У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Усталый падишах. Ферма для «скота». Экстаз мучения и дыра в груди. «Вот поэтому!» Отец и сыночка-корзиночка. Опухоль горя. Правильный порядок уничтожения.              Лорд Дьёзё Немет в алом шёлковом халате возлежал на широкой тахте, устланной пёстрыми подушками, и царственно страдал от головной боли, время от времени прикладываясь ртом к мундштуку кальяна. Он был помешан на всём восточном, и в богатой спальне, полной ковров, изящных драпировок и орнаментов-арабесок, две девицы в откровенных костюмах с блестящей бахромой услаждали его взор танцем живота. Он же, как усталый падишах, капризно кривил чувственные губы и лениво покачивал загнутым носком расшитой золотом туфли в такт ажурной и затейливой восточной мелодии. Впрочем, в контраст увлечению Востоком, внешность у лорда была чисто европейской: золотистая длинная шевелюра крупными завитками лежала на его плечах, ясные и холодные голубые глаза поблёскивали светлыми льдинками на красивом и юношески гладком лице. Но молодость была обманчивым впечатлением: истинный возраст лорда-вампира проступал в его взгляде, порой заволакивавшемся тенью сумрака и приобретавшем сходство с затянутой туманом бездонной пропастью. Он уже и сам сбился со счёта, сколько ему лет. Они с лордом Эльенном были почти ровесники — ну, может, на полвека раньше тот появился из сумрака (эквивалент человеческого выражения «родился на свет»). Совсем чуть-чуть Эльенн обошёл его, и точно так же дело обстояло с первенством между их кланами. Неметы считались вторыми, а Эльенны опережали буквально на десятую долю очка, на полголовы скачущей лошади. Откровенно говоря, лорд Немет считал, что этот отрыв пренебрежимо мал, и чтобы преодолеть его, нужно лишь приложить немного усилий. Вполне достижимая цель, надо только напрячься и потрудиться. Ведь даже его личное имя, Дьёзё — было аналогом Виктору, «победителю». Но требовался уважительный и достаточный повод для нападения, иначе у Совета лордов возникли бы к Немету претензии. Он ломал голову, искал, но повод сам подвернулся. Горький и трагический, опустошивший его душу — но повод.       Конечно, Эльенн был в курсе таких желаний Немета, но возомнил себя непобедимым. И непогрешимым, высокоморальным: ввёл у себя правило не убивать людишек и приносить им пользу, то и дело на заседаниях Совета лордов склоняя остальные кланы последовать его примеру. Он обладал большой силой убеждения. Многие поддавались уговорам и шли за ним, перенимая его установки, но не Немет. Немет считал людей скотиной. Пищей. И плевал он на «моральный кодекс» Эльенна. Пусть хоть на кровь животных переходит, его дело. Вот только силы такой эта кровь не даёт, как человеческая. Скудный и бедный источник силы, ведущий неминуемо к угасанию, потому что с кровью вампир брал и жизненную силу человека, вернее, её часть. Человек мог после укуса восстановиться постепенно, но Немет предпочитал забирать силу полностью — после этого жертва выжить уже не могла. Он ел реже, чем те, кто умеренно поглощал силу, оставляя жертву в живых.       Эльенн питался донорской кровью, там тоже присутствовала сила, но в несколько меньшем количестве, чем взятая непосредственно во время укуса. Поэтому пища ему требовалась в большем объёме. Такой подход Немет считал неразумным. Что могло быть лучше, чем напиться живой кровушки из трепещущей жертвы, медленно умирающей, закатывающей глаза? М-м, непередаваемое удовольствие. Как можно отказываться от столь естественного, самого правильного способа питания?       