У сумрака зелёные глаза (2020 г)

      План: Просторный гроб. Загадочное письмо. Удар ниже пояса в интересах дела. Не самый мудрый приказ и нападение. Ох уж эти розы! Предчувствие беды и эффектное появление. Трус. Сердце.              — «Красивые — красивой. Спи, дитя!*» — вздохнул князь Огнев, любовно и бережно укладывая срезанные в саду белые розы по периметру гроба.       Самый большой и красивый цветок он положил на грудь Алёны, осторожно отогнув её ледяные пальцы и подсунув стебель под них. Розовый шип вонзился в кожу на её руке, но ничто не дрогнуло в её неподвижном, бледном и спокойном лице.       — О! — сокрушённо воскликнул Огнев, тихонько поправляя розу так, чтобы шипы не касались руки Алёны. — Простите меня, моя милая.       Гроб был дорогой и огромный — слишком большой для такой хрупкой девушки: места в нём вполне могло хватить ещё для одного человека. Белоснежный шёлк внутренней обивки, блестящая полированная поверхность крышки... Печальная роскошь. «Это всё, что я могу сделать для неё», — сказала Эрика. Гроб по срочному заказу доставили из похоронного бюро — самое пафосно-роскошное последнее пристанище для бренной телесной оболочки, какое только там имелось. Отправляя посланников с поручением, Эрика дала им распоряжение выбрать самый-самый.                     Огнев обнаружил Алёну без признаков жизни в её постели; она лежала в пижаме, укрытая одеялом, как будто отошла ко сну обычным образом, но во сне её дыхание замерло, а сердце остановилось. Окоченения не наблюдалось. Что произошло? Князь бросился к Эрике, та велела сделать обыск. Искали яд, но ничего не нашли. Только бутылка шнапса стояла на столе — ею, по-видимому, она разбавляла засохшие чернила. Она что-то писала... Быть может, предсмертную записку? В её сумке обнаружилось письмо для Аиды. Эрика тут же хотела его прочесть, но Огнев выхватил его.       «Помилуйте! Читать чужие письма — неэтично!» — вскричал он.       «Но там может быть важная информация!» — Эрика тянулась за письмом, даже подпрыгивала, но князь упорно отводил руку, задрав её кверху. При всём желании у неё не получалось достать письмо: очень высокому и длиннорукому Огневу она была едва до плеча.       «Простите, дитя моё, но я не могу допустить столь грубого нарушения этики! — твёрдо сказал князь. — Даже вам... Тем более — вам! Вы, представительница элиты вампирского общества, воспитанная барышня, дочь всеми уважаемого лорда Эльенна, главы Совета лордов, не должны так поступать!»       Эрика пыхтела, пытаясь допрыгнуть до письма.       «Нет нужды напоминать мне, кто я, — шипела она. — Существуют исключительные обстоятельства, в которых допустимы нарушения этики!»       «Вынужден с вами не согласиться, голубушка моя! — Огнев вежливо, осторожно отстранял Эрику свободной рукой от себя. — Этика не зависит от обстоятельств. Так могут рассуждать только низкие, не имеющие понятия о моральном кодексе личности! Но не вы, не вы! Вам не пристало так мыслить!»       «Не учите меня, любезный князь, — прорычала Эрика, скаля остренькие, опасные клыки. — Можно подумать, будто вы сами — непогрешимый образчик высокой морали! Дайте сюда письмо! Его содержание может пролить свет на произошедшее!»       Она снова принялась прыгать вокруг Огнева, наскакивать на него, а он, стараясь быть как можно вежливее с ней и не допустить в отношении неё физического насилия, держал её на расстоянии вытянутой руки от себя. Наконец Эрика, устав скакать, как моська вокруг слона, прошипела:       «Простите, дорогой князь, ничего личного! Только интересы дела!» — И с этими словами заехала Огневу коленом в промежность. Nothing personal, it's just business, ага.       «Уй-й-й...» — сдавленно захрипел тот, скрючившись от боли.       Его рука с письмом невольно опустилась, и Эрика победоносно выхватила его. Пока Огнев превозмогал крайне неприятные ощущения в паху, цедя сквозь зубы французские ругательства, она торопливо разорвала конверт и жадно развернула лист бумаги... А в следующую секунду пристально-внимательное выражение на её лице сменилось крайне изумлённым.       «Какого чёрта? Это что, шутка? Что за...» — Она крутила листок с одной стороны на другую, переворачивала вверх ногами, подносила к глазам и отдаляла...       Тут и Огнев, кое-как справившийся с болью, устремил в сторону письма насторожённый взгляд. Чёрт с ним, всё равно этика была уже нарушена...       «Что там?» — спросил он.       Эрика, фыркнув со смесью негодования и недоумения, протянула ему листок.       «Смотрите сами! Только, боюсь, вы ничего не увидите».       Листок был пуст. Ни единой строчки, ни единой буквы — чистая бумага. Как и Эрика, князь перевернул его несколько раз. Та саркастично хмыкнула:       «Поверните ещё под углом в сорок пять градусов, попрыгайте на одной ноге, крикните петухом и поплюйте через левое плечо тринадцать раз — может, и увидите хоть буковку».       А князь между тем, хмуря брови, всматривался в листок, на первый взгляд совершенно пустой. Его пальцы заскользили над его поверхностью, будто пытаясь что-то нащупать.       «Листок не пуст, дитя моё, — заявил он. — На нём есть текст, но он скрыт от нас сумраком. Его может прочесть только адресат».       Эрика, ещё раз заглянув в письмо в руке Огнева, непонимающе нахмурилась.       «Что это за фокусы?»       «А вы разве не знаете о таком приёме?» — вскинул бровь князь.       «Слышала, конечно, но... Но ведь девушка, писавшая это — человек! Разве люди могут владеть вампирскими приёмами? Сумрак людям неподвластен!»       Огнев посмотрел на неё задумчиво.       «С сумраком могут взаимодействовать только те, в ком он изначально есть. Я, в отличие от вас, её крови не пробовал, поэтому не могу точно назвать причину, почему он присутствует в этой девушке. А вы, когда её кусали, ничего не заметили?»       Эрика пожала плечами.       «А я должна была что-то заметить? Не знаю... Ничего особенного. Я не обратила внимания».       «Вы, вероятно, были охвачены мстительными чувствами, насколько я понимаю, — хмыкнул князь. — Эмоции застилали ваш рассудок. Что ж, очень жаль. Кровь мадемуазель Алёны могла бы о многом поведать».       «Ну так укусите её сами и распробуйте как следует!» — раздражённо бросила Эрика, морщась от упоминания того происшествия.       Князь возмущённо вытаращил глаза.       «Я?! Укусить мадемуазель Алёну?! Вы шутите, голубушка? Конечно, всем известна моя репутация, и я от неё не открещиваюсь, но этой девушки мой клык не коснётся ни за что. Нет, нет, нет и ещё раз нет! — Огнев в решительном и энергичном отрицании покачал указательным пальцем. — Мадемуазель Аида меня в порошок сотрёт, а мне ещё хотелось бы пожить. Хм... Постойте! А это что?»       И Огнев пристально всмотрелся в письмо со складкой между тёмными бровями. На его лице проступала печальная задумчивость.       «О-о... — протянул он. — Да здесь всё намного серьёзнее! Я чувствую здесь признаки сделки. Вот тут, в правом нижнем углу — печать сумрака».       «Какая ещё печать?! — Эрика, сдвинув брови, почти уткнулась носом в бумагу. — Я ничего не вижу!»       «Позвольте заметить... Не похвальбы ради, просто констатация факта. У меня чуть больше опыта, чем у вас, моя милая, — проговорил Огнев мягко, как бы извиняясь. — Печать нельзя увидеть, она воспринимается не глазами, а внутренним зрением».       «Ну, если вы такой опытный, может, вы знаете, каков предмет этой сделки?» — криво усмехнулась Эрика.       Огнев бережными движениями свернул листок и вложил в конверт.       «Увы, это закрытая информация. Нам с вами этого не узнать».       «А кто-то вообще может?» — не оставляла надежд Эрика.       Князь покачал головой, задумчиво скользя по краям конверта подушечками холёных пальцев.       «Никто».       Эрика упёрла руки в бока.       «Так, ну и что же нам теперь делать? Хоронить её?»       Князь встрепенулся, стиснув в руке письмо.       «О нет! Не спешите! Её состояние очень похоже на смерть, но мне кажется, это не совсем смерть. Или совсем не смерть!»       Эрика покачала головой, испустила устало-озадаченный вздох.       «Уф-ф... Смерть, не смерть... В общем, сделаем так: я закажу гроб, и мы её в него положим, но закапывать пока не будем. Подождём пару дней. Если не проявится никаких признаков жизни — похороним».                      Огнев с грустью всматривался в покрытое смертельной бледностью лицо в гробу, когда в зал вошла Эрика.       — Уважаемый князь, может, хватит уже вздыхать, как герой романтической баллады? — проговорила она вполголоса. — Сколько ещё вам нужно времени, чтобы налюбоваться?       — Моя дорогая Эрика, вы разве не читали Эдгара Аллана По? — скорбным шёпотом ответил Огнев, поучительно поднимая палец. — В его «Заживо погребённых» очень ярко описаны подобные случаи. Я думаю, нам следует подождать ещё немного... Пока не появятся... гм, гм... явные признаки тления. — И князь вздохнул.       Эрика покачала головой, болезненно поморщившись.       — Ох уж эта ваша страсть к литературе... А по-моему, бедняжку нужно уже похоронить, — сказала она. — Я знаю, это моя вина... И я буду держать ответ перед Аидой. Теперь она возненавидит меня... но мне уже всё равно. Хуже уже не будет. Проклятый Немет убил папу...       Отвернувшись, она беззвучно заплакала. С одного скорбного зрелища — Алёны в гробу — князь переключил своё внимание на другое.       — О... Дитя моё, милорд ещё жив, я уверен, — сказал он, деликатно дотрагиваясь до вздрагивающих плеч Эрики.       Та усилием воли остановила слёзы, ожесточённо сжав губы и смахнув влагу с ресниц.       — Нужно хотя бы забрать его тело или то, что от него осталось, — сказала она глухо, со скорбной решительностью. — Я отправлю туда часть нашей охраны. Пойду к Фон Линдау и прикажу ему выступать.       — Но постойте, голубушка... Это же верная смерть для них! — пробормотал Огнев. — У лорда Немета явный численный перевес! Это неразумно!       Но Эрика, вскинув голову, твёрдым шагом направилась к выходу из зала. Князь устремился было следом за ней, потом со стоном метнулся обратно к гробу, не желая покидать Алёну, рядом с которой он дежурил, чтобы не пропустить появление признаков тления, затем в отчаянии оглянулся на уходящую Эрику...       — Ах, ну что за... — пробормотал он, заламывая руки.       Побыв ещё пару мгновений в положении буриданова осла, он всё-таки сделал выбор. Склонившись к Алёне, он поцеловал краешек её савана и сказал:       — Моя дорогая мадемуазель, прошу меня извинить, я отлучусь буквально на минутку! — и побежал за Эрикой.       В кабинет начальника замковой охраны они вошли почти одновременно. Фон Линдау курил трубку и раскладывал пасьянс, а при появлении дочери лорда Эльенна встал навытяжку.       — Чем обязан, фройляйн?       Эрика, прямая как стрела, сказала, блестя влажными глазами:       — Господин Фон Линдау! Я прошу вас взять часть охраны и отправиться к лорду Немету... Нужно отбить у него моего отца. Возможно, его нет в живых... В таком случае убейте лорда Немета и как можно больше его вампиров.       — Э-э, кхм-мм, — озадаченно кашлянул начальник охраны. — Фройляйн, откуда у вас такая информация о милорде?       Эрика со слезами на глазах взволнованно задышала, еле сдерживаясь, чтобы не заплакать. Она изо всех сил старалась быть твёрдой и решительной.       — По ментальному каналу от него нет ответа, — сказала она. — Вместо ответа идёт холод и пустота, как будто... как будто... — Закрыв глаза, Эрика пыталась овладеть собой. Снова их открыв, она глухо и сдавленно договорила: — Во всяком случае, даже если он жив, то сейчас находится в беде, и я как его дочь это чувствую. Поверьте мне, господин Фон Линдау, у меня с ним очень сильная связь.       — Возможно, какие-то обстоятельства заставляют милорда молчать, — проговорил Фон Линдау осторожно. — Мало ли...       — Да какие, к чёрту, обстоятельства?! — Голос Эрики сорвался на всхлип. Блестя клыками из-под агрессивно приподнятой верхней губы, она негромко отчеканила: — Оторвите вашу задницу от кресла, господин Фон Линдау, и отправляйтесь на помощь вашему лорду! Я приказываю!       