить. Сумрак крепко оплёл меня чёрными щупальцами с ледяными присосками; боли больше не было, просто из меня вытекала жизнь. Становилось всё легче и легче, но лёгкость эта была страшная — смертельная. Меня уносило всё дальше от земли — к звёздам, в холодную черноту космоса.       — Аида, — прошептала я. — Я умираю...       Мой голос тоже вспорхнул голубем к небу, невесомый и шелестящий. Аида не прекращала пить, будто не слыша.       — Аида... Ты меня... убьёшь...       И она оторвалась, тяжело дыша и рыча мне в ухо. Что-то жуткое происходило с ней, меняя её, вливая в неё сумрак литрами. Её тело напряглось, гортанное рычание слабой вибрацией отдавалось в месте укуса. Крак! Что-то сломалось, и Аида негромко засмеялась.       — Свобода, — прорычала она.       Она стала крутить и растягивать мои наручники, причиняя мне боль. Каждый толчок отдавался у меня в голове, вгоняя меня в тошнотворную и вязкую, как желе, дурноту. Пульс бухал в голове, как молот. Крак! Руки свободны...       — Ну, как ты, Алёнушка? — Её голос снова стал похож на человеческий.       — Кажется, ты меня выпила досуха... — Язык еле ворочался, шершавый.       — Нет. Если бы досуха — ты бы сейчас не разговаривала, милая, а лежала трупиком, спокойным и молчаливым... Но, кажется, я и правда увлеклась. Прости, малыш... Когда начинаешь пить, остановиться бывает трудно. Я же говорила — перерыв был, вот и... Крышу сорвало слегонца. Не знаю... чудо какое-то меня остановило, наверно. — Пальцы Аиды гладили и ворошили мои волосы, а губы прижимались к моим почти бесчувственным губам. Я ощутила вкус собственной крови в поцелуе. — Прости, золотце. У тебя лёгкий шок. Но ничего, ты восстановишься, всё будет хорошо. Старайся не потерять сознание, держись. Сейчас я займусь этими ребятами.       Настала тишина. Аида, похоже, не собиралась выбивать дверь, она просто сидела и молчала.       — Что? — прошептала я. — Почему ты ничего не делаешь?       Через секунду она отозвалась:       — Не мешай, принцесса. Психическая атака сразу на двоих — сложнее, но попытаюсь удавить обоих зайцев одной петлёй.       — Пусть у них мозги из ушей польются, — хрипло хмыкнула я — на смех не было сил, всё ушло в сумрак.       — Сделаем, — усмехнулась Аида.       Машина начала вилять, как будто водитель не мог справиться с управлением.       — Надо бы не перестараться, а то перевернёмся, — проговорила Аида. — Пора тормозить.       Она выбила задние дверцы — сразу стало чуть светлее, — уцепилась за верхний край и прямо на ходу подтянулась. По крыше застучали её ноги, потом где-то сбоку разбилось стекло. Я лежала полуживая, оплетённая холодными щупальцами сумрака, а Аида там, наверно, вытворяла киношные трюки на полном ходу фургона, как Джеки Чан. Да, сил у неё ого-го как добавилось... А вот у меня совсем не стало. Пару раз меня качнуло, а потом потащило, поволокло — наверно, прямо на небо.       ...Нет, я всё ещё была на земле: сильные руки Аиды вытаскивали меня из фургона. Синие сумерки, шоссе.       — Жива, Алёнушка? Вот и хорошо. Разворачиваемся и гоним назад, пока остальные не заметили, что кое-что потеряли...       Она усадила меня в кабину. Рядом на асфальте лежали двое в чёрном — вампиры ли, полукровки ли, не знаю. Не исключено, что и сильные полукровки с уклоном в вампирскую ипостась: Аида ранее немного просвещала меня, рассказывая о классификации клыкастого племени и существующих внутри него разновидностях. Таких полукровок использовали в качестве боевиков. Аида села за руль, развернула фургон, и мы помчались в обратном направлении. Пару раз меня вместе с креслом куда-то уносило, но Аида похлопывала меня по щеке и звала:       — Принцесса, принцесса! Не уходи, держись... Разговаривай со мной.       — Пить хочу... — Я облизнула пересохшие губы.       — Скоро, скоро попьёшь, милая. Потерпи. Яблочный сок, значит, не любишь, да?       Я попыталась улыбнуться, но получилось не слишком похоже.       — Не люблю... Мне часто снится, будто я тону в огромном чане с соком. — Длинная фраза, перевести дух. — А ещё монастырский сад и яблоки. Из них делают сидр. А ещё... — Опять уносит. Сумрак, как пылесос, втягивал моё сознание.       ...Бах, бах... Хлопки по щекам отдавались в голове ударами.       — Алёнка, Алёнушка! Слышишь?       — Да... — Снова кабина, синие сумерки и дорога впереди.       — Говори. Что там про яблоки?       Вспомнить бы... Восстановить цепочку.       — Сорт — Горькая Аннетта. Его уже нет сейчас... Несколько веков назад исчез. А ещё... Путешественница в богатом платье на лесной дороге... Осень. Перевёрнутая карета. Её убили разбойники... А она ехала на свадьбу...       — Всё это тебе снится?       — Да... Странные сны... И такое чувство, будто ты там тоже есть. Только я тебя не вижу. Но где-то там... ты есть. За кадром...       Больше говорить не было сил. Я откинула голову, растекаясь по сиденью. Аида тем временем глянула в боковое зеркало.       — Ага... А вот и они. Груз-то потеряли!       Небо звало меня трубным гласом: приди, приди. Возвращайся в свой дом, душа.       — Кажется, сейчас ты потеряешь меня... — Я зачем-то растянула губы в ухмылке.       Пальцы Аиды заправили прядку волос мне за ухо.       — Нет, нет, Алёнка! Не смей. Как же я без тебя? Ммм... — Она вдруг застонала, на миг зажмурив глаза. — Ничего, не пугайся. Я в порядке... Это они пытаются зацепить меня психической атакой. Но мой блок им не пробить, нет. Это очень хитрый блок, «зеркало». Отец меня ему научил. Пытаясь атаковать меня, они получают свою атаку назад и сами страдают от неё.       Холод ещё держал меня в объятиях, теперь к нему добавилась тошнота.       — Ну вот, сами себя ударили, — торжествующе объявила Аида, снова глянув в зеркало. — Съехали в кювет и перевернулись. Всё, Алёнка, мы от них оторвались!       Я пробормотала:       — У меня было такое чувство, будто в меня пиранья вцепилась. Или Чужой. Впился и сосёт... какой-то зверь с челюстями, как ковш экскаватора.       — Да, милая, согласна, ощущения не из приятных, — виновато отозвалась Аида. Потрогала свою челюсть, усмехнулась. — Ну, это просто «режим боевой готовности» — сила хватки там такая, что только краном оторвать можно. Хорошо, что ты это со стороны не видела. «Чужой» и впрямь отдыхает.       Сколько вины и боли было в её взгляде, сколько нежности и тревоги... Когда-то я думала: как я отнесусь к тому, если её клыки обагрятся кровью? Они обагрились, причём моей.       — Я всё равно люблю твои зубки, Аида, — улыбнулась я. — Я всё в тебе люблю.       Она сокрушённо, покаянно покачала головой, вздохнула.       — Золотце ты моё...       Сумеречному холоду не удалось добраться до моего сердца. Оно осталось тёплым, и в нём пульсировало:       — Я люблю тебя, Аида.