Немет, чтобы реже охотиться на «вольную дичь», держал людей, как домашний скот — не как Эльенн в своих хранилищах, погружёнными в подобие комы, а реально — как коров в стойле. Они и были скотом — тупым, необразованным, забитым, трусливым. Они жили на его «ферме» и размножались там. Бабы беременели и рожали непрестанно. Каких-то он оставлял на племя, и поколение сменялось поколением — всё более тупым и ограниченным. Они даже почти не разговаривали, становясь всё примитивнее. Бессловесные твари. А чтобы они быстрее тупели, Немет поначалу обрабатывал им мозги, а потом, с новыми поколениями, уже и надобность в том отпала. Они сами вырождались умственно, живя в таких скотских условиях.       Немет любил вырвать у бабы новорождённого младенчика, всего лишь пару раз в своей коротенькой жизни кормленного грудью, и на глазах у вопящей матери высосать его досуха. Это было ему, конечно, на один зуб, но своего рода деликатес, приправленный, как специей, горем самки, у которой отняли детёныша, ещё час назад висевшего на её сиське. У неё ещё матка не сократилась и живот торчал после родов, а Немет бросал ей под ноги её отродье, выпитое и безжизненное. Она выла, как зверь, над трупиком, но вскоре рожала снова: тупая скотина даже горевать долго не умела. Они были неспособны на чувства. Просто животные. А мужчин, чтоб охотнее покрывали баб, Немет кормил возбуждающими средствами — чтоб хозяйство стояло. Стойла были тёплыми, кормёжка — регулярной. Еда для людей была немудрящей и недорогой, но достаточной. Мужчины дрались за баб, как в дикой природе. Победитель получал самку, проигравший отправлялся на корм вампирам. Всё как со скотом: слабого — на убой, сильного — в самцы-производители. А Немет ухмылялся злорадно и мстительно: «Это то, что вы заслуживаете, людишки».       Танцовщицы извивались со змеино-кошачьей пластичностью, бахрома плясала и сверкала, голые животы дрожали и то вжимались, то вытягивались, поблёскивая атласной кожей. Завораживающее зрелище немного отвлекало от головной боли, причина которой крылась во вчерашнем злоупотреблении коктейлем «Поцелуй огня». Рецепт напитка был таков: две части крови, одна часть водки, пряности для пикантности и аромата. Вампиры могли употреблять алкоголь — людское изобретение, и он пришёлся им весьма по вкусу. Хотя перерабатывался он в их организме слишком быстро, и для опьянения им требовались бо́льшие дозы, нежели людям.       На журнальном столике, обтянутом сиреневым шёлком и украшенном золотыми кистями, лежало послание от лорда Эльенна с вызовом на дуэль. Взглянув на небрежно брошенный листок, лорд Немет поморщился: написано по-французски официально-высокопарным стилем, длинно, заковыристо и напыщенно. Эльенн всегда был склонен к трескучим речам, считая себя гением риторики.       Зачем только Жольта понесло в эту треклятую Россию... Познакомился в интернете с девицей и заладил как заведённый: «Хочу её крови». На фото была изображена красотка с модельной внешностью. Ради неё Жольт даже стал изучать русский язык.       — А если это не её фотография? — усмехнулся Немет-старший. — А на самом деле она — очкастая толстуха с прыщами?       Он шутил, конечно. Чтобы установить, врёт собеседница или нет, много ума не требовалось, с этим справился бы даже вампир заурядных способностей. Ну или такой юнец желторотый, как его сын.       Девица не врала, и впрямь выставив своё фото. Сын упрямо твердил: «Я хочу её!»       К его услугам были девушки из гарема отца, которых похищали его слуги по всему миру, выбирая самых красивых. Но Жольту понадобились приключения: самому добраться, найти, обольстить и укусить. Укус — это быстро, но важен процесс, ему предшествовавший.       