Начальник охраны нахмурился.       — Извините, фройляйн, но приказывать мне имеет право только милорд Эльенн, — ответил он холодно.       Эрика с размаху ударила кулачком по столу, да так, что все находившиеся на нём предметы подскочили, а из её глаз брызнули слёзы.       — Да поймите вы, осёл тупоголовый!!! Папа уже не сможет вам ничего приказать... Он или мёртв, или находится в беспомощном состоянии! Ч-чёрт!..       Она зашипела и затрясла ушибленной о стол кистью. Князь Огнев, завладев её рукой, покрыл её поцелуями.       — Осторожно с ручкой, деточка... Не надо так...       — Любезный князь, если не можете ничем помочь, тогда хотя бы не путайтесь под ногами, — раздражённо ответила Эрика, высвобождая руку. — Господин Фон Линдау, или вы делаете, как я говорю, или я вынуждена буду объявить вас предателем! О вашем поведении и бездействии в критической ситуации будет известно Совету лордов, который я как дочь и заместитель председателя имею право созывать. И на вас ляжет вина в гибели моего отца! Вы этого хотите?       Фон Линдау прищурился и глухо зарычал.       — Хорошо! — рявкнул он. — Скольких бойцов вы прикажете взять? На охране замка тоже должен кто-то остаться!       — Оставьте нам десять охранников, — сказала Эрика. — А остальных берите с собой.       — Слушаюсь, — сухо отозвался Фон Линдау. — Ответственность за последствия лежит на вас.       За отправкой отряда Эрика наблюдала с балкона. Насколько решительной она была с начальником охраны, настолько же растерянной и испуганной выглядела сейчас. Стоя рядом с ней, Огнев промолвил вкрадчиво:       — Простите, милочка, но, боюсь, это не самый мудрый из приказов, как мне кажется... На вашем месте, прежде чем что-нибудь предпринимать, я бы связался с мадемуазель Аидой: она в военных вопросах смыслит больше нас с вами.       Эрика метнула в него угрюмый колючий взгляд.       — У нас нет времени её ждать, — ответила она. — Каждая минута на счету... А жизнь папы — если он ещё жив — висит на волоске.       — Не ждать, — пояснил Огнев. — Просто проконсультироваться на расстоянии.       — Переговоры по ментальному каналу не всегда надёжны, — возразила Эрика. — Тот же Немет умеет копаться в сумраке на предмет чужих мыслей. Нужно что-то делать, сидеть сложа руки нельзя! Вот я и делаю... что могу. В отличие от Аиды, которая шляется чёрт знает где.       — Это похвально, — грустно вздохнул Огнев. — Весьма похвально.       Он вернулся в траурный зал к гробу, всмотрелся в лицо Алёны. Кажется, за время его отсутствия каких-либо признаков тления не появилось. Князь поправил несколько бутонов и уселся на табурет.                     Прошло три дня, но от отряда не было никаких вестей. Эрика не находила себе места, то принимаясь плакать, то в ярости крушить мебель. Когда князь попытался её успокоить, она швырнула в него вазой. Огнев проворно пригнулся, и ваза разлетелась вдребезги о стену.       — Голубушка, дорогая моя! — воскликнул он, слегка пружиня ноги в готовности к внезапному продолжению манёвров. — Полегче! Умоляю вас!       А Эрика рухнула в кресло и бессильно закрыла лицо руками.       — Это конец... — прошептала она с отчаянием. — Они погибли... Я отправила их на смерть... Я хотела спасти папу! Я просто хотела его как-то спасти!       Князь осторожно, по-крабьи, бочком приблизился, готовый при первых же признаках очередной вспышки ярости у Эрики обратиться в бегство.       — Милая Эрика... Ну конечно же, никто и не сомневается, что вы хотели как лучше! Вы сделали всё, что могли при данных обстоятельствах, — мягким, успокаивающим тоном сказал он. — Вы устали... не спали несколько суток. Прошу вас, прилягте хотя бы на пару часов, отдохните немного, а я не буду смыкать глаз. В случае чего я вас немедленно разбужу.       Эрика уронила руки на колени, с выражением безнадёжной горечи глядя куда-то вдаль.       — Я не могу... Не могу спать.       — Если вы будете изнурять себя, это всё равно не поможет, — рассудительно заметил Огнев. — Напротив, может оказать вам дурную услугу. Прошу вас, дорогое дитя... Прилягте хоть на пять минут.       