Тут нужно заглянуть в прошлое... Немет долго жил холостяком — не один век, но потом решил-таки остепениться. Та, что стала его супругой, потрясла его, свела с ума, перевернула в нём всё. Это было прелестное, как нежная белая лилия, создание, дочь из уважаемой вампирской семьи. И имя было ей под стать: звали её Чилла — «звёздочка». Особенного почтения к женскому полу Немет не питал, над воспевающими культ прекрасной дамы рыцарями всегда смеялся, а тут... Эта девочка пронзила его душу, он влюбился со всей своей тёмной страстью. Смеялся над рыцарями, а сам стал её слугой и рабом, готовым исполнять её малейшие капризы. «Дитя моё, сокровище моё», — называл он её. Между ними была непреодолимая пропасть возраста, исчисляющаяся веками, но Чилла, юная и чистая, одним взглядом своих больших спокойных глаз установила над Неметом непостижимую власть. Он сам не понимал, как с ним такое произошло. Он обожал жену, как только мог обожать такой безжалостный обладатель пары острых клыков, как он, а когда она зачала дитя, на руках носил и пылинки сдувал. Скоро стало ясно, что во чреве у неё двойня: своим вампирским чутьём, прикладывая к животу супруги ладони, Немет ясно видел двух малышей, двух мальчиков, своих сыночков. Увы, семейной жизни он вкусить едва успел... Когда до родов оставалось не более месяца, Чиллу, его любимую звёздочку, убили охотники — проклятые людишки. Он им жестоко отомстил — поймал всех, кто был причастен, и предал долгой и мучительной смерти, посадив по древнему обычаю на кол. Остриё входило в их внутренности, причиняя страшные страдания, но они долго оставались живыми. «Что, больно? — кричал он им, скаля клыки. — Вкусите сами того, что вы заставили испытать меня! Это вам за мою звёздочку, за деток моих нерождённых! Я уже чувствовал и видел их, они были маленькие и живые, но пришли вы — и их не стало у меня! Нет, ваши страдания не сравнятся с моими! Это лишь малая часть того, что пережил я!» И он, бешено упиваясь их муками, рычал зверем, и его рык раздавался по округе. Кровь стыла в жилах от этого звука. Он чувствовал их боль, и она сливалась с его собственной в один ошеломительный, ослепительный, выворачивающий наизнанку экстаз мучения. Апогей, взлёт... А потом медленное падение хлопьев пепла. Пепла от его сожжённого сердца.       Убивать людишек, только убивать — другого способа он не признавал. Почему, вы спрашиваете? Вот поэтому!..       Почему он сейчас пил кровь детёнышей этих скотин женского пола у них на глазах, заставляя их выть по-звериному над трупиками? Вот поэтому!.. У него отняли детей — теперь он отнимал. Он не простил и не собирался прощать людям это. Пусть воют так, как он выл под кольями с насаженными на них охотниками, оплакивая погибших в утробе малышей, сыновей своих.       После этой трагедии он снова надолго сделался одиночкой, а с женщинами спал лишь для удовлетворения плотского желания. Его сердце умерло, выгорело дотла, ничто не могло воскресить его. Он жил с дырой в груди. Он не мог больше решиться на такое чувство; наверное, оно было ему дано лишь раз в жизни. Но время шло, его тоска по нерождённым деткам сосала его бесплодную душу. К нему в гарем попала человеческая девушка, внешне поразительно похожая на Чиллу — сердце замирало от такого сходства. Но внутренне это была не она, не могла быть ею, и сколько Немет на неё ни смотрел страшными, пристальными, тоскующими глазами, не мог он высмотреть в ней того, что заставило бы его сердце возродиться. Она — всего лишь оболочка.       Но он обратил её в вампиршу и оплодотворил. Пока она носила дитя, обращался с ней, как с королевой, но о намерении жениться на ней не говорил. «У меня уже была жена, голубка моя, — ответил он ей. — И другой мне не нужно, никто её не затмит, никто не превзойдёт. Моё сердце больше не может любить».       Он жаждал видеть в чертах этого ребёнка облик той, кого он потерял. Как если бы она была жива и родила... пусть хотя бы одного. Это была лишь иллюзия, слабое утешение, он сам это понимал, но доводы разума не властвовали здесь. У горя свои законы. У тоски своя логика.       Немет сам принял роды. Женщина кричала не только от схваток, но и от страха перед господином, а он, сидя перед её раздвинутыми ногами, подставлял ладони под показавшуюся головку ребёнка.       — Давай, моя красавица, давай, — приговаривал он роженице. — Вот так, хорошо... Умница.       Малыш родился — мальчик, сын. Немет зубами перекусил пуповину, обмотал конец нитью, потом завернул дитя в пелёнку и прижал к своей груди.       — Моё, — прошептал он. — Мой сын! Моя родная кровь!..       Он пожирал младенца жадным взглядом и обнюхивал, как зверь. Жутковатая нежность проступала в его пристальном, редко мигающем взгляде, искорка одержимости мерцала в нём.       — Вы говорите, что лорд Немет — чудовище, — шевелились вблизи от круглой щёчки новорождённого крохи губы его отца. — А вы загляните в его сердце!.. Сердце, которого больше нет!.. И если у кого-то поднимется рука, чтобы отнять у меня и это дитя — я уничтожу эту падаль. Я истреблю всех без жалости. Если будет виновен вампирский клан — убью всех его членов, включая детей и женщин. А у главы заживо вырежу сердце и сожру. Пусть перед смертью почувствует, каково это — дырка в груди!..       И его верхняя губа подрагивала, обнажая клыкастый оскал; негромкий дьявольский хохоток вырвался у него и затих. Он был страшен в этот миг, и только что родившая наложница съёжилась от ужаса.       — Чего ты испугалась, милое дитя? — обратил он на неё жуткий взгляд ледяных глаз. — Мне не за что тебя карать, ты ни в чём не провинилась, наоборот — родила мне прекрасного сына, я доволен. Ты умница. К сожалению, в жёны я тебя взять не могу. Я уже говорил, почему. В жизни я любил только одну женщину, и других для меня не существует.       Сына он забрал у матери и воспитывал сам, а её отдал одному из уважаемых членов своего клана, жившему довольно далеко. Бабёнка хорошая, красивая, покорная. Родич только рад был, для него это честь — принять женщину господина и главы клана. Роскошный подарок.       Сын подрастал, и лорд Немет действительно узнавал в нём дорогие черты. И свои тоже — он как бы слился со своей звёздочкой в этом ребёнке. Невозможное чудо, и своей дырой вместо сердца лорд Немет страстно, слепо и преданно обожал его. Это было какое-то животное чувство, неистребимое, будто пуповиной связавшее его с сыном. Что-то от безусловной материнской любви в нём было. Немет словно сам выносил и родил его. В бесконечной тоске своей выносил, в предсмертных муках тех убийц-охотников родил и их кровью вскормил.       Вы спрашиваете, почему он теперь хотел мстить? Вот почему!..       Возможно, Немет избаловал Жольта такой любовью. Тот получал всё по первому требованию, и отец пил отголоски его довольства и счастья. И сам был счастлив от этого. С криком «папотька!» бежал к нему маленький клыкастый карапуз, и лорд со смехом подхватывал его на руки, целовал и кружил. Он приводил ему из «стойла» людских детёнышей двух-трёх лет, чтоб драгоценный сыночка-корзиночка познал вкус крови живой, бьющейся жертвы.       Мальчик подрос ещё и начал интересоваться девочками. Далась же ему эта девица из России...       — Ну хорошо, давай я пошлю за нею своих гайдуков, — предложил лорд. — Её привезут к тебе тёпленькой.       Но в страну вечной зимы и медведей Жольт желал ехать сам. Немет долго не хотел отпускать сына из Венгрии, как будто предчувствуя недоброе, но начались истерики с голодовкой, и пришлось уступить. Разумеется, лорд отправил вместе с сыном охрану и договорился с главой местного клана, чтобы тот принял его отпрыска в качестве гостя. Всё было согласовано с точностью до минуты и до сантиметра.       