Эрика осталась сидеть в кресле, поникнув головой на грудь. Её усталые веки закрылись, и князь тихонько отошёл на свой траурный пост — к Алёне.       Над горами мертвенной желтизной догорал закат. На фоне темнеющего неба показалось несколько моторизованных парапланов, которые приближались к замку. Дозорный на сторожевой башне, заметив их, тут же начал бить в колокол. К бойницам выскочили снайперы. В нескольких парапланеристов им удалось попасть, но те оказались радиоуправляемыми манекенами, призванными отвлекать внимание стрелков, в то время как двое настоящих штурмовиков всё-таки приземлились в замковом дворе. Чтобы обезвредить привратников, они воспользовались дротиками с парализующим ядом мгновенного действия, и, прежде чем остальная охрана замка успела примчаться, ворота были открыты, впуская отряд из тридцати или сорока бойцов в чёрных костюмах, похожих на ниндзя.       «Тревога, тревога», — гудел колокол. Эрика мгновенно открыла глаза и вскочила. Нападение? Да, нападение... «Если это штурм, мы погибли», — пронеслось в голове. Но она не собиралась дёшево отдавать свою жизнь. Если ей суждено погибнуть, то она заберёт с собой нескольких бойцов Немета.       Бросившись в арсенал, Эрика растерялась: оружия — до чёрта, но какое взять? Она не была воином: при постоянно окружавшей отца массе охраны это не требовалось. Её холили, лелеяли и защищали, а сама она не владела ни одним видом оружия, только психическими приёмами. Но чем-то вооружиться было необходимо, и Эрика выбрала электрошокер и кинжал с посеребрённым клинком. Стараясь не коснуться лезвия, она сжала рукоятку.       ...Князь Огнев, услышав колокол, чуть не свалился с табурета.       — Что бы это могло значить? — пробормотал он, кинувшись к окну.       Ничего разглядеть ему не удалось: ворота с этой точки были не видны. Но он определённо чувствовал, что началось что-то нехорошее. В замок кто-то проник, в покоях шёл бой. В том, что десятеро охранников сумеют выстоять против превосходящих сил противника, Огнев очень сомневался. Что ж, Эрика сама виновата. Но куда же ему спрятаться? Князь огляделся, и его осенило: гроб! Для хрупкой девушки он был великоват...       — Простите, мадемуазель Алёна, — пропыхтел Огнев, забираясь внутрь и прикрывая крышку. — Я извиняюсь за причиняемые неудобства, но не могли бы вы чуть-чуть подвинуться? Тут места вполне хватит нам обоим... Упс... Проклятые розы...       Лёжа на безвольном холодном теле девушки, князь пытался угнездиться получше, но при этом всё время кололся о шипы. Ложе оказалось весьма неудобным.       — Чёрт меня дёрнул наложить сюда этих гадких роз, — ворчал и шипел он шёпотом. — Ай... Ой... Проклятье... Ах... Упс!       Крышку он прикрыл не слишком плотно, чтобы проходил воздух. Ворочаясь, князь ощутил под своей рукой округлую выпуклость, рядом — вторую такую же. Поняв, что облапал грудь Алёны, он отдёрнул руку.       — Ох... Простите ради всего святого, мадемуазель, я не нарочно...       Кое-как сдвинув цветы, чтобы они не доставали его своими шипами, князь затаился.

* * *

      Моим номером десять стал владелец вампирского ночного клуба «Красный петух» Альбано Сааведра. В этом притоне ежемесячно устраивались кровавые оргии с убийством людей, но я положила конец этой порочной практике. Сила Альбано перешла ко мне, ну а клуб... Клуб сгорел.       Мне оставалось лишить силы всего трёх вампиров, когда меня накрыло страшное ощущение беды. Беда распластала в небе серые крылья из туч, лила слёзы дождём, а я стояла посреди улицы, не в силах пошевелиться. Душа и сердце окаменели, а лужи вокруг меня пузырились...       Что-то случилось с отцом и Алёнкой. Причём если от лорда Эльенна шёл слабый сигнал, свидетельствовавший о том, что он жив, то от Алёнки — полное молчание и холод. Её не было здесь, душа не откликалась на мой зов.       Её частичка во мне... Она казалась живой, но её охватила неподвижность. Раньше сгусток пульсировал, откликался, ласкался к сердцу, а теперь стал шариком отстранённого, безучастного света. Как далёкая звезда, до которой не докричаться, не дотянуться. Как улыбающаяся фотография, с которой бесполезно разговаривать — всё равно не ответит. Как... сохранённая в кэше интернет-браузера страница... Уже не существующая. И до дрожи страшно этот кэш очистить: а если там будет «Ошибка 404: страница не найдена»?       «Алёнка, Алёнушка, — звала я, гладя в груди этот сгусток — всё, что осталось от неё. В какой-то безумной надежде я делала это снова и снова... — Отзовись, детка... Прошу тебя!»       Сгусток мягко и ласково сиял... как портрет на могильном памятнике. Ещё недавно я говорила с ним, укладывала Алёнку спать, а сейчас у меня было ощущение, что я стою у гроба.       Не в постель теперь укладывать... В могилу?       Своими руками обмыть, одеть в подвенечное платье, бережно опустить на последнее ложе... Поправить подушку, расправить фату. И бдеть в мерцании свеч, стеречь её сон...       Последнее, что она от меня увидела — дуло «малыша». И холодное, отстранённое прощание. Не слова любви и утешения, не поцелуй, не объятия. А вот это вот всё... Не думала, не гадала я, что это будет последний раз.       Чёрное удушье сдавило мне горло и грудь. Прошлая жизнь? Теперь это казалось сном, диким, далёким и нереальным. В Алёнке не было следов тьмы, пятнающих душу убийцы на много воплощений вперёд. Всё это осталось в прошлом, она пришла в эту жизнь чистой, как белая голубка, будто чьи-то светлые крылья забрали её груз. Но теперь, кажется, душа её снова стала крылатой...       Алёнки не было в живых.       Это страшное чувство придавило мне грудь, как холодная каменная плита. Дождь струями стекал по лицу, чёлка прилипла ко лбу, а в небе над крышами раскинулась радуга. Нет, нет, не может быть, это ошибка! В охватившей меня буре протеста мне хотелось сорвать небо и скомкать в кулаке, как мокрый лист бумаги...       Нет, нет, я ошиблась. Этого не могло быть. Алёнка не могла умереть, мне это просто почудилось.       Чашка эспрессо грела мои дрожащие пальцы, с волос капала вода. Маленький обжигающий глоток... Нет, холод из-под диафрагмы не ушёл, а лица посетителей кафе казались смайликами на экране. Я должна вернуться, должна убедиться, что с ней всё в порядке. С выкуренной трубкой решение созрело: я еду обратно.       Дворники вытирали с лобового стекла слёзы радуги, поскрипывая: прошлое надо оставлять в прошлом, иначе оно может убить наше будущее. Всю дорогу я то и дело проверяла частичку Алёнки в груди: не выйдет ли из спячки, не отзовётся ли? Да, я делала это уже пятьсот раз. Ну, может, в пятьсот первый получится? Надежда — она такая.       «Связь с сервером потеряна». Милый мой сервер, родной мой, очнись!       Я подъехала к замку Небельберге на закате, когда от зари оставалась слабая лимонно-жёлтая полоска. Странно: ворота открыты, подъёмный мост опущен. Привратники валялись то ли без чувств, то ли уже без жизни.       Из машины я вышла во всеоружии: по автомату с противовампирскими пулями в каждой руке, в карманах — сменные рожки к ним, на бедре — пистолет с зарядом ампул, за спиной — две посеребрённые катаны. Ещё по карманам были рассованы сюрикэны и метательные ножи, запасные картриджи с ампулами, но это уже так — мелочь. Алёнка меня сравнивала с Терминатором... Ну, есть немножко.       Приехала я очень вовремя, как оказалось. Большому отряду воинов в чёрном противостояла ничтожная кучка вампиров и полукровок. Но где же все остальные? Охраны ведь было больше! Неужели все перебиты? Где же Алёнка, что с ней? Но все эти вопросы оставались пока без ответов: мне пришлось незамедлительно пустить оружие в ход, потому что на меня мчались четверо воинов лорда Немета. В том, что они принадлежали именно к его лагерю, у меня сомнений не возникло ни на миг.       Заговорили мои автоматы, испепеляя воинов в порошок. Значит, всё-таки вампиры, не полукровки. Мимо свистнули несколько дротиков, но я успела отклониться. Нет, ребята, ядами вы меня уже не возьмёте. И ваши психические потуги, отразившись о моё мощное «зеркало», упадут на ваши же бедовые головушки.       