Но в назначенное время Жольт у русского собрата не появился, на ментальную связь тоже не выходил. Было два варианта: или что-то пошло не так, или парень, склонный к авантюрам, решил путешествовать «дикарём», наплевав на оговорённый маршрут и инструкции. Лорд Немет попросил русского собрата послать кого-нибудь к той девице, но у неё Жольт тоже не появлялся. Встревоженный Немет выслал поисковую группу, и те выяснили, что Жольт с охраной прибыл в Россию благополучно, но потом их след терялся. А затем лорд получил удар под дых...       Прямо на деловой встрече ему вдруг стало плохо. Словно ядерный взрыв в солнечном сплетении, боль согнула его в бараний рог, перед глазами почернело, горло как будто перехватила и сдавила железная рука. Он увидел ночь, дом среди сосен и лицо девушки, но не той, к которой отправился Жольт. Не идеальное, но симпатичное большеглазое лицо, длинные русые волосы и ладонь... Эта проклятая рука обожгла лорду лицо, как будто была отлита из серебра. «Алёна», — всплыло имя. Она не была охотницей, лорд это сразу понял, но рядом с ней находилась полукровка, на счету которой числилось много вампирских смертей. Она и нанесла лорду последний, смертельный удар...       Немет очнулся на ковре в кабинете, окружённый встревоженными лицами. Боль ослабевала, пульсируя под сердцем: Жольт, Жольт. Пустота, холод и тоска накрыли Немета, как зимняя ночь. Его сына больше не было на свете.       У него снова отняли дитя — продолжение его самого и его звёздочки.       Он знал охотницу-полукровку, убившую Жольта. Это была незаконнорожденная дочь лорда Эльенна, Аида. Пятнадцать лет назад тому удалось убедить её прекратить охоту на вампиров, одновременно уговорив вампирское сообщество также оставить Аиду в покое. И вот соглашение было нарушено.       Лорд Немет умел слушать сумрак, в котором отпечатывались все поступки, все слова и мысли. Сумрак давал ему много ценной информации. Вот и сейчас, едва боль немного отпустила его, Немет обратился к сумраку, лихорадочно ища там следы Аиды... И нашёл. Проклятая полукровка связалась со своим отцом по ментальному каналу, и Эльенн пригласил её к себе в Швейцарию. Место, откуда её должны были забрать, тоже стало известно Немету. Оставалось только послать туда своих слуг.       Но Аида таки улетела к отцу. Выкрасть её и девчонку из дома Эльенна тоже не удалось. Вернее, выкрасть-то удалось, только вот по дороге бывшая охотница вырвалась из рук похитителей, забрав себе силу двоих «дружинников» Немета. Это умели проделывать лишь немногие вампиры — опытные и старые. Чтобы полукровка, да ещё такая относительно молодая, знала подобные секреты, которые не всем вампирам-то подвластны? Да, похоже, папаша её многому обучил. По своей силе она была почти как лорд. Необычная девчонка, и что-то в ней чудилось Немету... Что-то роковое. Он ненавидел её и вместе с тем любовался. Она была хороша просто дьявольски, и желание убить её казалось почти плотским, покрывающим бёдра и пах мурашками похоти. Сладко, как же сладко будет пронзить её мечом, изрубить на куски и сжечь!       И вдруг Немета как током дёрнуло: перед глазами стоял покров небесных туч с дыркой, похожей на рот, произносивший звук «о», а эта зеленоглазая тварь стояла над Неметом с кинжалом в руке. Кинжалом, на клинке которого виднелось её собственное имя.       Немет хрипло дышал, приходя в себя после этого видения. Странное, жуткое, тоской от него веяло — смертной, неумолимой, тягучей. Кинжал с именем... Такого не могло быть. Невозможно. Неужели сумрак такое допустит?       Ключиком, висевшим у него на шее, он открыл богатый, мерцающий драгоценными камнями ларец. В нём на кроваво-красном бархате лежал точно такой же кинжал, только с его именем на клинке. Тьфу, зараза... Что же это могло значить?!       