Ага, твари почуяли, кто пришёл по их душу! С кучки защитников замка они переключились на мою скромную персону.       — Сколько внимания сразу, — хмыкнула я, выхватывая пистолет с ампулами. — Я польщена, друзья мои!       Одна ампула между глаз — и кровь вампира моментально вскипает, бурная реакция разносит тело в клочья. Этих чёрных «ниндзя» было не меньше тридцати, но уже на первых двух минутах боя их число заметно сократилось. Чем только в меня не стреляли: и дротиками, и крупнокалиберными пулями, способными разнести голову слону, и пытались достать меня психическими атаками. Вот только ребята были не в курсе, что во мне — сила десяти вампиров, а значит, я в десять раз быстрее их.       Защитникам замка моё эффектное появление подняло боевой дух, и они смело ринулись мне на помощь.       — Давайте, давайте, не одной же мне за всех отдуваться! — крикнула я им.       Пара дротиков всё-таки воткнулась мне в бедро. На глазах у стрелявшего я вытащила их и отбросила.       — Что обрадовался? Думал, свалил меня? — хмыкнула я. — Как бы не так.       И влепила ему промеж глаз сюрикэн. «Ниндзя» пару секунд пошатался, а потом его голова разлетелась, как гнилой помидор. Между тем семеро его товарищей бежали ко мне со всех сторон с обнажёнными катанами: видимо, стрелять им было уже нечем, всё израсходовали, выбивая каменную крошку из стен. На что они рассчитывали? Порубить меня в фарш? Ну, так у меня было ещё полно и патронов, и ампул. Рано ещё для фехтования.       Я подскочила, и весёлая семёрка столкнулась между собой с разбегу. Ещё находясь в прыжке, я троим из них воткнула по ампуле, а четверых угостила серебряными пулями. Приземлившись, я сделала харакири ещё одному любителю восточных единоборств.       — Айл би бэк, — не удержалась я.       Это для тебя, Алёнка. Если ты видишь меня — не знаю, правда, каким образом — может, улыбнёшься.       И свершилось: они начали бегать от меня! Пришлось преследовать их по всем залам и коридорам замковых покоев — увы, в процессе беготни и стрельбы пострадало несколько особо старинных и ценных витражей. Воодушевлённые моим примером, защитники замка сражались, как львы.       — Молодцы, ребята! Ни шагу назад! — подбадривала я.       В одном из залов в рёбра мне чуть не воткнулся электрошокер. Секунда — и он вылетел из руки нападавшего... а точнее, нападавшей. Это была Эрика. В её глазах, ставших огромными от ужаса, сверкала решимость драться до последней капли крови.       — Полегче, красавица, — усмехнулась я. — Смотри, кого бьёшь.       — Аида?! — И она с размаху повисла у меня на шее.       — Некогда, родная, некогда, — сказала я, высвобождаясь из цепких объятий. — Скажи лучше, почему так мало народу защищает замок? Где все?       У неё дрогнули губы, а лицо исказилось болезненной гримаской.       — Аида... Я послала их к Немету... Папа у него. У них был поединок, и папа... не вернулся с него. Я уже не надеюсь, что он жив.       Я выругалась.       — Чёрт, я же просила ничего не предпринимать! Я сама разберусь с Неметом!       Она, казалось, собиралась вот-вот заплакать.       — Аида... Ты пропала куда-то... Я не знала, что делать, как спасти папу... Они там, наверно, все погибли.       — Мда, военачальник из тебя хреновый, — признала я. — Но отец жив, я чувствую. Где Алёнка?       От выражения её лица моё сердце окаменело снова. Леденящее дыхание беды посеребрило изморозью виски, но сзади надвигалась опасность. Я встретила её короткой очередью, и трое «ниндзя» превратились в пепел.       — Где Алёнка? — повторила я.       Эрика всхлипнула и бросилась бежать. Это ещё что за истерика? Я кинулась следом, попутно стреляя в попадающих под горячую руку «ниндзя», но им уже не требовались пули: они отступали, покидали замок — испугались меня, охваченной тревогой, болью и каменным ужасом. Немногочисленные защитники замка гнали их, как шелудивых псов, моя помощь им уже была не нужна.       