Вошёл карлик Ченгеле, молча поклонившись с порога. Он широко открыл глаза: это было знаком, что у него что-то важное. Лорд Немет небрежным взмахом руки велел танцовщицам уйти, и музыка тотчас стихла. Позвякивая браслетами и мягко ступая по ковру, девушки удалились.       — Ну, что у тебя? — спросил Немет карлика.       Тот, переваливаясь на непропорционально коротеньких ножках, подошёл.       — Милорд, к вам лорд Эльенн, — сказал он, многозначительно понизив голос.       В глазах Немета запульсировала сумеречная чернота, угол губ приподнялся в холодной ухмылке.       — Мышь пожаловала в мышеловку, — проговорил он. — Проси. Я приму его здесь.       Через минуту лорд Эльенн вошёл, держа одну руку в кармане брюк. Его идеально уложенные тёмные волосы лоснились, жёсткий ворот рубашки сиял белизной, ткань костюма шелковисто переливалась, но по сравнению с золотоволосым и солнцеликим хозяином дома он выглядел мрачновато. Глаза лорда Эльенна были тусклы и сумрачны, лицо — словно мраморная маска. Используя греческую мифологию, лорда Немета можно было сравнить с Аполлоном, а Эльенна — с Аидом.       — Ты, как всегда, мрачен, как надгробие, собрат мой, — с усмешкой поприветствовал гостя Немет.       — Особых причин для веселья у меня нет, — отозвался тот. — И у тебя, я полагаю, тоже.       Лицо Немета посуровело.       — Ты прав. С чем пожаловал?       — Я по поводу моего вызова, — ответил лорд Эльенн и, не дожидаясь приглашения, сел в одно из кресел. — Ты ничего не ответил, и я решил навестить тебя лично.       Немет лениво поднялся с тахты, подошёл к окну и раздёрнул плотные занавеси. Взору открылся ночной сад с эффектно подсвеченными с помощью гирлянд деревьями и беседками.       — Я тебя умоляю, друг мой, — проговорил он с досадой. — Какие между нами могут быть поединки? Мы же собратья! Претензии, скажем так, у меня только к твоей дочери, и именно её я бы хотел видеть своим противником, если уж дойдёт до драки.       — Я являюсь лицом, замещающим Аиду, — сухо сказал лорд Эльенн. — И если, как ты изволил выразиться, дело дойдёт до драки, драться ты будешь со мной.       — Какая самоотверженность! — усмехнулся Немет. — Ты и умереть готов вместо неё?       — А ты не был бы готов отдать жизнь вместо своего сына? — серьёзно спросил лорд Эльенн.       Челюсти Немета сжались, на щеках заиграли желваки, а глаза потемнели.       — Я бы предпочёл отнять жизнь у его убийцы, — процедил он глухо.       — Аида защищалась, — возразил Эльенн. — Твой сын напал на неё с Алёной дважды; в первый раз она его просто прогнала, не причинив вреда, а во второй — была вынуждена убить в ходе самозащиты. Прости, что так говорю, но твой сын сам виноват.       — Виноват всегда тот, кто сильнее и умнее. — Немет сел в другое кресло, прижав к себе шёлковую подушку. — В данном случае это была твоя дочь. У неё была возможность, обезвредив Жольта, пощадить его и во второй раз. Она знала, кто он, и могла сообщить мне, я бы принял меры. И мальчик остался бы жив... — Немет устало закрыл глаза.       — Аида не могла знать наверняка, как ты отреагируешь, — покачал головой Эльенн. — У неё с вампирами, даже несмотря на мирное соглашение, далеко не дружеские отношения, чтоб вот так запросто, без опаски общаться. Кроме того, Жольт был настроен агрессивно и решительно, он стал бы лезть на рожон снова и снова... В общем, неоднозначно это всё. Но я настаиваю на том, что Аида убила его, защищаясь, а это уже не является преднамеренным убийством, за которое действительно следует карать по всей строгости кодекса.       Немет открыл глаза, холодные и непримиримые. «Звёздочка моя, — мерцало в них. — Дети мои. За вас мщу и мстить буду до последнего своего вздоха».       