Я догнала Эрику в дверях сумрачного зала, освещённого тремя канделябрами. На покрытом чёрной тканью катафалке стоял большой полированный гроб, а рядом валялась опрокинутая табуретка. Вот она, беда — каменная плита...       Эрика стояла, прислонившись спиной к стене и закрыв лицо руками. Что скрывал в себе этот роскошный ящик? Вернее — кого? Крышка зеркально блестела в свете канделябров, закрытая неплотно... Просунув пальцы в щель, я подняла её.       Белый шёлк обивки, чёрная пиджачная спина и мужские ботинки. В гробу лежала моя Алёнка — бледная, спокойная, но словно живая и спящая, а на ней среди смятых и поломанных роз пристроился задницей кверху князь Огнев. Увидев меня, он сверкнул улыбкой.       — А... И вы здесь? Как кстати! Всё уже закончилось, как я понимаю? Вы истребили всех врагов? Я не сомневался ни капли. Вы не подумайте чего плохого, мадемуазель Аида... Я тут... гм... ой! — Выбираясь из гроба, он укололся. — Чёртовы розы! Кто только придумал эти шипы... Я... охранял мадемуазель Алёну от посягательств. Своим телом, так сказать, прикрывал её от... гм... возможного покушения.       Выкарабкавшись, Огнев начал тщательно поправлять белый шёлковый саван, на котором покоились Алёнкины сложенные руки. Примятая роза лежала на её груди.       — Ай-ай-ай, всё помялось, — сокрушался Огнев. — Я прошу прощения...       А у меня за спиной раздались странные, дикие и неуместные при этих обстоятельствах звуки — смех. Я обернулась. Это Эрика тряслась в истерическом хохоте, сползая по стене на пол.       — Князь, вы... вы — трус! — задыхаясь, смеялась она. — «Защищал от посягательств...» Я вас умоляю! Да вы просто... ха-ха-ха... обыкновенный трус! Вы недостойны называться мужчиной...       — Любезная Эрика, прошу вас, успокойтесь, — не отреагировав на «труса», сказал Огнев. — У вас нервная реакция.       И Эрика, и князь ушли куда-то за серую пелену. Светлое, сияющее лицо Алёнки заслонило собой всё прошлое, не оставляя и тени сомнения: люблю. Люблю, люблю бесконечно. Но слишком поздно: пальцы холодны как лёд, губы безучастны, ресницы сомкнуты. Слёзы выплаканы, долги выплачены.       — Нет... Нет, только не это, — шептал мой осипший от боли голос. — Алёнка, ты не могла так со мной... Почему же ты не дождалась меня, родная?       Мои ладони — на её холодных щеках. А из-за серой пелены — голос Огнева:       — ...Эдгара Аллана По «Заживо погребённые»? Там описана масса таких случаев. И это всё — чистая правда! Это называется летаргический сон. Её тело остаётся нетленным слишком долго, понимаете? Признаков тления нет, а должны были уже появиться! Я и Эрике то же самое твержу, а она хочет её похоронить.       — Сколько дней она так лежит? — спросила я, чувствуя, как моя кровь согревается.       — Уже более десяти, — ответил Огнев. — Нет-нет, что-то около двенадцати... Не помню точно. В общем, все мыслимые сроки сохранности для мёртвого тела вышли! Она жива, говорю вам! Это летаргия. Вот вы, дорогая Эрика, попрекаете меня излишней любовью к литературе... А читать, как вы сами убедились, не только приятно, но ещё и полезно!       Я приложила ухо к неподвижной Алёнкиной груди. Моя девочка, моя родная, прости меня. Это я виновата. Я кляну каждый свой шаг, отдалявший меня от тебя, каждое своё слово, причинившее тебе боль. Пусть прошлое останется в прошлом, страница бытия давно перевёрнута и заполнена новыми письменами.       Тук.       Неужели?!..       Я сгребла холодное тело в объятия, роняя на пол несчастные измятые розы. Тук! Это было сердце! Слабый, еле слышный удар. Через долгие, бесконечные полторы минуты — ещё один. Моя кровь, горячая и вновь живая, шумела в висках.       — Мы сожалеем...       Это подошли защитники замка — потрёпанные, усталые, окровавленные. Держа Алёнку в объятиях и причёсывая ей пальцами волосы, я улыбнулась.       — Не надо сожалеть, ребята. Она только спит. И я разбужу её, чего бы мне это ни стоило.       Они смотрели на меня со скорбным недоумением, думая, что я от горя сошла с ума.