Лорд Эльенн уловил этот отголосок давней трагедии. В его тёмных глазах проступила понимающая скорбь. Он покачал головой и проговорил тихо:       — Ты тяжело ожесточён, брат мой. Непоправимо ожесточён, это корёжит душу. За ту смерть ты уже отомстил убийцам, но продолжаешь нести в себе свой гнев, отравляющий тебя изнутри. Мне горько видеть это. Я сам отец и я понимаю твою боль...       Глаза Немета полыхнули ледяным огнём, одержимая искорка превратилась в костёр безумия.       — Что ты можешь понимать?! — рыкнул он, скаля белые клыки. — У тебя не отнимали детей, не убивали их мать, носившую их во чреве! Да, я не простил и не прощу! Тебе не понять, ЧТО мой сын значил для меня. Люди сожгли моё сердце, но его остатками я смог привести в мир малую искорку от моей звезды, моей Чиллы. И вот — её опять отняли у меня. У тебя когда-нибудь отнимали всю твою жизнь, твоё дыхание, твою душу? Всё, ради чего теплилось ещё на земле твоё существование? Нет? Тогда тебе меня не понять. Ты не отец, как ты себя называешь. Потерять двоих нерождённых сыновей, вынашивать в груди тоску по ним, как мать носит дитя во чреве, и потом, спустя бездну лет, всё же прижать к себе маленький комочек, в котором струится твоя родная кровь — вот что такое быть отцом!.. Ты, не испытавший этого на своей шкуре — нет, ты не отец.       — Ты упиваешься своим горем, собрат, — покачал головой лорд Эльенн. — Ты лелеешь его, пестуешь, культивируешь в себе. Это печальное зрелище...       — Я не понял, ты сейчас ко мне в психоаналитики набиваешься? — скривился, оскалился Немет. — Спасибо, не нуждаюсь. И в твоём сочувствии — тоже. Твоя дочь МОГЛА пощадить моего сына, неопытного мальчика, но предпочла уничтожить. И это делает её убийцей в моих глазах. Это моё окончательное суждение, которого никто и ничто не сможет поколебать.       — Местью твоего сына не вернуть, — промолвил Эльенн с горечью. — У тебя с темой мести вообще серьёзные проблемы, следует признать. Твоё горе, твоя застарелая душевная травма превратилась в одержимость. Сомневаюсь, что даже психотерапевт смог бы разгрести такие давние залежи... Ты и не позволил бы ему, потому что возвёл своё горе в культ, сделал его неотделимой частью себя, а если эту часть убрать, ты уже не сможешь жить как раньше. Ты сросся с ним, оно внутри тебя — как опухоль неоперабельная, в которую проросли кровеносные сосуды, питающие её. Прости, что бью по больному, но это та правда, которую тебе никто не решался сказать.       — Ах, спасибо, что открыл мне глаза, благодетель ты мой, правдоруб ты наш бесценный и мудрый! — саркастически сверкнул Немет оскалом. — Что бы я, такой тёмный да неразумный, без тебя делал! Это ты у своей дочурки-мозгоправа таких словес умных нахватался? — Оскал сомкнулся, губы беспощадно затвердели, и Немет закончил: — Хватит, довольно. То, что должно свершиться — пусть свершится.       — Тогда я вызываю тебя на бой прямо сейчас, — сверкнул глазами лорд Эльенн, встав. — Отказавшись, ты прослывёшь трусом.       Ещё миг назад лорд Немет был расслаблен, а теперь — сгруппирован и готов к бою. Отбросив подушку и гибко изогнувшись в кресле, он уклонился от густого потока психической атаки, как от стрелы. Атака была мощной и быстрой, как комета, и он едва успел увернуться.       — Какое недостойное гостя поведение, — процедил он. — Я принимаю тебя в своём доме, как друга, а ты нападаешь!       Он перешёл в контрнаступление, и их с лордом Эльенном ментальные поля столкнулись, вызвав сотрясение пространства, которое ощутили все в радиусе пятидесяти метров. По ночному саду пролетело марево, исказив на миг картинку наплывом, колыхнулись прозрачные занавески. Противостояние длилось минуту, ни один из лордов не уступал позиций.       — Это схватка равных противников, — сказал Немет. — Так неинтересно. Усложним-ка!       Схватив со стены саблю, он бросился на лорда Эльенна, и тот едва успел отскочить. Уже в следующий миг он тоже был не безоружен: вторая сабля со стены сверкала в его руке.       — Осторожно, клинок посеребрён, — с коварной ухмылкой предупредил Немет.       — Ты держишь в доме такое опасное оружие? — двинул бровью лорд Эльенн.       — Сам знаешь, что простое не причиняет нам особого вреда, — ответил светловолосый лорд. — В том и смысл!       Схватка продолжилась на двух планах — ментальном и физическом, которые осложняли друг друга. Сражаясь на саблях, было труднее концентрироваться для ментальных ударов, а сосредотачиваясь на психическом противостоянии, можно было пропустить удар посеребрённым клинком. Сбежались слуги, готовые прийти на помощь хозяину, но лорд Немет крикнул:       — Всё в порядке! Мы с моим гостем забавляемся.       Но на забаву эта схватка не походила: несколько раз клинок свистнул в смертельно опасной близости от лица и шеи лорда Эльенна, а лоб хозяина дома покрылся каплями пота от предельной концентрации. Лорд Эльенн пустил в ход подручные предметы: подхватив кресло, он швырнул его в Немета, но тот уклонился, и кресло, врезавшись в стену, разбило несколько дорогих фарфоровых ваз на столике.       — Эй! — возмущённо воскликнул Немет. — Поосторожнее, собрат! Не надо крушить мой дом!       Но маленькая брешь в его ментальной защите на миг всё же образовалась, и лорд Эльенн устремил туда всю силу своей атаки. На миг лорд Немет утратил контроль над своим телом: его рука с саблей повисла в воздухе, а грудь не могла сделать ни вдоха, ни выдоха, будто скованная железными обручами. Как при замедленном показе, лорд Эльенн нёсся на него с саблей, готовый пронзить насквозь, и только тёплый цветок лотоса — разблокировка — своими нежными сияющими лепестками разбил невидимые оковы. Немет отпрыгнул к лорду Эльенну за спину, занося саблю для удара, но тот проворно обернулся, и клинки, выбив искры, ударились друг о друга. Ледяной огонь, полыхнув в глазах Немета, пролился по сабле светлой струёй и ударил лорда Эльенна в сердце. Тот замер на миг с широко раскрытыми глазами, а потом осел на пол у дивана.       — Так-то, — усмехнулся Немет, опуская клинок.       Зубы лорда Немета вонзились в шею Эльенна. Выпив его крови, он поднялся на ноги, утирая с губ алые капли. Его рука с раскрытыми пальцами протянулась к лицу поверженного лорда, повернулась ладонью вверх, как бы сжимая невидимый шар, и опустилась на уровень груди.       — Забираю твою силу, — проговорил Немет, закрывая глаза.       Тихий усталый выдох прошелестел в пространстве, шевельнув его золотые локоны. Угрозу вырезать сердце он приводить в исполнение не стал. Довольно пока было и того, что сделано. Убить Эльенна он всегда успеет. Покуда он жив, его дочурка-охотница будет стремиться сюда, как мотылёк на огонь. И обожжёт крылышки... А когда она попадётся, вот тут-то он и выместит на них обоих свою боль. Ох, отольются им его слёзы! Он вернёт Эльенну немного силы — так, чтоб пришёл в сознание, но сопротивляться не мог — и проделает-таки ему дырку в груди. На глазах у дочки. Нет-нет, сначала он её умертвит у Эльенна на глазах, чтоб почувствовал, как это — терять дитя! А потом уже и до дырки в груди папаши очередь дойдёт. С крошечной толикой силы он без сердца недолго протянет, но будет ещё какие-то мгновения видеть его, трепещущее в руке у Немета. Да, именно в таком порядке будет правильно и сладостно.       Верхняя губа Немета дрогнула в намёке то ли на оскал, то ли на ухмылку, рука поднялась и щёлкнула пальцами. Тут же явились слуги.       — В кандалы его и в яму, — коротко приказал лорд.